Среда для Димы — это маленькая передышка посреди рабочей недели. Его занятия заканчивались в четыре, и он приезжал домой уже к половине пятого, не задерживаясь в университете. Вчерашнее настроение Насти его беспокоило. Он как будто через сообщения чувствовал, что что-то не так. Возможно, она и правда устала, и ему хотелось подарить ей спокойный свободный вечер. Поэтому Дима и заварил всю эту кашу с фильмами на полночи. На самом деле, когда он возвращался домой, ему хотелось только одного — принять горячий душ, перекусить и лечь спать. И все. Чтобы его никто не трогал и не разговаривал рядом. Дима тратил слишком много энергии на подготовку материала, объяснение лекций и заполнение бумаг. Так что под вечер сил не оставалось. Но с Настей он хотел проводить как можно больше времени, даже если это было ночное время суток. И в кого он превратился? В мальчишку, который по уши влюблен? Так он думал каждый раз, когда ее видел. Маленькая, смешливая, родная. С большими голубыми глазами и вечно холодными пальцами, будто ее не мог согреть ни один свитер. Дима терялся. Ему казалось, что человек не может быть настолько счастливым, но он, кажется, мог. И всему виной была двадцатилетняя девочка, которую он знал с шести лет. Которую он постоянно оберегал, когда был рядом, и у которой есть старший брат. А ведь Егор пока ни о чем не догадывается. И чем дальше, тем сложнее ему будет объяснить.

Дима крутил все эти мысли в голове, пока ехал домой. Он знал, что этот вопрос тоже нужно решать, но точно не сегодня. Сегодня у него уборка, поход в магазин и просмотр фильмов с любимой девушкой.

Для любого другого Димина квартира не нуждалась ни в какой уборке. Там было достаточно чисто, чтобы в любой момент могли прийти гости. Полный минимализм, который позволял пространству дышать, отсутствие пыли на полках, потому что Дима не пренебрегал клинингом и собственными силами, когда они, конечно, оставались. Темно-коричневый ламинат выглядел так, будто его только что постелили. Дима всегда считал, что порядок в квартире — это порядок в голове. И это касалось не только жилища, но и жизни в целом. Может, это тоже одна из причин, почему Настя его настолько цепляла? Она с детства не любила порядок. В ее комнате творился вечный творческий хаос из книг, вещей и каких-то зарисовок. В учебе ее тоже сложно было назвать прилежной. Могла опоздать, проспать, забыть. Тетради — это вообще отдельная история. Они были больше похожи на черновики художника, чем на принадлежность студента. Но ее это не беспокоило, Насте так было комфортно. На людях она не боялась смеяться и быть громкой, когда Дима всегда старался сдерживать свои эмоции и не показывать другим больше, чем им нужно видеть. А эта девочка с безупречным макияжем, стильной одеждой от дорогих брендов, последней моделью айфона и несколькими золотыми кольцами на руках вела себя настолько просто и открыто, что к ней всегда хотелось тянуться. Как светлячок, который порхал где-то рядом, но поймать его было неимоверно сложно. Дима как будто оживал рядом с ней. Сердце начинало биться сильнее, пульс учащался, а дыхание становилось рваным, будто кто-то ударили под дых. Любой врач сказал бы: точно, тахикардия. Но с этой тахикардией он был готов прожить всю жизнь.

Раскидав некоторые вещи по местам, в основном книги и бумаги, Дима оглядел результаты своей работы и вышел из квартиры, направившись в магазин. Дойти можно было и пешком, поэтому он решил насладиться свежим, но уже достаточно прохладным воздухом. «Такими темпами и до снега недалеко», — подумал он, когда поднял голову к серому небу.

«Я сказала своим, что останусь у Светки. Еще одна пара, и приеду к тебе».

«Хорошо. Я за тобой заеду, так что как закончишь, можешь идти сразу туда, где я в тот раз тебя оставил».

«Оки. Целую)».

Целую? Ну а что тут такого? Они же и в жизни уже целовались, а Дима все боялся об этом думать. Не потому, что не знал, как себя вести, а потому что боялся не сдержаться. С каждым разом ему давалось это все труднее и труднее. Настя словно не чувствовал этого. Целовала порывисто и при этом невыносимо нежно. Настолько, что у него голову сносило. А может, она просто очень умело над ним издевалась? Знала, что ничего лишнего он себе не позволит. Дима соврал бы, если бы сказал, что никогда не думал об этом и не фантазировал. В конце концов, в двадцать шесть лет вести себя так, будто он ничего не видит, не слышит и не чувствует, непросто. Но с Настей он не хотел торопиться. Можно даже сказать, что это было не единственным, на чем строились их отношения, а приятными дополнением, которое было еще только впереди.

— Молодой человек, картой или наличными? — женщина лет тридцати очень недовольно смотрела на него из-за кассы. Видимо, она не первый раз у него это спрашивала.

— Картой.

Он расплатился и вышел из магазина. Разложив еду и еще раз оглядев квартиру, чтобы убедиться, что точно ничего не нужно исправлять, он сел на диван и взял книгу. За чтением время теряется, и ты совершенно забываешь о том, что оно все еще идет.

Глянув на наручные часы, он отложил чтение, взял ключи с документами и поехал за Настей, которая должна была закончить через тридцать минут. Он остановился в их месте, недалеко от универа, но и не на обозрение всем студентам и коллегам.

«Я уже жду». Он скинул ей сообщение и через некоторое время увидел, как Настя выходит из-за угла и, глядя в телефон, улыбается. Потом поднимает голову и, встретившись с ним взглядом, энергично машет рукой. Когда она села на переднее сидение, салон почти сразу наполнился приятным сладким ароматом.

— Поменяла духи?

— Ага, настроение игривое. Вот и аромат выбрала соответствующий, — ответила она, поправляя волосы и глядя в маленькое круглое зеркальце. И когда она только успела его вытащить?

— Позволь спросить, с чего оно у тебя игривое?

— Ну как с чего, — она резко захлопнула зеркало и повернулась к Диме с таким видом, будто он сказал что-то ужасное. — Сегодня я остаюсь у тебя.

— Ты уже оставалась у меня, забыла? Когда ты уснула в машине.

— Да, но сейчас я в официальном статусе твоей девушки.

— Насть, это ничего не меняет. Мы просто едем смотреть фильмы и все.

— А я не тороплю. Между прочим, мы еще слишком мало встречаемся, чтобы перейти… перейти к…

— Я понял, можешь не продолжать. — Он заметил, что ее щеки заметно покраснели, и это не могло не вызвать у нее улыбку.

— Ну вот, заставил меня покраснеть, — Настя потрогала тыльными сторонами ладоней щеки и вздохнула, будто Царевна Несмеяна.

— Олененок, ты сама начала этот разговор, так что я тут совершенно ни при чем. — Он поднял правую руку в защитном жесте, но Настя в воздухе перехватила ее.

— Я все про вас знаю, Дмитрий Александрович, и вам так легко от меня не отделаться.

— Звучит страшно.

— А то. — Она победно улыбнулась, но руки не отпустила. Дима положил ее рядом с коробкой передач, не размыкая переплетенных пальцев. Обыкновенный жест, от которого сердце сделало кульбит, а потом еще два. Настя же на удивление была спокойной и немного задумчивой. Дима бросал на нее взгляды, но она просто смотрела в окно, продолжая крепко сжимать его руку.

— О чем ты так усердно думаешь?

— Ни о чем, Дим. Просто отдыхаю, когда ты ведешь машину. Не против, если я прикрою глаза? — спросила она, устроившись удобнее в кресле.

— Конечно, нет.

Дима убавил громкость радио и чуть снизил скорость. Спешить им было некуда, вот он и не торопился. Настя выглядела безмятежно и спокойно. Даже ее хватка стала немного ослабевать, давая понять, что девушка была максимально расслабленной. Диме не хотелось отрывать от нее глаз, но он не мог отвлекаться от дороги, поэтому поворачивал голову лишь тогда, когда нужно было остановиться на светофоре.

Он где-то уже это видел. Настя спала в кресле, а Дима минут пять стоял рядом со своим подъездом с включенным двигателем, чтобы было тепло.

— Настюш, просыпайся. — Он придвинулся ближе и коснулся носом щеки, отчего она поморщилась и махнула рукой, будто комара отгоняла. Дима увернулся, а потом мягко поцеловал в щеку и стал ждать, проснется эта спящая красавица или нет.

— Еще раз поцелуй, — чуть хрипловатым голосом ответила она. — Может, тогда и проснусь.

— Прямо читаешь мои мысли.

Дима снова потянулся к ней и оставил поцелуй уже в уголках губ. Настя чуть улыбнулась, но глаза все еще упрямо не открывала. В этот раз он поцеловал не в уголок. Настя ответила на его нежные и аккуратные движения. Запустила одну руку в короткие черные волосы, а другой отстегнула ремень, чтобы убрать это ограничение и полностью развернуться к нему.

— И что мы делаем? — произнес он в губы, не желая отстраняться.

— Целуемся в машине, — ответила Настя и первой оторвалась от Димы. — Кажется, теперь я точно проснулась.

Он заправил выбившийся из общей прически локон за ухо и, развернувшись к рулю, вытащил ключи из зажигания.

— Пошли, а то так весь вечер и просидим в машине.

— А что? Неплохая, между прочим, идея, — он, как обычно, открыл ей дверь, и Настя, взяв его под руку, пошла рядом, напевая под нос какую-то мелодию. Словно не спала пять минут назад и не целовалась до тех пор, пока не перестало хватать кислорода.

Они зашли в квартиру и, сняв верхнюю одежду, направились к ванной, чтобы вымыть руки.

— А ты знаешь, что свободного мужчину проще всего вычислить по его ванной комнате? — спросила Настя, тщательно намыливая руки. Дима наблюдал за ней, прислонившись плечом к проему.

— Правда? И как? — он подошел и сомкнул руки у нее на талии, положив подбородок на макушку.

— Нет женских баночек, волос и, самое простое, второй зубной щетки. Если появилась она, то все, можно сказать, окольцован.

— А если это у парня длинные волосы?

— Ну это, скорее, в порядке исключения. — Настя, сдерживая смех, развернулась к Диме и устроила руки у него на шее, не дотрагиваясь до спины. — У меня сейчас есть выбор: пожалеть тебя и не мочить мокрыми руками или повредничать и заставить тебя идти переодеваться. Вот думаю, что выбрать. Не подскажешь?

— Боюсь, я не могу принимать такие серьезные решения. Да и, скорее всего, ты у себя в голове уже все решила, и в этом случае отговаривать тебя бесполезно. — Дима, словно довольный кот, наклонил голову.

— Ты прав. Ладно, пойду ждать тебя в гостиную. — Настя чмокнула его в щеку и все-таки оставила его футболку сухой и невредимой.

— Кстати, Насть, твоя щетка в стаканчике. — Он подмигнул ей и вернулся к мытью рук.

Она улыбнулась и вышла из ванной.

Когда он пришел, то Настя уже удобно расположилась на диване, поставив на коленки миску с чипсами, листала фильмы на интернет-платформе. Дима сел рядом и украл несколько чипсов.

— Выбрала что-нибудь?

— Если честно, то нет. Ничего интересного, а вот чипсы вкусные. — Настя хрумкала и сама не замечала, с какой скоростью уменьшалось количество еды. — А давай просто поговорим? — она развернулась к нему, отложила пульт и села по-турецки. — Давай вопрос ты, вопрос я? Только отвечать надо честно.

Дима задумался, но согласился. Почему бы и нет? Скрывать ему было нечего.

— А давай. Ты первая.

— Хорошо. Когда ты понял, что я тебе нравлюсь?

— С тех пор как вернулся в город и увидел тебя. — Она согласилась и просияла от того, насколько ей понравился ответ. — Теперь я. Когда я тебе стал нравиться?

Она задумалась, но все же ответила правду. В чем тогда смысл игры?

— С детства. Ты мне нравился с детства. Но тогда ты был сильно взрослый, поэтому вместе мы точно не могли быть. Моя очередь. Есть то, за что ты не смог бы меня простить? — этот вопрос мучал Настю с самого начала, когда она ввязалась в эту авантюру.

Дима отвечать не спешил.

— Измена. И-и-и…

— И… — ее сердце заколотилось с бешеной силой.

— И обман. Мне кажется, что человек, который любит, обманывать не должен. Или вместе, или никак.

Вот и все. Когда Настя сделает последний шаг, дорога назад исчезнет. Разрушится, испарится, сломается. Она потеряет его.

— Олененок, что с тобой? У тебя глаза на мокром месте. — Дима дотронулся до руки, которая начала подрагивать. — Настя, ты меня пугаешь.

— Извини, — она выдернула руку, слишком резко и потерла глаза, чтобы смахнуть накопившуюся в них соленную воду. — В последнее время я стала чересчур эмоциональной.

Она убрала миску на стол, придвинулась к Диме и крепко его обняла, отчего он чуть опешил.

— Ты хороший, Дим. Прямо как в детстве. — Снова хотелось плакать, оттого что сердце буквально разрывалось от истинного желания и придуманного ею же долга.

— Ты тоже очень хорошая. — Он поглаживал ее по голове, стараясь успокоить внезапный порыв. — Замечательная. И знаешь, я боялся этого слова, но я люблю тебя, Настя. По-настоящему. Я думал, что это что-то нереальное, неземное, необыкновенное. Но это просто желание видеть тебя счастливой. Чтобы ты улыбалась, рисовала на полях и радовалась, когда находишь новую книгу. Делилась со мной своими мыслями, хорошими и плохими. Ругалась, когда заказ из интернет-магазина не приходит вовремя и загадывала желание, когда видишь падающую звезду. Даже если на самом деле это просто спутник. — На этих словах она сильнее прижалась к нему, и Диме даже показалось, что девочка пыталась в нем спрятаться.

— И я тебя. Очень сильно, Дим, — голос был совсем не ее. Не мягкий и нежный, а чуть хриплый и какой-то уставший. Она обнимала его так крепко, что еще чуть-чуть — и свело бы мышцы. — Можно еще спросить?

Настя отстранилась и заглянула в его глаза.

— Давай. — Он продублировал ее позу, и теперь они сидели лицом к лицу.

— Расскажи мне правду, почему вы с Егором так сильно поругались. Ты сам сказал, в отношениях без обмана.

Дима глубоко вздохнул, не имея никакого желания возвращаться в прошлое, но отказать ей не мог.

— Ты знаешь, что Егор встречался с Ксюшей, и он слишком быстро впустил ее в свою жизнь. Я ничего не имел против, просто предупредил, чтобы он был аккуратнее. Лучше бы я, конечно, ошибался в своих домыслах, но нет. Эта девушка Егору изменяла. Когда я работал в гостинице летом, она приходила туда со своим парнем, которому тоже очень умело вешала лапшу на уши. Я сказал об этом Егору и хотел показать фото, которое сделал, когда они шли к лифту, но фото в телефоне не оказалось. Только потом я вспомнил, что оставлял его. Скорее всего, эта Ксюша и удалила его. Ну а Егор, когда я попытался ему объяснить, просто сказал, что я всегда завидовал и вообще положил на нее глаз, в общем, много чего он наговорил, Насть. Всего и не упомнишь. Мне казалось, что я не заслужил такого. Вот и разошлись по разные стороны реки, так сказать. Ну да ладно, это все в прошлом.

— Но у тебя же ничего не было с этой девушкой?

— Да нет, конечно. Я бы не стал.

— А ты никогда не хотел бы наладить с ним общение? Столько лет прошло, может, попытаетесь? — Настя мечтала о том, чтобы они сделали шаг друг к другу.

— Нет. Думаю, что это бессмысленно. Слишком много произошло, чтобы возвращаться обратно.

— Можно не возвращаться. Можно построить новое. — Настя взяла его за руку. — Просто поговори с ним, Дим. Егор, он…

— Насть, пожалуйста. Мы сами, ладно? Тебя это не касается совершенно. — Он заметил, как она стала мрачнее тучи. — Иди ко мне.

Настя утонула в теплых руках и, устроившись на груди, мечтала о том, чтобы время сжалилось и стало бежать чуть медленней. Она выдохнула свою усталость и, развернувшись, прислонилась к нему спиной, задрав голову. Дима поцеловал ее носик и слегка подул на ресницы, которые были необычно длинными от природы. Настя куталась в его руках, как в теплом пледе.

— А что будет, когда мы расскажем всем о том, что встречаемся?

— Ничего. Все продолжат жить, и мы тоже. Конечно, сначала удивятся, но…

— Не все. Мама знает. Я ей ничего не говорила, но она как-то догадалась. И даже сказала, что не против, представляешь?

— Ну вот видишь, все не так страшно. Насть, тебе уже не четырнадцать, поэтому не переживай, все будет хо-ро-шо. Договорились? — он оставил поцелуй на ее виске.

— Договорились.

Телевизор за весь это вечер они так и не включили. До глубокой ночи разговаривали обо всем, что только приходило в голову. Настя смеялась, вскакивала с дивана, когда давала волю эмоциям, жестикулировала руками и снова прыгала обратно. Дима много слушал и внимательно ловил каждое ее движение. И когда он успел привязаться к ней так, что, казалось, и дышать без нее не получалось? Дима мог ничего не говорить, а просто за ней наблюдать и понимать, что он дома. Потому что, где она — там дом.

— Дим, пошли спать? — сказала Настя, которую, видимо, уже покинула ее энергия, и она начала клевать носом.

— Пойдем, провожу тебя. Я застелил в спальне чистое белье, а сам лягу здесь.

— Неа. — Она встала и потянула его за руку. — Вы так легко от меня не отделаетесь, Дмитрий Александрович. Сказали, что вечер проведем вместе, значит, до утра. — Она сильнее потянула его с дивана, и ему пришлось поддаться.

Настя самодовольно повела его в сторону спальни, будто это была вовсе не его квартира, а наоборот.

— Чистая пижама на верхней полке, справа, — сказал Дима, когда Настя сама открыла шкаф. — Только, боюсь, она будет большая.

— Ничего страшного. — Она вытащила мягкую рубашку и штаны в темно-серую клетку, которые были длиннее, чем ее ноги, сантиметров на двадцать. — Ты будешь смотреть, как я переодеваюсь?

— Сама же притащила меня в спальню. — Дима смотрел с таким же вызовом, как и она. Никто не хотел отступать.

— Ладно, Дмитрий Александрович, можете остаться. — Дима замер в проеме.

Настя же, не спуская с него глаз, стянула с себя трикотажную кофту.

Он смотрел неотрывно, нервно сглатывая и изо всех сил держа себя в руках. И какого… он сказал, что не собирается уходить. Настя, наоборот, была само спокойствие. Она неспешно положила кофту на кровать и чуть развернулась к зеркалу, чтобы снять с волос заколку, будто Димы там и вовсе не было. Она откинула белые волосы назад, и они закрыли петельки на спине. Целый огромный мир сконцентрировался на одной девушке, которая бессовестно крутилась перед ним почти что обнаженной. И надевать рубашку Настя не спешила, а потянулась к пуговице на синих джинсах. Дима скрестил на груди руки и прислушивался к собственному дыханию. Он мог только считать про себя, чтобы не упустить последние частички самообладания. Настя, оставаясь на месте, сняла с себя часть оставшейся одежды и теперь просто стояла, будто забыла, что нужно еще и одеться. Ее талия была тонкой и аккуратной. Рост маленький, и тело было с идеальными пропорциями. Утонченные руки с запястьями, которые можно было обхватить большим и указательным пальцами. Светлая кожа с россыпью маленьких родинок в районе солнечного сплетения. И черное атласное белье, которое создавало резкий контраст на светлом теле и которое Диме очень сильно хотелось снять. Настя одеваться не спешила.

— Почему стоишь? — он подошел почти вплотную, но остановился в каких-то сантиметрах.

— Я не стою, просто одеваюсь медленно. — Девушка с вызовом вскинула голову.

— Hirsh, я понимаю, что ты хочешь со мной поиграть, но я держусь из последних сил, поэтому, пожалуйста, — он пригнулся, чтобы сказать ей это на ухо, — надень эту чертову пижаму.

Ее ухо обожгло горячее дыхание, и прежняя бравада улетучилась так же быстро, как и появилась. Дима взял с кровати рубашку и, расстегнув все пуговиц по одной, просунул сначала одну ее руку, затем вторую. А потом принялся медленно снизу вверх застегивать ее обратно.

— Ты собираешься застегивать ее всю сам?

— Да, — коротко ответил Дима, не отводя взгляд нежной кожи, которую постепенно скрывала широкая клетчатая ткань. Он то ли неосознанно, то ли специально задерживался на каждой пуговице дольше, чем этого требовала ситуация. У Насти от его движений по спине бежали тысячи мурашек, а в животе порхали бабочки, от которых учащалось дыхание. Дима заметил перемену в ее поведении и ухмыльнулся, но ускоряться не стал. Будто это была его маленькая месть за то, что она решила над ним поиздеваться. Когда он поднялся до груди, то их взгляды зацепились друг за друга. Дима склонился к ее губам и втянул ее в поцелуй. Неспешный, даже размеренный. Настя положила влажные ладони на горячую грудь, которая рвано вздымалась. Дима продолжал застегивать последние три пуговицы и углублял поцелуй. Он старался не отрывать рук от одежды, когда Настя в полную силу блуждала своими по его спине и груди, сминая футболку, то и дело пробираясь под нее. Она ощущала, как все его мышцы были напряжены до предела, а сердце стучало так бешено, словно быстрее уже было некуда. Оттого, что Дима может прямо сейчас остаться без этой лишней одежды, у нее перехватило дыхание. Эмоций было так много, что голова буквально пошла кругом, и она уже не контролировала, когда перестала отвечать на поцелуй и перешла к скуле.

— Насть, — его полушепот-полустон пытался до нее дозваться, но она не слышала. — Хватит. — Дима перехватил ее руки, которые обосновались на его шее, и опустил вдоль туловища, легко удерживая от новых попыток им завладеть.

— Что не так? — Настя непонимающе и как-то с обидой посмотрела на него.

— Все так, просто еще пару минут, и я не остановлюсь, понимаешь? Я не железный, Олененок.

— Ну и не надо останавливаться. — Она снова к нему потянулась, но Дима сделал шаг назад.

— Настя, давай не будем торопиться? Я хочу, чтобы все было правильно, и ты ни о чем не жалела. Пусть банально, зато правда.

— Хорошо. Дим, я… Извини.

— Тебе не за что извиняться. — Он вновь подошел к ней и обнял. Теперь уже не страстно или горячо, а трепетно и до невозможности бережно. — Ты самое очаровательное создание, которое я встречал в своей жизни. И у нас впереди еще много времени вместе.

Дима почувствовал, что Настя прижалась к нему ближе, как будто искала какой-то поддержки.

— Одевайся, я сейчас приду. — Он отпустил ее и, подойдя к шкафу, вытащил второй комплект домашней одежды.

Дима ушел в ванную и, прежде чем переодеться, несколько раз умыл лицо почти что ледяной водой. Еще пара минут, и ее пижама валялась бы где-то рядом с кроватью. Диме было совершенно непонятно, как она так быстро может меняться от невинной милой девушки, которая краснеет от любых намеков на что-то, до той, которая своими быстрыми резкими движениями по телу распаляет его за секунду. Успокоившись и сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Дима наконец вышел из ванной, чтобы вернуться в спальню.

Почему-то другой картины он и не ожидал увидеть. Настя, свернувшись калачиком, мирно спала на левой стороне кровати. Она прижимала к себе край одеяла, будто игрушку, и мило морщила носик. Неужели так крепко успела уснуть?

Дима тихо забрался в постель, лег рядом, обвил талию рукой и не заметил, как стал проваливаться в сон, стоило ему почувствовать, что она рядом с ним.