На следующий день я подошла к кулисам и поняла, почему Сефер не хотел, чтобы я пострадала. На сцене висели полотна, готовые к моему выступлению. Я не заметила на полу ни осколков стекла, ни бриллиантов, которые могли бы поранить мои босые ноги. Гончих тоже нигде не было видно.

Наверное, он упомянул о них Кадану, чтобы меня напугать.

Придурок.

За кулисами меня ждала коробка с запиской:

«Надень это».

А что внутри? Ничего.

Моим наказанием было выступить обнаженной перед всем его двором, в чем я убедилась после того, как выглянула через щель в занавесе.

Кретин. Сволочь. Подонок.

Крепко зажмурившись, я сжала кулаки и сделала глубокий вдох.

– Не отступлю.

Я сняла платье, которое Селестина одолжила мне этим утром. Мне хотелось извиниться за завтраком, но она отмахнулась. Между нами вроде все было нормально, хотя я заметила в ней некоторую скованность. Возможно, из-за нашего разговора накануне.

Прохладный воздух овевал мою кожу, я растянулась за кулисами, сосредоточившись на зрителях. Как только они перестали шуметь, я произнесла слово, которое приглушило свет, и вышла на сцену.

Несмотря на то что в зале сидели фейри, когда я оказалась в центре внимания абсолютно нагая, они дружно ахнули.

Все, кроме Сефера.

Он сидел впереди, на троне, как и в ту ночь, когда я пришла сюда в первый раз. В тусклом свете его зубы обнажились. Селестина наклонилась к его уху, чтобы что-то прошептать. Принц покачал головой, сжав челюсти. Она бросила на меня взгляд, прежде чем вскочить со своего места и выйти.

Как мило с ее стороны заступиться за меня. Но мне это не нужно.

Расправив плечи и раскинув руки, я продемонстрировала себя публике слева и справа. Мое сердце бешено колотилось в предвкушении выступления. Прошло так много времени с последнего шоу.

Сефер думал, что я сдамся или возненавижу его настолько, что сниму проклятие. Даже если бы я могла снять его, это маленькое представление не заставило бы меня это сделать.

Я ухмыльнулась ему, прежде чем взобраться на полотна.

Откуда-то донеслась странная мрачная музыка, не похожая ни на что из того, что я когда-либо слышала. От нее мурашки бежали по коже. Она отдавалась в моих костях, старинная и завораживающая.

Я слушала эту мелодию и поднималась в воздух, как будто это был воздушный поток, а я была птицей. Закручивалась, кружилась по кругу. Полотна в моих руках, мягкие, но прочные. Сила тяжести, которой я отказывалась подчиняться, будто перестала существовать. Изгибы моего тела казались естественными, но на самом деле были результатом многолетних тренировок и силы мышц.

Я почувствовала все это сильнее, чем когда-либо прежде, и все поняла. Наконец-то поняла, о чем говорила Цинния и почему Сефер называл меня «птичкой». Потому что я летела. Свободно, расслабленно и завораживающе.

Я не смогла сдержать улыбку на своем лице. Не ту, ослепительную, которая покоряла публику, а улыбку чистого наслаждения, которое поднималось в моей груди. Такое теплое и яркое, отчего я чувствовала себя живой.

Моя нагота не шла ни в какое сравнение с тем, как захватывало дух отсутствие опоры под моими ногами. Я смеялась над существами внизу, застывшими на земле. Позволила мрачной музыке окутать меня, управлять мной, как будто она была моим танцевальным партнером.

Я играла в воздухе, летала, занималась с ним любовью. И по мере того как я взбиралась по полотнам все выше и выше, ловила взгляды Сефера.

Приоткрыв рот, он зачарованно смотрел на меня. Выражение его лица было таким открытым, что я мгновенно все поняла – он был удивлен.

Затем он моргнул.

И после этого я вспомнила, зачем находилась здесь, почему на мне не было одежды. Вспомнила все, что принц сделал со мной, и все, что произошло между нами.

Он, должно быть, тоже опомнился, потому что его рот захлопнулся, брови сошлись на переносице, а лицо стало непроницаемым.

О мой бедный принц, ты думал, что сможешь сломить меня.

Глупый, глупый мальчишка.

Я улыбнулась, сверкнув ярче, чем бриллианты, по которым он заставил меня ползать, а затем обратила эту улыбку не на него, а на десятки зрителей.

Я не знала эту музыку, но чувствовала, как она доходит до кульминации, и точно знала, каким движением закончить. Идеальная месть для моего язвительного принца.

Просунув ноги между полотен, я потянулась вперед, словно взлетая. Затем плавно, как вода, скользнула по ткани, кружась с самого верха вниз. Я сосредоточилась на золотистых глазах Сефера, чтобы у меня не закружилась голова.

В зале стало нечем дышать, пока фейри, замерев, гадали, смогу ли я вовремя остановиться. Они, без сомнения, надеялись, что я этого не сделаю, пытаясь представить, как мое хрупкое человеческое тело будет выглядеть разбитым на сцене.

Но я справилась. Расставила ноги, широко раскинула руки и улыбнулась еще шире. Я остановилась как раз в тот момент, когда музыка достигла своего пика, словно гроза, обрушившаяся на берег. У меня перехватило дыхание, когда я застыла в этой позе, привлекая внимание зрителей, уставившихся на мой обнаженный пах.

Я одарила своего принца торжествующей улыбкой.

Я никогда не отступлю.

Аплодисменты оглушили меня. По залу прокатилась волна чистого восхищения. Это захлестнуло меня и вознесло на небеса, словно я была самой яркой звездой на небосклоне.

Боги милостивые, неужели именно это чувствуют другие артисты каждый вечер на сцене? Неужели именно этого мне не хватало?

Все еще обернутая в полотна, я поклонилась, получая извращенное удовольствие от горящего взгляда Сефера. Он не хлопал в ладоши – его когти впивались в подлокотники трона.

Я победила.

С подрагивающим от ярости подбородком он поднялся. Аплодисменты стихли. Очень тихо, не сводя с меня глаз, он приказал всем убраться прочь.