– Доброе утро!

– Доброе? – Кицунэ поднялась с колен. – Как ты выбралась? Охрана!

Боевые искусства здесь уважали. Иначе никакого смысла делать зал додзё таким огромным не было. Сейчас же Кицунэ, в лосинах, топе и повязке на лоб – точь-в-точь из рекламы аэробики, – терялась на фоне величественных интерьеров. Сюда бы кимоно, бамбуковый меч и традиционные сандалии, но что-то подсказывало Каноко, что подпрыгивать в них будет не так удобно.

– Охрана! – Кицунэ завопила снова, Каноко успела напрячься, но удивленно выдохнула, когда никто не прибежал.

– Они все там оглохли, что ли?

Кицунэ шагнула было к двери, но Каноко успела ее перехватить и перегородить путь.

– Я просто хочу поговорить!

– Нам не о чем с тобой разговаривать, просто не мешай мне! Где твой дружок?

Кицунэ рванула к противоположной стене и другой двери, и Каноко пришлось схватить ее за руку. Видимо, сжала даже слишком сильно: Кицунэ завизжала, начала вырываться, а осознав, что не получится, уставилась ей прямо в глаза.

– Какое право ты имеешь меня хватать?

– А какое право ты имеешь меня похищать? Хината в полиции, кстати. Рассказывает, что случилось.

На минуту огромный зал погрузился в тишину. Величественные кандзи на стенах, теплые татами под ногами и макивары[53] у дальней стены, всем своим видом осуждающие безобразную свару двух девиц.

– Не надо идти в полицию, – голос Кицунэ как по волшебству превратился из взбешенного в просящий. – Папа будет недоволен.

«И все? Законных обвинений в похищении людей ты не боишься?» – Каноко едва сдержалась от того, чтобы сказать это вслух. Вообще-то, возможность пригрозить Кицунэ полицией была ее единственным козырем. Без этого, как она небезосновательно предполагала, та вообще не стала бы ее слушать.

– Давай договоримся! Что ты хочешь?

– Чтобы ты рассказала, зачем тебе нужен Казуо.

Первую мысль про «оставила Казуо в покое» все же пришлось отбросить. Заманчиво, но невыполнимо: Кицунэ всю последнюю неделю из кожи вон лезла, лишь бы чего-то от него добиться. Рассчитывать, что она так просто откажется от своих планов? Три раза «ха-ха». Стоять посреди зала, вцепившись в чужую руку, было как-то странно и удивительно неудобно – никакой жестикуляции. Да и сбегать Кицунэ резко передумала, и можно было расслабиться. По крайней мере, так считала Каноко. Но, освободившись, Кицунэ тут же кинулась прочь – и не на улицу, а к дальней стене, к небольшому столику. Каноко бросилась было за ней и чуть не свалилась на пол, запнувшись.

– Зачем тебе знать про Казуо? Кто ты такая?

Парик остался лежать в сумке, как и кулон с синкиро, и ответить снова «Босохиме» было бы по меньшей мере странно.

– Он мне нравится.

– Кто?

– Казуо.

– Казуо? – Кицунэ уставилась на Каноко в полном недоумении. Там было не только: «Как он может нравиться?», но и «А ты и влюбляться умеешь? Какая интересная функция!».

– Ну да. – Каноко почти смутилась.

– Он мой брат. Не родной, только по отцу. У Фудзивара есть… способность, которую он у меня украл. Я хочу ее вернуть.

– Так ты что, правда не умеешь превращаться в ёкая? – Каноко уставилась почти недоуменно. Кицунэ до этого стояла спиной и поправляла что-то на столе, но резко развернулась. В руках у нее был бамбуковый меч. – А кицунэ?

– Меня просто зовут так. Маме имя понравилось. В лисицу я обратиться не могу.

Вопрос был явно больным, руки сжали рукоять меча настолько, что пальцы побелели.

– А кто тогда был ночью на дороге? – Каноко растерялась и спросила задумчиво, больше для себя. И тут же подпрыгнула, потому что Кицунэ заорала что есть мочи и кинулась на нее с мечом, осыпая ударами.

– Да… какая… тебе… разница!

Она замахивалась на каждом слове, и тупая деревяшка, – Каноко уже не раз порадовалась, что Кицунэ не схватила со стены катану, – едва успевала разминуться с ее макушкой.

– Не надо меня бить!

– Надо!

Каноко пятилась, пыталась отстраниться, но Кицунэ шла за ней. Что-то ей это напоминало: она сама в детстве, да и уже приехав в Токио, иногда не могла сдержаться и пыталась хоть кулаками отстоять свою правоту.

– Не… лезь… ко… мне! Хватит! – У Кицунэ из глаз брызнули слезы.

– Успокойся! – Каноко запнулась. Она вроде и знала, что надо сказать, но под градом ударов сформулировать что-то конкретное не очень-то получалось. В отчаянии она попыталась рвануть к Кицунэ, схватить ее и повалить на землю, но лишь подставилась под удар. Бамбук треснул ее прямо по макушке, и силы было вложено от всей дурной души неудачливой «мутировавшей».

Каноко закрыла лицо руками, пошатнулась и соскользнула на колени. От боли в глазах потемнело, голова загудела, а в носу подозрительно захлюпало.

Каноко приняла урон на меч, отскочила, оттолкнулась от каменной кладки и перепрыгнула на балкончик под самым потолком. Прицелилась и рухнула прямо на бронированную макушку. Один удар – и голова с плеч! Если о «голове», конечно, можно было говорить в контексте сражения со сгустком дыма.

Финальный босс оказался неожиданно легким. Она почти победила – всего-то и надо было не кидаться сразу в бой, а подождать, когда невнятное нечто соберется в единый клубок и станет хоть чуть-чуть похоже на человека.

Стамина восстановилась, клинок заблестел от влитой силы, и Каноко снова отпрыгнула, готовясь к последнему броску. Туман успел побагроветь, а значит, и пары взмахов меча хватит, чтобы его уничтожить. У нее же в связке целых пятнадцать ударов – хватит с лихвой.

Браслет на руке, призванный определять опасность, завибрировал, но Каноко лишь отмахнулась от него: «Чего предупреждать о мелких монстрах, если она борется со вселенским злом?» Подготовилась, сосредоточилась, присела – надо всего лишь нанести последний удар, и можно будет выдохнуть. Каблуки оторвались от балкончика, магия помогла развить скорость и приземлиться точнехонько в середину тумана.

Последняя серия ударов – и перед глазами мелькнула кровь. Боль прошибла все тело, Каноко обернулась и поняла, что туман, над которым она уже почти одержала победу, накрыл ее с головой. Жизни стремительно уменьшались, и сколько ни пей зелий и ни пытайся скастовать щит – не помогало.

«Game over

Совет: узнавайте у персонажей информацию о противнике перед тем, как отправляться на бой с ним».

Звук изменился. Дерево ударило не о дерево – что-то острое рассекло легкий бамбуковый меч.

– Все из-за тебя! – голос Кицунэ уже сорвала, и теперь ее визг еще больше походил на истерику. – Ненавижу! Почему Каору или Юки тебя не прибили случайно?!

– Что ты хотела сделать?

Голос показался Каноко знакомым. Низкий… Черные глаза и пафосная стрижка. Перед глазами двоилось, татами, на котором она лежала, испачкался в крови. Красное пятно успело впитаться и даже чуть-чуть подсохнуть. С трудом поднявшись на четвереньки, она попыталась рассмотреть, что происходит.

– Отвечай!

– Нурарихёны умеют передавать способности, – слова Кицунэ звучали жалобно и несчастно. – Ты про свой дар не знал даже. А мне всю жизнь твердили, что я бестолковая. У нас в доме есть нурарихён. Он бы просто все сделал, я бы научилась превращаться – и все были бы счастливы!

Встать Каноко смогла с третьего раза. Покачнулась, но все же сфокусировала взгляд: Казуо и Кицунэ стояли у задней стены, и он прижимал к горлу сестры катану.

– Да-да, особенно я. – Казуо смотрел на Кицунэ не отрываясь. – Нурарихён – тот пожилой мужчина? Значит, он может сделать из обычного человека – полу-ёкая? И в кого умеет превращаться ваша семья?

– В карасу-тэнгу.

– Не может.

Обе реплики послышались одновременно. И если первую произнесла Кицунэ, то вторую… Каноко развернулась ко входу. Там возникли – точнее, зашли через дверь, но она из-за стучавшей в висках крови этого не заметила, – запыхавшийся от бега подросток и мужчина в хаори поверх поло.

– Сразу признаюсь. – Пацан поднял руки. – Я тебе соврал насчет нурарихёна, Кицунэ! Ты и так полгорода… – Он стрельнул глазами в сторону мужчины и поперхнулся. – Так было безопаснее, в общем.

– Доброе утро, Фудзивара-сан.

Поклон у Казуо вышел чересчур неглубокий. Кланяться, когда держишь меч у горла сводной сестры, – это вообще сложная задача.

– Доброе… – Мужчина тяжелым взглядом осмотрел додзё. Два сломанных бамбуковых меча: один от удара – предположительно о ее голову, а второй ровно разрезан катаной. Заляпанные татами, перевернутый стол и Казуо, что по-прежнему не давал Кицунэ даже вдохнуть лишний раз. Когда суровое лицо развернулось к Каноко, она вздрогнула и испуганно замерла.

– С вами все в порядке? – Кажется, измазалась в крови гораздо больше, чем предполагала.

Беспокойство звучало искренне, и Каноко уже приготовилась пожаловаться: что нет, до удара по голове было гораздо лучше. Но не успела.

– О, и ты здесь! Это Босохиме, Фудзивара-сан. Выглядишь так себе, розовый парик тебе больше идет. – Парень-подросток похихикал над собственной неловкой шуткой и тут же спросил уже в другом тоне: – Тебе воды принести? Лицо бледное.

– Не надо. – Каноко еще раз потерла лицо руками. – Казуо, отпусти ее. Она…

– Хотела меня убить. Ты сама говорила, что надо быть с ней осторожным.

Каноко нахмурилась. С одной стороны, в логике ему не откажешь. С другой, есть большая разница между безумным маньяком и избалованной принцессой со склонностью к истерикам. Сейчас она смотрела на грустную зареванную девицу в дорогой спортивной одежде и понимала, что все, от каппы до похищения, не было каким-то злостным просчитанным планом. Скорее уж отчаянными попытками маленького ребенка привлечь внимание родителей. Неважно как, главное, чтобы сработало.

– Убить? – Фудзивара-сан поднял брови.

– Не хотела. – Кицунэ выгнула шею – говорить ей тоже было непросто, кожа соприкасалась с лезвием. Казуо заметил и, нехотя, все же опустил клинок. – Я говорила тебе про Казуо, пап. Он… сын Сато Мисаки. Я думаю, твои способности достались ему.

Мужчина не ответил. Долго смотрел на Кицунэ, Казуо, пацана-подростка и даже на Каноко почему-то. Казуо успел положить катану на землю, а парень – все-таки сбегать за водой. С ней действительно стало легче, по крайней мере, привкус крови изо рта исчез. Кицунэ сползла на пол и приткнулась к стенке. Слезы у нее высохли, вопить она тоже перестала. А с истерикой, видимо, закончились и силы.

– Попробуешь превратиться?

Казуо пожал плечами, вышел вперед и замер. Каноко тоже застыла. Об этом она как-то раньше не думала. Бегала по всему Токио, сражалась с ёкаями, но как-то даже не поинтересовалась, а как, собственно, «супермутанты» превращаются?

Фудзивара Хирото достал из кармана хаори омамори[54] и протянул Казуо. Тот недоуменно покрутил в руках, открыл рот для вопроса, но парень вновь влез раньше.

– Легче всего на руку надеть, – с видом знатока посоветовал он. И Казуо послушно просунул кисть в петлю.

Воздух разрезали черные крылья. Он и так был выше Каноко, а сейчас ей и вовсе голову пришлось задрать, чтобы разглядеть блестящий клюв и пару глаз без зрачка. Лапы несмело топтались по полу, но даже так гигантский ворон выглядел внушительно.

У стены всхлипнула Кицунэ. Казуо снял с лапы омамори, и наваждение тут же развеялось.

К удивлению Каноко, ее никто не гнал. А Кицунэ и вовсе подошла, чтобы пригласить остаться на день рождения вечером. Учитывая, что родителям Каноко все же позвонила – в кабинете Фудзивара Хирото оказался телефон, то решила остаться пока в Киото, раз приглашают.

В сам кабинет их звали по очереди, и Каноко оказалась первой. Кажется, хозяин дома решил начать с самого простого. Или дать детям время помириться?

Ее рассказ не занял много времени – Каноко и не стремилась вдаваться в подробности. Даже когда начались уточняющие вопросы – все равно попыталась отмолчаться.

– Прошу прощения за то, что мои дети случайно втянули вас… тебя в эту историю. Я знал о существовании Казуо, но думал, что он не унаследовал даже базовой способности видеть ёкаев, не говоря уж о прочем.

– Казуо прятался. – Каноко пожала плечами.

– Да, предпочитал не афишировать и не привлекать к себе нежелательного внимания. – Фудзивара-сан тепло улыбнулся. – Мы знали о ёкаях задолго до Третьей мировой. Я думаю, вы на собственном опыте убедились, как меняется жизнь в их присутствии.

Вопреки обстановке остального дома, кабинет оказался почти европейским: высокий стул, удобные стулья, паркет вместо татами и стены в светлых панелях. Хозяин дома устроился за столом, а Каноко – напротив, прячась в глубоком кресле. Ну и тихо жалела, что села не с другой стороны, тогда ее было бы не разглядеть за массивным компьютером, расползшимся нелепой железной глыбой и раскидавшим темные провода.

– Спасибо тебе еще раз за помощь. – Фудзивара-сан помедлил. – Надеюсь, выходку Кицунэ нам удастся уладить мирно. Я поговорю с твоим другом. Тебе могу предложить… Босохиме удивительно популярна, а наши компании производят в том числе мотоциклы. Лучшую рекламу представить сложно.

«Вы решаете мои проблемы с полицией, а я – вашей дочери?» – Каноко чуть не засмеялась, но все же кивнула.

– Вот и отлично. Тогда до встречи на празднике!

Но там они, конечно, не увиделись. И даже не из-за занятости Фудзивары-сан. Это саму Каноко буквально окружили и готовы были порвать на тряпочки. А все из-за Каору, того самого нетерпеливого подростка, что привел в додзё отца Казуо и Кицунэ.

Каноко едва привыкла, что неожиданности в этом сумасшедшем доме валятся на нее как из рога изобилия, когда Каору огорошил ее еще парочкой. Во-первых, признался, что он и был тем самым драконом, который чуть не снес концертный зал в Сибуе, во-вторых, пожаловался, что из-за нее, Каноко, у него еще три дня потом хвост болел. А в-третьих, вручил ворох тканей, при ближайшем рассмотрении оказавшийся шикарным розовым кимоно. Ну и предупредил, что через полчаса к Каноко зайдут и помогут его надеть.

Так и получилось, что она, наконец в более-менее подходящем поместью виде, шла к изящной беседке, а Каору выкладывал все, что успела натворить Кицунэ за эту неделю.

– Сначала она прислала за Казуо-семпаем Кёко-тян – это девушка-каппа. Потом я. Не хотел идти, но она… В общем, нашла, чем меня шантажировать. Кицунэ вообще-то хорошая. Но тут как с ума сошла. Но ее тоже можно понять: тебе бы столько рассказывали, что ты обязательно должна научиться превращаться в ворона. А потом раз – и не получается…

Он замолчал, и Каноко решилась задать вопрос сама:

– А кто же тогда лисица? Ну, кицунэ?

– Кицунэ? Юки-кун, конечно! – Парень невежливо ткнул пальцем в тонкую фигурку в сером хаори. Та повернулась, заметив, что ее зовут, и Каноко с удивлением узнала бледную девушку в очках, что была с Кицунэ на выставке.

Каноко попятилась, а Юки уже спешила к ним. Поклонилась и заговорила, будто они уже тысячу лет знакомы.

– Ты в порядке? Каору уже страшных историй всем успел понарассказывать.

– Пф-ф-ф!

– Все хорошо.

– Тогда не забывай про стажировку. Ёхей-сан ведь тебя тестировал на выставке?

Каноко потребовалось с полминуты, чтобы вспомнить. Выставка, мужчина в костюме, вопрос про хитодаму и хитомори. И стажировка. Да уж, столько успело случиться, что, если бы не Юки, совсем из головы выветрилось бы.

Та лишь кивнула, заметив по взгляду Каноко, что та вспомнила.

– И приходи без парика – у нас в фирме запрещено красить волосы.

– Какого парика?

Каноко обернулась, только чтобы заметить сзади маленького котенка с двумя хвостами. «Во второй раз не обманешь!» – развеселилась она и наклонилась к земле, протягивая руку. Котенок немедленно стал маленькой девочкой.

– Хочу фото с Босохиме!

– У меня парика с собой нет… – Каноко даже отступила на шаг.

– Вообще-то есть! – пропел сзади Каору.

Последний раз Каноко столько позировала, когда ей подарили на день рождения поляроид. Здесь они тоже были, а еще обычные пленочные камеры. И нескончаемый поток людей! Отвлекло их лишь появление именинницы, и Каноко вздохнула с облегчением: пусть лучше Кицунэ купается в людском внимании, ей как-то привычнее. А после официальной части и вовсе свернула в дальний угол парка, на ту самую аллею, что вела к додзё.

Когда навстречу вынырнул Казуо в полосатых хакама[55], она расхохоталась.

– Нурарихён мысли подслушал?

– И долго объяснял Каору, что необходимо именно розовое кимоно, парик и этот угол парка.

Каноко расхохоталась. Казуо в ответ лишь пожал плечами. На дне рождения она его видела лишь мельком, да и появился он чуть не позже Кицунэ, вместе с Фудзиварой-сан. Понятно, им было что обсудить. Да и судя по нервно сжатым губам, разговор был не из веселых.

– Ты сердишься на меня?

– За что?

– Босохиме и все такое…

– Сам виноват. – Казуо хмыкнул. – Как мне тут объяснили, пока «мутировавшему» среди обычных людей все равно не жить, пытаться бесполезно. Потом, хотя бы лет через пятьдесят, когда все привыкнут к технологиям и таких детей будет больше…

– Так и сказали?

– Нет… Скорее «прими себя и заканчивай отрицать очевидное».

Еще помолчали. Каноко шагнула вперед по дорожке, муравьи на ней кинулись врассыпную. Но она не заметила, просто шла вперед, наслаждаясь хорошей погодой и цветением азалий. Казуо был рядом. Протянул руку – и она вложила в нее свою.

– Я ведь в детстве не был «мутировавшим», ты знаешь?

Каноко удивленно распахнула глаза.

– Ну, по крайней мере, думал так. А оказывается, это мама позаботилась: оградила наш дом в деревне и сад от ёкаев. И я узнал о них, лишь когда мы переехали с гор в Сайтаму, а я пошел в среднюю школу. Думал, с ума сошел. Все отрицал и не хотел иметь ничего общего с «мутировавшими».

– А потом понял, что прошлое в прошлом? Ты никогда не станешь вновь тем маленьким мальчиком, что ничего не знал о ёкаях?

«А я – той маленькой девочкой, что занималась гимнастикой на Окинаве». Ветер вился вокруг, и бант оби трепетал от его порывов.

– Как ни обидно, но да.

Что-то мешалось под воротником кимоно, и Каноко коснулась ткани рукой. И ничего не нащупала. То есть вообще ничего. Включая кодаму, которая сидела там безвылазно. Куда мог деться маленький ёкай в огромном доме, она даже представить не могла. Оглядела ближайшие кусты – вдруг там найдется какая-то другая кодама? Тогда можно было бы попросить найти.

Но там никого не было. Зато Каноко нежно потрогали за плечо – и точно не Казуо: коснувшаяся ее лапа была гигантская, но невесомая и словно покрытая тополиным пухом. Каноко развернулась, Казуо придержал ее за плечо, чтобы не упала.

Среди деревьев, приветственно растопырив руки, стояло нечто. Огромный добродушный увалень, с ног до головы покрытый мхом. На голове цвели мелкие ромашки, а на плечах восседали пара десятков кодам. Одна из них помахала Каноко рукой, и та с облегчением ответила ей. Ладно, кажется, книжное дитя чуть адаптировалось к природе.

Дух леса побежал вперед, и кодамы вскинули вверх лапки от восторга.

Казуо рассмеялся и, развернувшись, вновь свернул на скрытую кустами от чужих глаз дорожку.

– Что ты будешь делать дальше?

– Школа, стажировка, твой… отец, – это слово далось трудно, – про рекламу говорил. Потом, наверно, посмотрю, на каких факультетах изучают ёкаев и как туда поступить. А ты?

– Мне предложили пожить здесь, у… В этом доме. Я отказался. Так что все по-старому, – Казуо улыбнулся. – Только с одной поправкой.

Он повернулся к Каноко, хотел было положить ей ладонь на талию, но смутился и просто опустил. Набрал воздуха в легкие, чтобы что-то сказать, но тоже не решился. И тогда заговорила она, надеясь, что угадала верно.

– Я не против.

Казуо все-таки поднял руку, стянул с ее головы розовый парик и несмело поцеловал.

– Теперь я тоже.