– Тия, какой подарок ты хочешь получить на день рождения? – спросил отец, пока я наблюдала, как слуги убирают посуду после завтрака. Накануне вечером, проведя тщательные подсчеты, я выяснила, что мне семь лет и до моего восьмого дня рождения остался примерно месяц.

– Плюшевый мишка! Я хочу в подарок огромного плюшевого мишку! – громко воскликнула я, выбрав подарок, который обычно желают дети моего возраста.

– Но ты же на дух не переносила игрушки?

– Ах… – я облажалась. Они действительно не нравились мне с самого детства, независимо от того, будь то куклы или зверушки. По ночам мне казалось, что они оживают и начинают двигаться. И вот теперь я ляпнула про огромного плюшевого медведя. Под пристальным взглядом отца, который смотрел на меня как на сумасшедшую, по спине пробежал холодок.

– Я… я тут подумала и осознала, что игрушки – не лучшая идея.

– Тогда что же мне тебе купить?

– Э-эм…

Ничего особо не приходит в голову. Если говорить о желанном подарке, то мне хотелось бы получить виллу или же небольшую усадьбу, на доходы от которой я смогу прожить спокойно всю свою жить? Но такие просьбы неуместны. Пожалуй, стоит предложить книгу.

В этот момент отец хлопнул в ладоши, словно его осенило.

– Да! Тия, а как насчет лошадки?

– Лошадки?

– Если взять годовалого жеребенка и вырастить его с любовью, к твоему совершеннолетию он станет великолепным скакуном.

– Лошадь… – я застыла, не в силах ответить, лишь удивленно моргая.

Лошадь – это роскошь. Эти животные были настолько ценным активом, что богатство владельца часто измерялось их численностью. Высокая стоимость – это одно, но главное – расходы на содержание. Нужно либо самому заботиться о животном, кормить его и убирать за ним, либо нанимать кого-то. К тому же необходим просторный хлев и обширные земли для выгула. Хотя лошадей дарили детям даже в дворянских семьях среднего достатка, такой подарок обычно преподносили лишь к совершеннолетию, когда ребенок становился взрослым.

– Я тоже примерно в твоем возрасте получил в подарок свою первую лошадь.

Мы находились на территории Ломбарди – месте, где обычные экономические законы не имели силы. Обычно отец был настолько спокойным и скромным человеком, что я иногда забывала, что он все же оставался членом этой могущественной семьи. Осознав это, я внимательно посмотрела на него.

– А? Ты чего так на меня смотришь, Тия?

– Нет, ничего особенного. Но, папа, если я получу в подарок жеребенка, то он будет очень несчастным, – я придумала предлог, чтобы отказаться от подарка – ведь учиться верховой езде мне не хотелось.

– Несчастным?

– Ему всего годик, а его уже разлучат с матерью. Это так грустно.

– Тия…

Ой, черт. В тот момент, когда эти слова слетели с моих губ, я осознала допущенную мной ошибку. А все потому, что глаза отца мгновенно наполнились слезами.

– Так ты не хочешь, чтобы он расставался с мамой…

Я на мгновение забыла факт, что моя мать умерла при родах. Похоже, отец неправильно меня понял, подумав, что я завуалированно говорю о себе.

– П-папа, в общем, это!.. – я хотела исправить свою ошибку, но было уже поздно. Отец, смахнув слезы, заключил меня в крепкие объятия и сказал:

– Твой папа такой глупый. Давай вместе с жеребенком приведем и его маму тоже.

– Я как-нибудь обойдусь… Погоди, что?

Что я вообще сейчас услышала?

– Ты права, слишком жестоко их разлучать.

Если жеребенок стоил дорого, то кобыла, способная приносить потомство, ценилась на вес золота. Но для сына главы семьи Ломбарди такие мелочи не имели значения.

Я уже смирилась с ситуацией и просто кивнула.

– Оказывается, у моей Тии такое доброе сердце! – отец погладил меня по голове так, словно я была самым прекрасным человеком на свете, а затем снова обнял.

Да, ладно, можно и верховой езде научиться, лишним не будет.

Пока я мурлыкала себе под нос, как довольный котенок, папа вновь заговорил со мной.

– Может, не пойдем сегодня в библиотеку, а почитаем в гостиной?

В отличие от моих двоюродных братьев и сестры, у которых были няни, я росла под присмотром отца. Горничные помогали с повседневными делами, но именно он проводил со мной все время – от утреннего пробуждения до отхода ко сну. Я буквально не отходила от него ни на шаг. Наша маленькая семья состояла только из нас двоих, поэтому мы были по-настоящему близки. Но главной причиной было то, что мой отец был безработным, что позволяло нам вести такой беззаботный образ жизни.

– Думаю, сегодня стоит поработать над книгой, – произнес отец. Он интересовался множеством областей – от искусства до экономики – и обладал обширными знаниями, но никогда не применял их на практике. Стоит ли назвать его теоретиком? Впрочем, когда какая-то тема особенно увлекала его, он систематизировал свои знания и оформлял их в виде книги. Правда, никакой выгоды это не приносило – законченные труды просто пылились на полках его кабинета. Впрочем, финансовое положение отца позволяло ему купить и кобылу-мать, и жеребенка для своей семилетней дочери. В конце концов, семья Ломбарди была одной из самых влиятельных.

Вскоре, убедившись, что отец погрузился в работу и что-то пишет в своем блокноте, я отодвинулась и открыла книгу. Но чтение было лишь притворством – у меня были другие планы.

«Итак, давай приведем в порядок мысли».

Мне нужно было тщательно продумать каждый свой будущий шаг. Лучше всего было бы записать все на бумаге, но существовал риск, что записи кто-нибудь прочтет. В такие моменты особенно досаждало постоянное присутствие отца. Делая вид, что читаю, я перевернула страницу и начала обдумывать первоочередные задачи.

«Я должна завоевать расположение дедушки».

Хотя перед смертью дедушка жалел, что не узнал о моих способностях раньше, я была уверена – это ничего бы не изменило. Даже если бы он разглядел мои таланты заранее, уже все равно было бы поздно. Право наследования уже закрепилось за старшим сыном Лулака – Визом, а его сын Велезак достиг совершеннолетия. Появление непризнанной внучки от третьего сына, рожденной вне брака, не могло изменить ситуацию. Чтобы составить им конкуренцию, мне пришлось бы горы свернуть.

Прежде всего, против меня играли три фактора: мой отец был бессильным третьим сыном, я – полукровка, и к тому же еще и женщина. Именно поэтому с этого момента я должна была при каждой возможности демонстрировать дедушке свои таланты. Мне необходимо было укрепить свои позиции и завоевать его безоговорочную поддержку.

«Но я не могу полагаться только на силы внутри семьи, ведь речь идет о будущем всего рода». Нужно было использовать любые средства и методы. Именно поэтому я подумала о втором принце – человеке извне, который мог бы укрепить мое положение. Даже став главой семьи, я нуждалась в его поддержке. Разумеется, я планировала всячески помогать ему до тех пор, пока он не займет трон. Будущий император никогда не отвергнет члена семьи Ломбарди, который с детства завоевал его доверие и помог ему стать наследником. Возможно, мы могли бы стать настоящими друзьями.

«А, если мне не изменяет память, то та трагедия произошла примерно в это же время!»

Я посмотрела в окно, по которому барабанили капли дождя.

Мать второго принца, Переса, умерла во время сезона дождей. Я слышала, что, несмотря на рождение сына для императора, она скончалась, не получив должной медицинской помощи из-за давления императрицы. Став наследником, Перес оплатил императрице той же монетой, когда она оказалась прикована к постели болезнью. Он запретил лекарям посещать ее дворец. Император находился на грани смерти, что же касается первого принца, который должен был защищать свою мать, он оказался сослан на окраину империи, так что остановить Переса было некому.

Сколько же ему пришлось бороться, стиснув зубы, чтобы из забытого всеми принца превратиться в наследника? Такую трансформацию невозможно совершить без глубокой обиды в сердце. Возможно, сейчас Перес, потерявший мать, проводит дни в одиночестве.

В глубине души мне хотелось утешить его, но я не могла этого сделать. Таково было правило дедушки: дети семьи Ломбарди не имели права покидать особняк до своего одиннадцатилетия. Однако единичные выезды допускались с позволения главы семьи – для защиты молодых наследников от возможных угроз.

«Так что потерпи совсем чуть-чуть».

Я не собиралась отказываться от своих планов относительно второго принца, дожидаясь одиннадцатилетия. Но сейчас нужно было сосредоточиться на делах семьи. А возможность попасть в императорский дворец – это следующий шаг.

Разложив мысли по полочкам, я вновь перевернула страницу книги и попыталась вспомнить события того времени.

«Какие события произошли в Ломбарди примерно в это время?»

Когда занимаешься делами семьи несколько лет, волей-неволей узнаешь всю ее историю. Что касается меня, то я изучала каждую архивную запись с особым рвением.

Год, когда мне исполнилось восемь… Кажется, в семье Ломбарди произошло что-то очень важное. И в этот момент поток моих мыслей оказался прерван. Пока я тяжело сопела и, обхватив голову руками, напрягала свою память, до моего слуха вместе со стуком в дверь долетел до странного знакомый голос.

– Господин Галлахан, вы у себя?

Где я слышала этот голос?

– Кто там? – отец удивленно наклонил голову и открыл дверь гостиной.

Я ахнула, увидев вошедшего. Он управлял торговой гильдией Ломбарди, а после смерти деда… как и я, покинул семью и основал торговую компанию «Пеллет». Всего за два года она вошла в пятерку лучших в империи Лембру.

Клериван Пеллет переступил порог нашей гостиной.

Почему он здесь?!

По сравнению с тем Клериваном Пеллетом, которого я знала, этот мужчина выглядел моложе, но сомнений не было – это он. Высокий рост, прямая осанка, словно его талия была заключена в жесткий корсет, приподнятые уголки глаз. В Ломбарди редко встретишь человека, способного держаться так надменно.

– Что привело вас сюда, господин Клериван? – отец почесал голову, явно пребывая в замешательстве. И неудивительно – Клериван Пеллет был очень занятым человеком, руководившим гильдией Ломбарди. По крайней мере, таким он был в будущем. Чтобы показать, насколько он занят: я могла пересчитать по пальцам обеих рук, сколько раз пересекалась с ним во время работы с дедушкой.

– Могу я войти?

– Конечно. Проходите.

Отец, все еще ошеломленный столь неожиданным визитом, повел Клеривана в центр гостиной. Я быстро схватила книгу и сделала вид, что читаю. Не знаю почему. Просто у меня возникло чувство, что нужно так сделать. Устремив взгляд в текст, я одновременно прислушивалась к каждому звуку. Клериван заметил мое присутствие, взглянул в мою сторону и сел напротив отца.

– Что случилось? Может, вы пришли передать какое-то срочное сообщение от отца…

– Дело не в этом.

– Тогда…

Хотя Клериван тоже работал на семью Ломбарди, отношение папы к нему сильно отличалось от того, как он общался с доктором О’Мейли. Уже одно это давало понять, какое положение Клериван занимал в семье. Было ясно: даже сын Лулака не мог вести себя с ним как вздумается. Но что такой важный человек делает здесь?

– Дело, по которому я пришел, касается не вас, господин Галлахан, а Фирентии.

Что? Меня?

Мне потребовалось сделать огромное усилие, чтобы не посмотреть в сторону Клеривана.

– Вы пришли, чтобы увидеться… с Фирентией?

– Да, именно так.

Я почувствовала на себе их взгляды. Лоб начал гореть, но я продолжала листать книгу, делая вид, что поглощена чтением.

– Значит, ваш визит как-то связан с занятиями.

С занятиями? Какими еще занятиями?

В отличие от меня, все еще пребывавшей в замешательстве, отец, как бы в подтверждении своей догадки, начал кивать.

– Это еще не подтверждено. Сегодня я здесь, чтобы немного поговорить с госпожой Фирентией.

– П-понятно, – отец все еще выглядел озадаченным, несколько раз кашлянул и позвал меня.

– Тия, подойди-ка сюда.

– Да-а.

Приняв вид ребенка, который не знал, что творится вокруг, так как был увлечен чтением, я встала и подошла к взрослым. И немного замявшись, как будто размышляя, где бы мне сесть, я потянулась к отцу. Мне семь лет, а если речь идет о настоящем ребенке, то в присутствии незнакомых людей, он будет стараться держаться как можно ближе к родителю. Отец тоже, словно ожидая этого, посадил меня к себе на колени. На мгновение воцарилась тишина – мы с Клериваном молча смотрели друг на друга. Я не знала, встречались ли мы раньше в этом возрасте, поэтому не решалась первой нарушить молчание.

– И в самом деле, все именно так…

Спустя некоторое время гость, будто о чем-то задумавшись, пробормотал себе под нос. Затем, слегка наклонив голову, первым поздоровался со мной:

– Приятно познакомиться, Фирентия. Я Клериван Пеллет.

Слава богу.

Мы не встречались прежде. Выдохнув про себя с облегчением, я опустила голову в знак приветствия:

– Здравствуйте, меня зовут Фирентия Ломбарди.

Я сделала слишком глубокий поклон, стремясь произвести впечатление на будущего влиятельного члена семьи Ломбарди, и чуть не потеряла равновесие – детское тело с большой головой оказалось не самым удобным для подобных церемоний.

– Господин Галлахан, могу ли я поговорить с Фирентией наедине?

Хотя это прозвучало как вопрос, на самом деле отцу просто сообщили о необходимости выйти.

– Тия. Господин Клериван говорит, что у него есть к тебе несколько вопросов. Папа ненадолго уйдет, а ты отвечай вежливо, хорошо? – отец нежно погладил меня по голове.

– Хорошо.

Я ожидала чего-то подобного, но разговор наедине все же заставил меня занервничать. Пронзительный взгляд гостя, словно сканирующий мое тело, создавал ощущение, будто я на операционном столе.

Когда дверь за отцом закрылась, Клериван поднялся и принес книгу «Люди юга», которую я читала ранее.

– Известно ли вам, какая работа мне отведена в Ломбарди?

Если бы я знала, возможно, не нервничала бы так. Чем занимался «этот» Клериван Пеллет в столь юном возрасте? Я отрицательно покачала головой.

– Я обучаю молодых наследников семьи, которые в будущем будут руководить Ломбарди.

А, точно! Занятия!

Теперь мне стала понятна суть разговора между отцом и Клериваном. С девяти лет я тоже какое-то время занималась с сотрудником образовательного корпуса, но учителем в то время был уже не Клериван. Значит, до моего обучения его перевели на другую должность?

Занятия, о которых говорил Клериван, представляли собой особый учебный класс для будущих преемников – первую официальную площадку оценки детей семьи Ломбарди. По плану образовательного корпуса детей собирали вместе для обучения. На первый взгляд это могло показаться простой домашней подготовкой, но реальность была куда серьезнее. Система имела несколько жестких особенностей. Во-первых, не существовало четко установленного возраста для начала занятий. Право присутствовать получали только те дети, которых признали готовыми к обучению, независимо от того, сколько им лет. Естественно, чем раньше ребенок приступал к занятиям, тем было лучше.

Во-вторых, не было и границы окончания обучения. Тебя просто однажды уведомляли: «Больше не нужно приходить на занятия». Именно так произошло со мной в прошлом. Эти слова означали не выпуск, а полное отстранение от обучения.

В-третьих, все оценки с занятий передавались моему дедушке. Иными словами, Клериван Пеллет, сидящий сейчас передо мной, был своего рода мостом к Лулаку Ломбарди. И тот факт, что он пришел сюда лично…

«Значит, его прислал дедушка».

Вспомнив заблестевшие глаза деда, когда он смотрел на меня, я с трудом подавила смех, который, казалось, вот-вот вырвется из моего горла. Пока я решила, что буду завороженно смотреть на Клеривана без какой-то особой реакции, последний слегка нахмурился, как будто ему что-то не понравилось, и положил передо мной книгу.

– Слышал, что вы читаете эту книгу.

– Да, я начала ее читать вчера.

– Ясно. И каково же содержание этой книги?

Кажется, сейчас он проверяет, действительно ли я в состоянии осознать такую книгу. Как же хорошо, что я вчера вечером ее заранее прочла. Но издав короткое «эм-м-м», я притворилась, что ненадолго задумалась, а потом ответила.

– Я пока прочитала совсем немного, но там говорится, что в южных лесах нашей страны живут удивительные люди. И эта книга, в которой рассказывается о них.

Выслушавший мой ответ Клериван выглядел немного озадаченным. Наверное, он думал, что я ношу книгу как игрушку. Я могу его понять. Конечно, выглядело крайне подозрительно, что семилетняя девочка, которой следовало бы читать сказки, обратила внимание на книгу, от чтения которой даже взрослый человек может заскучать. Я посмотрела на Клеривана с улыбкой, словно говоря «спрашивайте что угодно».

– Как зовут автора, написавшего эту книгу?

– Но там на обложке ведь написано «Лопили»?

– Каково было содержание первой главы?

– Лопили рассказывает об услышанных мельком слухах о людях юга.

– Хм-м…

Когда я дала прямой и точный ответ на поставленный вопрос, Клериван оказался тем, кто потерял дар речи. В душе я разразилась злорадным смехом, но, сделав невинное выражение лица, словно ничего не понимаю, я поинтересовалась:

– Вы пришли сюда, потому что хотите прочитать эту книгу? Хотите взять ее?

Я протянула толстый зеленый фолиант Клеривану и сказала:

– Мне любопытно, как будет развиваться повествование дальше, но я могу дочитать ее и позже.

– Кхм. Дело не в этом. Я уже прочел ее, так что можете оставить себе.

– Ах, какое облегчение!

Я рассмеялась, крепко прижав книгу к груди, словно была очень рада услышать эти слова. Меня забавляло дразнить его таким образом, видеть, как эти холодные глаза подрагивают от смятения. Но сбит с толку он оказался лишь на мгновение. Повернувшись ко мне с непроницаемым выражением лица, он задал очередной вопрос.

– Лопили услышал три слуха. О чем они?..

– Подождите-ка, дяденька Клериван.

– Что такое?

– Вы допустили ошибку.

Я рассмеялась, подняв уголок рта.

– Лопили – это не «он». Это «она».

– Простите?

– Посмотрите предисловие, там так написано. Полное имя – Абане Лопили. Она – женщина-ученый.

– Ч-что все это значит…

Сбитый с толку Клериван открыл книгу и торопливо начал читать предисловие.

Боже, до чего же это уморительно!

Я сделала еще один контрольный выстрел в сторону Клеривана, который уже был не в состоянии скрыть свое замешательство.

– Вы же уже прочли эту книгу? А, вы ее, наверное, мельком пролистали.

Божечки, его плечи вздрогнули, а уши покраснели! Мне пришлось прикусить внутреннюю часть щек, чтобы не рассмеяться. На мгновение повисла тишина. И вот смотревший на меня Клериван с громким хлопком закрыл книгу. Словно пытаясь напугать меня, сидящую с расслабленным выражением лица, он проговорил:

– Поначалу вам будет трудно поспевать за классом.

– Я узнаю много нового! – я ответила с легким кивком, всем своим видом показывая, что рада слышать эту новость.

– К вам не будут относиться по-особенному из-за того, что вы еще слишком юны. Вы будете ходить на занятия со своими двоюродными братьями и сестрой, которые старше вас.

– Думаю, будет весело!

Когда ночь темна, луна сияет ярче.

Рядом со своими родственниками я буду выглядеть еще умнее!

Видя, как я взволнованно вскочила и забегала на своих коротких ножках, Клериван вздохнул, как будто сдаваясь, и сказал следующее:

– Впредь называйте меня не дяденька, а учитель.

Наконец-то я получила разрешение! Не давая ему возможности передумать, я громко воскликнула:

– Да, учитель!

Я, семилетний ребенок, буду посещать «занятия»! Не стала ли я самым молодым членом семьи Ломбарди, допущенным к ним? Интересно, как именно Клериван доложит дедушке о нашем сегодняшнем разговоре?

Представив себе картину его отчета, я внутренне расхохоталась.

* * *

Глава семьи отдал распоряжение, чтобы Фирентия присоединялась к занятиям в особняке. Однако подозрения Клеривана были слишком велики, чтобы следовать приказу, не проверив ее лично.

«Семилетний ребенок читает такую книгу. Этот бессердечный старик перед внучкой вдруг превратился в маму-ежиху[1]?» – вот какие мысли витали в голове Клеривана, когда он постучался в комнату Галлахана и Фирентии.

После обмена приветствиями с удивленным его визитом Галлаханом, он, войдя внутрь, обнаружил в одном из углов гостиной Фирентию, которая была поглощена чтением. Ему хватило одного беглого взгляда, чтобы увидеть, что Фирентия читает книгу, на обложке которой написано «Люди юга».

«Не может быть, чтобы она на самом деле ее читала», – с самого начала Клериван не поверил словам Лулака. Он не собирался добавлять в группу еще и ничего не знающего семилетнего ребенка, тем самым рискуя испортить атмосферу в классе, которую ему с таким трудом удалось настроить на нужный лад. Сегодня он собирался переубедить Лулака, подтвердив, что Фирентия не читала книгу, а просто рассматривала картинки.

– Тия, подойди-ка сюда.

Услышав зов Галлахана, Фирентия закрыла книгу и подошла. Вьющиеся каштановые волосы, перевязанные лентой, и белые щеки с характерным для детей румянцем производили неизгладимое впечатление. Но в противовес этому она выглядела еще слишком маленькой. Особенно сильно бросился в глаза ее юный возраст, когда она сидела на коленях у отца.

Однако имелось одно но. Черта, пошатнувшая уверенность Клеривана. Это была ярко-зеленая пара глаз, точно таких же, как и у ее отца, в которых читались прозорливость и боевой настрой. Как много семилетних детей будут пристально смотреть на незнакомого взрослого, не отводя от него взгляда, и широко улыбаться?

– И в самом деле, все именно так.

Вид этого ребенка действительно мог заставить главу семьи сказать, что она унаследовала его кровь. Фирентия явно больше походила на своего дедушку Лулака, чем на отца Галлахана.

Но она пока еще маленькая девочка. Одно дело – родовые черты, которые заметны в детстве и могут проявиться со временем, и совсем другое – это сомнительная гипотеза о маленьком гении, который способен читать и понимать профессиональные книги в возрасте семи лет.

Мысли Клеривана разбились вдребезги, когда он начал разговаривать с Фирентией.

– Я пока прочитала совсем немного, но там говорится, что в южных лесах нашей страны живут удивительные люди. И эта книга, в которой рассказывается о них.

Ребенок на удивление хорошо усвоил содержание тома.

Хотя вполне возможно, что кто-нибудь мог пересказать ей текст. Придерживаясь этой мысли, Клериван пытался не дать сомнениям сломить его убежденность в своей правоте.

– Как зовут автора, написавшего эту книгу?..

– Каково было содержание первой главы?

– Лопили рассказывает об услышанных мельком слухах о людях юга.

– Хм-м…

Однако, несмотря на череду нескончаемых вопросов, Фирентия ответила на каждый без единой запинки, что лишило Клеривана дара речи.

Неужели этот ребенок читает эту книгу, вникая в прочитанное и понимая суть?

На этом замешательство, в котором оказался Клериван, не закончилось.

– Лопили – это не «он». Это «она».

– Простите?

– Посмотрите предисловие, там так написано. Полное имя – Абане Лопили. Она – женщина-ученый.

Невозможно поверить, что юная Фирентия указала на его собственную ошибку. Хотя «Люди юга» была книгой, прочитанной им давно, грубая ошибка не знать, что Лопили, автор и повествователь, является женщиной. Это было результатом подсознательного предположения, что человек, который опубликует столь известную исследовательскую книгу, будет мужчиной. Под пристальным взглядом ясных глаз Фирентии Клериван осознал свою ошибку и покраснел от смущения.

– Вы же уже прочли эту книгу? А, вы ее, наверное, мельком пролистали, – в конце концов ему пришлось даже сносить насмешки от ребенка. Когда Клериван увидел, как девочка улыбается одним уголком рта, это выражение лица показалось ему очень знакомым и заставило нахмуриться. Этот ребенок действительно похож на главу семьи.

«Одной улыбкой способна перевернуть все внутри вверх дном?»

– Обязательно посетите занятия, которые начнутся шестого числа следующей недели.

Но стоило Клеривану выйти из покоев Галлахана, как на его лице тут же засияла улыбка:

– Мне так опротивело занимать должность ответственного за обучение, что я подумывал сменить сферу деятельности. Но может, стоит еще немного поработать в образовательном корпусе?

Если речь идет об этом ребенке, то, возможно, учебный процесс будет продуктивным и занимательным.

Впервые за долгое время он вновь обрел мотивацию и поспешил обратно в свой кабинет, чтобы подготовиться к занятию.

* * *

После череды пасмурных дней на небе светило солнце.

– Может, устроим в саду пикник? – неожиданно предложил отец во время дневного отдыха.

– Давай положим в корзину пирожные и печенье – то, что любит Тия, – и немного позагораем. О, и было бы неплохо перед этим заглянуть к доктору О’Мейли.

Вот оно что.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять его замысел. Зная, что я терпеть не могу ходить в больницу, отец пытался заманить меня туда с помощью пикника с обилием сладостей. Уже прошла та самая неделя до следующего визита, о которой говорил доктор О’Мейли. Я кивнула в знак согласия, размышляя о том, как быстро летит время. Отец широко улыбнулся и поспешно принялся приводить свой план в действие – видимо, чтобы я не успела передумать. Корзина для пикника уже была приготовлена: он, несомненно, спланировал все заранее. В этом определенно было что-то милое.

По дороге я взяла отца за руку, и мы направились в больницу к доктору О’Мейли. Со скрипом открыв дверь, мы вошли в смотровой кабинет. Там находились доктор О’Мейли и еще один человек.

– Эм-м-м?..

Светловолосая женщина, на вид чуть старше двадцати, кивала, внимательно слушая указания доктора.

– А, вы пришли! – обрадовался О’Мейли.

Я не сводила глаз с незнакомки. Заметив мой пристальный взгляд, отец хотел что-то спросить, но женщина опередила его, пролепетав тонким голоском – видимо, от неожиданности:

– Я… я Эстира, ученица доктора О’Мейли.

Она не казалась робкой, но, похоже, удивилась, что к ней обратился сын главы семьи.

– Так, а теперь, может, осмотрим ваше запястье? – с улыбкой обратился ко мне доктор О’Мейли. Но я прижалась к отцу, всячески избегая прикосновений врача.

– Тия? – удивился отец.

– Ха-а, госпожа вдруг начала вести себя со мной как с незнакомцем, – заметил доктор.

Отец был озадачен: такое поведение было мне несвойственно.

– Тия, почему ты так делаешь? Тебе страшно?

Я отрицательно покачала головой и произнесла:

– Та сестренка…

– Эм? Повтори-ка еще раз, Тия.

– Пожалуйста, пусть та сестренка меня осмотрит.

Мои слова смутили всех троих. Неловкое молчание нарушил, конечно же, доктор О’Мейли.

– Кажется, госпоже понравилась Эстира? Тогда сегодня ваше лечение будет в ее руках.

– Но все же…

– Эстира – выдающаяся среди моих учеников. Не волнуйтесь, я буду рядом. Теперь вас все устраивает, госпожа Фирентия?

Я кивнула, подошла к Эстире и протянула ей свое больное запястье.

– А… Т-тогда… Секунду…

Несмотря на смущение, покрасневшая Эстира осторожно развязала повязку на моем запястье. Кончики ее пальцев дрожали – было видно, как она нервничает. Я заговорила первой, чтобы привлечь ее внимание, и теперь чувствовала вину за то, что поставила ее в неловкое положение.

– Сестренку зовут Эстира?

– Да, именно так.

– Меня зовут Фирентия, а моего папу – Галлахан.

– В-вот как…

Разумеется, работая в Ломбарди, она знала наши имена. Но я подумала: нет ничего плохого в том, чтобы представиться еще раз – так Эстира лучше нас запомнит.

– Чему сестренка учится у доктора?

– Я изучаю фитотерапию.

– Ага. Значит, ты тоже собираешься стать врачом?

– Да, но до этого еще далеко.

Похоже, моя болтовня немного сняла напряжение – Эстира перестала дрожать.

– Отек значительно уменьшился, так что, думаю, можно сменить лекарство, учитель, – наконец произнесла она.

– Да-а, верно. Сходи-ка за экстрактом травы сакоса.

Слова доктора О’Мейли заставили меня нахмуриться. Я знала, что лекарство хорошее, и в его эффективности не сомневалась. Но меня очень беспокоил его вкус. Мои опасения оправдались. Светло-зеленая жидкость, которую принесла Эстира, с первого взгляда обещала жуткую горечь.

– Съешь-ка это, Тия.

Словно дожидаясь нужного момента, отец протянул мне печенье из корзинки для пикника. Я мгновенно схватила три больших печенья и крепко сжала их в руке, а затем залпом выпила лекарство. Горечь заставила вздрогнуть всем телом – и тут же я закинула в рот печенье. Затем протянула одно из двух оставшихся доктору О’Мейли.

– О, благодарю, госпожа! – с довольной улыбкой произнес он, отправляя печенье в рот.

Последнее печенье я протянула Эстире.

– Сестренка, скушай его.

Глаза Эстиры расширились.

– Я… я…

– Ты занималась моим лечением. Печенье очень вкусное.

Эстира на мгновение заколебалась, но все же взяла угощение обеими руками.

– Так-с, а теперь, может, пойдем? – весело спросил отец, заключая меня в объятия.

– До свидания, – попрощалась я с доктором О’Мейли, сидя у отца на руках.

Чуть поодаль я заметила Эстиру: она смотрела на печенье, которое я ей дала.

– Сестренка, пока!

Когда я попрощалась, она вздрогнула и поклонилась мне. Я продолжала махать рукой. «В следующий раз просто попрошу Эстиру прийти повидаться со мной», – подумала я.

За частыми встречами я постепенно сблизилась бы с ней.

* * *

– Ля-ля-ля… – обхватив руками подоконник, я наслаждалась прохладным ветерком и напевала незамысловатую мелодию.

– Смотрю, у тебя сегодня хорошее настроение. Ты взволнована из-за того, что завтра пойдешь на первое занятие?

Да, именно так я себя и чувствовала.

Я радостно посмотрела на отца – он ответил мне теплой улыбкой. Затем вернулся к своему занятию: с нажимом водя карандашом по бумаге, он что-то усердно вырисовывал.

Я снова выглянула в окно. Небо было настолько ясным, что казалось, будто нескончаемый дождь, ливший до вчерашнего дня, – всего лишь обман. Воздух тоже стал чище. Я жадно вдыхала дующий ветер, словно хотела выпить его целиком. И в конце этого долгого вздоха я заметила карету, въезжающую в особняк. На ее крыше красовался флаг.

Скривив уголок рта, я пробормотала себе под нос:

– Они приехали.

* * *

Пока Фирентия с удовольствием смотрела в окно, Клериван находился в кабинете Лулака. Помимо обязанностей наставника преемника, он также занимался финансами резиденции – оттого и был обязан регулярно отчитываться перед главой семьи.

– На этом мой сегодняшний доклад закончен.

– Отличная работа. Присядь ненадолго – выпьем по чашке чая.

– Не могу отказать.

Лулак потянул за маленький колокольчик. Слуга, ожидавший снаружи, тотчас вошел с чайным сервизом.

Кабинет главы семьи Ломбарди оправдывал свой статус: воздух наполнил сладкий аромат лучших чайных листьев.

– Итак, что ты думаешь? – произнес Лулак лаконично.

Между ним и Клериваном давно сложилась особая связь: они понимали друг друга без лишних слов.

– Теперь мне совершенно ясны ваши мысли, – ответил Клериван.

– И раньше, и сейчас ты неизменно даешь невысокую оценку, – Лулак улыбнулся. Он знал: как бы скупо Клериван ни хвалил других, к себе он был еще строже. – До недавнего времени я считал, что это обычный семилетний ребенок. Но происходящее поистине удивительно.

– Даже если бы вы не затронули этот вопрос, я сам намеревался его поднять, – сказал Клериван, отставляя чашку. – Я расспросил слуг, прислуживающих господину Галлахану и госпоже Фирентии. Никто не подозревал о неординарных способностях этой девочки.

– Я так и думал.

– Когда я сообщил, что госпожа Фирентия допущена к занятиям, господин Галлахан крайне удивился.

– Хм…

Лулак потер ухоженную бороду – привычка, неизменно проявлявшаяся, когда он погружался в глубокие раздумья.

Наблюдая за ним, Клериван осторожно произнес:

– У меня есть предположение: возможно, госпожа Фирентия скрывала свои способности.

– Скрывала… способности? – переспросил Лулак.

– Это лишь гипотеза…

– Объясни подробнее.

Карие глаза Лулака, потемневшие с годами и напоминавшие кору старого гигантского дерева, обладали особой силой – тот, кто встречался с ним взглядом, невольно опускал голову. Клериван, ощутив на себе этот пристальный взор, тоже стал серьезным.

– Госпожа Фирентия – очень умная девочка. Уверен, она замечает то, что ускользает от внимания обычных детей. Например, положение ее отца, господина Галлахана, в семье Ломбарди.

– Вполне возможно.

Настроение Лулака заметно помрачнело.

Он правил семьей Ломбарди успешнее всех предшественников, но так и не сумел воспитать детей в соответствии со своими ожиданиями. Это стало самым тяжелым испытанием в жизни Лулака Ломбарди. Один сын оказался излишне словоохотливым, другой – чересчур легкомысленным, третий – слабовольным. Шананет, старшая и единственная дочь, казалась наиболее достойной кандидатурой на роль преемника. Однако ее брак с человеком вне круга семьи Ломбарди таил опасность: богатство могло утечь за пределы рода. Зять Лулака, Вестиан Шульц, против союза с которым глава семьи решительно выступал, пошел на хитрость: заставил обоих своих сыновей принять фамилию Ломбарди. Но уловка – выжидать удобного момента – была очевидна. И по сей день возникали проблемы: права на малый бизнес Ломбарди то и дело оказывались в руках неквалифицированных Шульцев.

Лулак покачал головой, лицо его омрачилось, и он тяжело вздохнул:

– Если бы Галлахан был хоть чуточку пожестче…

Впрочем, принцип оставался незыблемым: не вмешиваться в борьбу за наследование. Лишь наблюдать – чтобы вовремя пресечь крайности.

– Думаю, это к лучшему, что Фирентия не пошла в своего отца, – добавил Клериван.

В груди Лулака, будто сдавленной тисками безысходности, вдруг стало свободнее, едва мысли обратились к Фирентии. На душе сразу полегчало.

– Блестящий ум госпожи Фирентии, быть может, – заслуга воспитания, которое дал ей господин Галлахан. Окружающая среда, безусловно, играет немалую роль.

– И все же досадно… Положение Галлахана столь ограниченно, что Фирентии пришлось скрывать свои способности.

– Времени еще достаточно. Не стоит торопить события.

Лулак кивнул, выслушав слова Клеривана.

– Давай пока просто понаблюдаем. Обязательно приходи ко мне с докладом после каждого занятия.

Клериван лишь отпил глоток чая – этот жест стал его молчаливым ответом.

В этот миг раздался стук в дверь. С позволения Лулака в кабинет вошел Виз.

– Отец, прибыли люди из гильдии Дюрак.

– Что ж, пора приступать к делам.

Как только Виз переступил порог, Клериван отвесил Лулаку прощальный поклон. Лишь теперь, заметив Клеривана, Виз явно ощутил раздражение – брови его нахмурились:

– А, ты тоже здесь.

– Прошло много времени с нашей последней встречи, господин Виз.

Поскольку Клериван однажды прямо заявил Визу, что тот не способен принести пользу семье, между ними навсегда установилась непримиримая вражда.

– Моему отцу предстоит важная встреча, так что вам лучше…

– Нет, Клериван, останься. Посиди немного.

– Отец! – Виз не скрывал раздражения, но Лулак был непреклонен. Клериван, вынужденный подчиниться воле главы семьи, лишь пожал плечами и вновь опустился в кресло.

– Позвольте войти человеку из гильдии Дюрак.

Визу явно была не по душе сложившаяся ситуация, однако он молча направился к двери, бросив на Клеривана колючий взгляд.

Вскоре в кабинете появился мужчина средних лет в изысканном костюме. Он почтительно склонил голову перед Лулаком:

– Рад знакомству. Я Кройтон Ангенас из гильдии Дюрак.

«Ангенас…» – мысленно повторил Клериван, и его брови невольно сдвинулись. Эта фамилия была им всем весьма знакома: именно из рода Ангенас вышли нынешняя императрица и Селаль – супруга Виза.

Клериван молча скрестил руки на груди.

– Я Лулак Ломбарди. Присаживайтесь, поговорим.

Едва Кройтон опустился в кресло, Виз не сумел сдержать удивления – едва заметное движение плеч выдало его смятение.

– Мой старший сын уже поведал мне о вашем предложении, но я хотел бы услышать детали из первых уст, глава гильдии. Вы не возражаете?

Кройтон слегка прокашлялся, прежде чем начать. Его рассказ оказался долгим и обстоятельным. Когда повествование подошло к концу, Клериван решил уточнить ключевые моменты:

– Итак, вы планируете доставить текстиль с востока, обработать его и выставить на продажу. Однако, поскольку гильдия Дюрак не располагает возможностями для торговли на столь дальние расстояния, вы хотели бы привлечь гильдию Ломбарди к организации перевозок?

– Именно так.

– Более того, для оплаты ткани вам потребуется кредит в банке Ломбарди?

– Да, буду крайне признателен за содействие, – ответил Кройтон.

– Ха…

Что это за чушь?

Клериван потер покрасневший лоб и впился взглядом в Виза, сидевшего напротив за столом.

– Кхм…

Лулак явно чувствовал себя не в своей тарелке: то и дело потирал длинную бороду, словно пытаясь собраться с мыслями.

– Разве это не прекрасная идея, отец? – с наивной уверенностью произнес Виз.

Эти слова стали для Клеривана последней каплей. Внутри все закипало: как можно быть настолько слепым к очевидной опасности?

– Если возможно, пожалуйста, выдайте мне крупную сумму, – а между тем негодяй Ангенас – двоюродный брат императрицы – вел себя так, словно деньги уже лежали в его кармане. С их точки зрения, впрочем, так оно и было. Ведь Ангенас – из рода матери Астана, первого принца.

Дело оказалось куда запутаннее, чем казалось на первый взгляд. В игру были вовлечены императорская семья и, вероятно, гильдия, поддерживавшая императрицу. На деле бизнес, финансируемый Ломбарди, лишь номинально принадлежал гильдии Дюрак. Иными словами, в случае краха вся ответственность легла бы на Ломбарди. Лулак не мог позволить себе стать врагом императорской семьи – а значит, не имел права требовать долг с Ангенаса. Именно это знание привело гильдию Дюрак к дверям Ломбарди. В такой ситуации любое неосторожное слово могло обернуться катастрофой. И единственным, кто этого не понимал, был Виз – он сиял, словно мальчишка, получивший долгожданную игрушку. Даже Лулак, похоже, не до конца осознавал всю нелепость этого «бизнес-плана».

Клериван изо всех сил сдерживал гнев. Он был уверен: глава семьи откажет. Но вместо этого Лулак произнес:

– Я оставляю это дело тебе, Виз. Убедись, что сделаешь все тщательно, без единой ошибки.

– Глава семьи! – вырвалось у Клеривана.

Однако Лулак уже замкнулся в молчании.

– Хорошо! Доверьтесь мне, отец! – воодушевленно воскликнул Виз и тут же собрался уйти вместе с Кройтоном.

Клериван переводил взгляд с безмолвного Лулака на Виза – и вдруг резко поднялся:

– Давайте сначала посмотрим на товар, а затем продолжим обсуждение.

Виз опешил от столь внезапного вмешательства. Что это еще за неожиданность посреди его триумфа?

Для Виза этот бизнес-план был золотой веревкой, способной приблизить его к центру власти. Ангенас испытывал финансовые трудности, и, если Виз сумеет помочь ему с текстильным бизнесом, императрица окажется у него в долгу. Но когда Виз бросил взгляд на отца, надеясь увидеть поддержку, он лишь заметил, как Лулак кивнул в ответ на предложение Клеривана.

Не сдержавшись, Виз вспыхнул:

– Ты, отвечающий за образование детей, куда вообще лезешь?!

Клериван проигнорировал его вспышку, обращаясь исключительно к Лулаку:

– Моя просьба вовсе не лишена оснований. Каково ваше мнение, глава гильдии?

Кройтон на мгновение закатил глаза, словно колеблясь, затем нехотя согласился:

– Пусть будет по-вашему. У меня уже есть партия текстиля – я привезу ее и вернусь.

Лицо Виза залилось краской стыда перед главой гильдии Дюрак. Он опустил голову, словно провинившийся мальчишка.

– Простите, глава гильдии. Мне очень стыдно.

«Ну что за идиот!» – едва сдержался Клериван, чтобы не выкрикнуть это вслух. Ситуация напоминала унижение гостя, явившегося просить помощи и денег у Ломбарди. Даже самые глупые псы знают, перед кем стоит показывать зубы.

«Действительно ли он сын Лулака?» – мысленно вопрошал Клериван, обращаясь к покойной жене главы семьи.

Он посмотрел на Лулака, чей взгляд, устремленный на старшего сына, оставался непроницаемым, и в конце концов разочарованно покачал головой.

* * *

– Это точно здесь?

Я остановилась перед массивной дверью. Хотя я прожила в Ломбарди больше двадцати лет, этой комнаты мне прежде видеть не доводилось.

Во время занятий я всегда приходила в исследовательскую комнату отдела образования – ту, что в северной пристройке. Но никак не в эту залу, примыкающую к кабинету главы семьи.

– Что ж, похоже, это то самое место, – пробормотала я, пожав плечами, и толкнула дверь.

Она распахнулась плавно, без единого звука, открыв взору убранство залы.

– Что?!

В воображении у меня рисовался обычный класс – с партами, стульями, строгой обстановкой, каким был и мой учебный кабинет. Но реальность оказалась совершенно иной: просторное помещение заливал теплый солнечный свет. Ковер под ногами выглядел настолько мягким, что невольно захотелось опуститься на него. По всей комнате были расставлены диваны – большие и маленькие, на вид невероятно уютные. Тут и там валялись музыкальные инструменты и забавные игрушки. Лишь одно напоминало о том, что это учебное помещение: огромная доска и стена, уставленная книгами. Да и там, среди томов, примостились маленькие фигурки – словно это пространство принадлежало им по праву.

Едва я переступила порог, все уставились на меня – но у каждого было свое выражение лица. Велезак лежал на самом большом диване, и при моем появлении его рот изумленно распахнулся. Его старшая сестра Лоррейн сидела с книгой, рядом с ней – большая кукла. А близнецы Гилиу и Мейрон – сыновья моей тети Шананет – устроились на залитом солнцем подоконнике. Их пухлые личики одновременно повернулись ко мне. Это были потомки Ломбарди, мои двоюродные братья и сестра.

– Чего?! Зачем ты сюда пришла? – взвился Велезак, резко вскакивая.

Его крик резанул мне уши. Он явно был потрясен, но я не собиралась ничего объяснять.

– Фирентия? – донесся до меня тихий голос, едва уловимый, если бы не мертвая тишина в комнате.

Это была Лоррейн. Она выглянула из-за спины брата и посмотрела на меня.

– А… – я смутилась и на миг замерла.

Давно я не видела двоюродную сестру. Она была словно цветок – такой хрупкий и нежный, что невольно возникал вопрос: неужели она родилась от тех же родителей, что и Велезак?

Как только Лоррейн достигла совершеннолетия, императрица похлопотала о ее браке с мужчиной намного старше нее. В свете это называли удачной сделкой. Шептались, что пусть супруг и не молод, зато герой, отважно сражавшийся на войне, и вскоре он унаследует титул отца. Для Лоррейн, обычной девушки, если не считать крови Ломбарди, это была невероятная удача. Но никто не знал, как быстро увянет этот одинокий цветок. Ее отправили в поместье мужа – на южную окраину империи, вдали от особняка Ломбарди, соседствующего с императорскими владениями. Позже я узнала: муж не испытывал к семье особой привязанности и не заботился о молодой жене. Слуги, уловив это, стали игнорировать Лоррейн. Тогда она обратилась за помощью к родным, это случилось уже после того, как Виз наладил деловые связи с ее зятем. Ответ родителей, которым она доверяла, был кратким: «Старайся лучше!» И Лоррейн увяла. Обратилась в прах, в столь юном возрасте.

Та Лоррейн, что осталась в моей памяти, – это плачущая девушка, не хотевшая покидать Ломбарди. И ее последний образ: она вернулась домой, лежа в гробу словно спящая, с белой лилией в руках.

– Ты теперь тоже посещаешь занятия?

Она была на четыре года старше меня, но, крепко обнимая большую куклу, выглядела совсем как юная леди из знатной семьи, выросшая среди одних лишь красивых вещей.

– Да, я пришла на сегодняшнее занятие, – кивнула я.

Велезак запыхтел: его явно раздражало, что я ответила Лоррейн, проигнорировав его.

– Ты лжешь! – он шагнул ко мне, будто собирался что-то предпринять, но в итоге лишь выкрикнул издалека: – Лгунья! Кто-то вроде тебя и вдруг ходит на занятия?

В этот момент я окончательно убедилась: Велезак так ничему и не научился. Сколько еще раз мне придется пройтись по спине этого мальчишки, прежде чем он научится вежливости?

– И что ты имеешь в виду под «кто-то вроде меня»? – спросила я провокационно.

– Кто-то вроде тебя! Безродн…

– Может, стоит спросить у дедушки?

При слове «дедушка» Велезак стиснул челюсти и замолчал.

– Я четко слышала, как в прошлый раз дедушка отругал тебя и велел больше не называть меня безродной. Ты собираешься пойти против его воли?

Дедушка тогда лично вызвал Велезака и строго его отчитал.

– Велезак, – я с улыбкой приблизилась к нему. – Здесь так много книг, не правда ли?

– Эм-м-м… – он явно чувствовал себя неуютно среди разбросанных то тут, то там томов.

Да, щенок. Любая из этих книг станет оружием в моих руках.

И я решила добить его напоследок:

– Мне пойти поговорить с дедушкой?

– Ч-черт… – он хмуро отступил, потом развернулся и, громко топая, направился к своему месту. А, конечно, он не мог меня победить, поэтому не забыл пнуть невинную куклу, попавшуюся у него на пути.

И куда ты собрался с таким характером?

Мне удалось отбиться от этого щенка, но вдруг я почувствовала на себе пристальный взгляд. Обернувшись, я увидела Гилиу и Мейрона у окна. Этим близнецам недавно исполнилось одиннадцать лет. Они – сыновья моей тети Шананет, старшей дочери дедушки.

– Хм?

Почему вы так на меня смотрите? Мне как-то не по себе.

Честно говоря, из всех кузенов я меньше всего знала именно их. Однояйцевые близнецы, они обладали одинаковой красивой внешностью, но всегда жили в своем мире, не проявляя интереса к окружающим. Это сильно повлияло на их характер. Если другие родственники (кроме Лоррейн) просто игнорировали меня, то эти двое оставались совершенно равнодушны. Они могли пройти мимо, видя, как надо мной издеваются или как я плачу, – и даже не изменить выражения лица. После того как Шананет развелась и близнецы ушли с отцом в семью Шульц, мы перестали общаться. Вскоре они отказались от фамилии Ломбарди, став Гилиу Шульцем и Мейроном Шульцем, – и все связи между нами оборвались.

Красивая внешность и ранее обретение рыцарского титула быстро сделали их своими в высшем кругу. Я же, занятая работой, оставалась вне этой игры.

– Фирентия.

Они произнесли это одновременно, словно по команде.

– Слышал, ты ударила Велезака?

– И говорят, ты выиграла?

Что-то в этом было странное. Лица Гилиу и Мейрона – обычно хмурые и неприветливые – вдруг ожили. Даже слабая улыбка промелькнула.

«Что на них нашло? – подумала я. – Мне даже не по себе…»

Решив не обострять ситуацию, я отступила и опустилась на большой диван у окна – напротив Велезака.

Комната явно была приспособлена для детей: стулья невысокие, не нужно было забираться – это мне понравилось.

Гилиу постучал пальцами по подоконнику и сказал:

– Иди сюда, садись.

– Что?

– Садись рядом с нами, – подхватил Мейрон.

В солнечных лучах их золотистые волосы заиграли еще ярче.

Я обернулась, посмотрела на них и спокойно ответила:

– Если хотите посидеть со мной – идите сюда.

Золотистые зрачки обоих мальчишек одновременно расширились.

– Не командуйте мной, – твердо добавила я и снова отвернулась.

Не припомню, чтобы они когда-либо были грубы со мной, но мне стало неприятно: показалось, будто они пытаются мной управлять. Да уж, кровь не вода: все дети Ломбарди очень горделивы. «Сейчас и Гилиу с Мейроном разозлятся, как Велезак…» – подумала я.

Плюх. Диван под боком слегка вздрогнул.

– Ч-что?!

Не успела я опомниться, как они уже сидели по обе стороны от меня.

– Как же быть, если мы пришли сюда, чтобы посидеть с Фирентией?

– Именно поэтому мы здесь, Тия.

– Да, точно. Давай называть ее «Тия».

– Давай.

Они перебрасывались шутками, смеялись, явно получая удовольствие.

«Понятия не имею, что творится в их головах», – подумала я и пожала плечами. Если кто-то хочет сидеть рядом – не стану прогонять. И сама не буду пересаживаться. Я почти смирилась с их присутствием, когда…

Дверь открылась – вошел Клериван.

– Итак, все в сборе. Начинаем занятие.

«Что?! Вот так сразу?!» – я растерянно огляделась. Но никто, кроме меня, не выказал ни тени смущения.

А где книги? Где письменные принадлежности? Тут я заметила бумагу и чернильницу, разложенные в углу комнаты. Значит, брать, если понадобится? Остальные дети по-прежнему сидели с пустыми руками. «Ладно, посмотрим», – решила я, обнимая подушку и глядя на Клеривана у доски.

– С сегодняшнего дня мы изучаем торговлю – одно из ключевых направлений семьи Ломбарди.

О, коммерция! Интересно.

Так началось занятие. А я все еще пребывала в растерянности.

– Коммерция означает… – тихо начал Клериван. И тут раздался звук – словно фоновая музыка к его словам:

– Хра-а-а-а… Пф-хо… Кра… – Велезак, развалившийся на диване, заснул. Звук был негромкий, но Клериван наверняка его слышал. Он бросил на Велезака взгляд – будто хотел разбудить, – но тут же сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил урок. В этот момент я ощутила легкую дрожь. Куда лучше, когда учитель выбирает мягкий подход, а не ругает и не принуждает. Клериван явно не собирался заставлять тех, кому занятия были неинтересны. «Пусть спит. Но в отчете после занятий это, конечно, отразится», – подумала я.

Мейрон, сидевший рядом, уже не слушал Клеривана – вместо этого он открыл книгу у себя на коленях. В тот же миг я уловила, как Клериван метнул в его сторону быстрый, но внимательный взгляд. «Он все видит», – пронеслось у меня в голове.

Я невольно выпрямилась, вдруг ощутив себя под прицелом этого спокойного, все замечающего взгляда, и принялась старательно изображать внимательную ученицу: широко раскрывала глаза и время от времени кивала, будто впитывала каждое слово.

Сначала это была лишь игра – попытка продемонстрировать заинтересованность. Но постепенно я увлеклась: лекция оказалась куда занимательнее, чем можно было ожидать. Несмотря на кажущуюся сухость темы, Клериван раскрывал ее с такой глубиной и ясностью, что я невольно проникалась уважением к его познаниям в коммерции.

– Итак, на сегодня закончим, – произнес он наконец. Я даже не заметила, как пролетело время. В душе шевельнулось легкое сожаление – так поглотила меня лекция. В этот момент Велезак, до сих пор мирно спавший, резко распахнул глаза, протер лицо, смахивая следы сна.

– У меня для вас особое домашнее задание, – объявил Клериван.

– Домашнее задание? – удивленно переспросила Лоррейн, поднимаясь с куклой на руках.

Похоже, это было в новинку и для близнецов, и для Велезака – все замерли в недоумении.

– Срок сдачи – до следующего занятия. Задание касается… – Клериван с загадочной улыбкой отошел от доски, держа в руках какой-то предмет. Бум! Он опустил его на пол – звук был такой громкий, что даже пол содрогнулся.

– Бревно? – вырвалось у кого-то.

Клериван принес толстое бревнышко, у которого были подрезаны верх и низ. Должно быть, изначально это было очень большое дерево, ибо окружность была равна объятию правой руки, а по высоте оно достигало колен Клеривана.

– Это дерево бибо, – пояснил он. – Отличается быстрым ростом, имеет твердую текстуру, но при этом значительно легче других пород древесины. На континенте его используют повсеместно.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал? – прямо спросил Велезак.

Его недоумение разделяли все: Лоррейн, близнецы, да и я, наверное, выглядела не менее ошарашенной. Клериван окинул нас взглядом, улыбнулся и произнес ободряюще:

– Вам нужно просто продать его к следующему занятию.

Мне даже показалось, что в его глазах, когда он стряхивал древесную пыль с рукавов, светилась едва уловимая радость. На мгновение в комнате повисла тишина. Мы переводили взгляды с бревна на Клеривана и обратно.

– Ты говоришь… продать? – наконец нарушил молчание Велезак. Он неловко привстал с дивана, где проспал весь урок, и нахмурился.

– Именно так. Ваша задача – продать это бревно и получить деньги.

Улыбка Клеривана оставалась неизменной, несмотря на явное замешательство Велезака.

– Вы можете использовать любые методы. Можете распилить его, расколоть, даже сжечь – если это поможет продаже. Главное – добиться результата.

– Хм… – я все еще не могла придумать, как подступиться к заданию.

По словам Клеривана, это было обычное бревно без особых достоинств. Да, древесина бибо легкая, но мне явно не поднять его в одиночку. К тому же дерево это настолько распространено, что максимум, на что можно рассчитывать, – продажа в качестве дров.

Я продолжала размышлять, взвешивая варианты.

– Но помните: не злоупотребляйте своим положением. Продавать нужно только тем, кто действительно в этом нуждается.

– А-а…

Едва Клериван озвучил последнее условие, рядом раздался тихий синхронный вздох. Мейрон и Гилиу опустили глаза, словно испытывали искреннее сожаление. «Что это? О чем, черт возьми, вы думаете?» – мелькнуло у меня в голове, пока я с подозрением разглядывала близнецов. В это время Лоррейн, до того молча внимавшая объяснениям Клеривана, робко подняла руку:

– Послушайте…

– Да, госпожа Лоррейн, говорите.

– Мы должны сами поднимать и нести эти бревна?

Ее лицо слегка порозовело – видимо, вопрос смущал ее.

– Не беспокойтесь. Это лишь образец. Бревна будут доставлены вам поштучно.

– Ух, слава богу! – Лоррейн невольно улыбнулась, и на щеке проступила ямочка.

Я залюбовалась ее чистотой и изяществом – точно лилия. Но тут сзади раздался хриплый голос:

– Я не хочу этим заниматься.

Даже не оборачиваясь, я знала, кому он принадлежит. Велезак.

– Почему я должен делать подобную работу? – пробурчал он.

Интересно, он просто недальновидный или еще хуже?

Губы Клеривана по-прежнему улыбались, но искра веселья в глазах погасла.

– Господин Велезак, что вы подразумеваете под «такой работой»?

– Продавать это лично! Почему я должен выполнять работу нижестоящих людей?

– А почему вы считаете, что это занятие только для тех, кто ниже вас по статусу?

– Моя мама говорит, что любое дело, связанное с деньгами, – грязное.

Я едва сдержала усмешку. В духе Селаль – из рода Ангенас, гордо числившего себя вторым в империи Лембру. Настоящая «аристократка».

Давным-давно личное участие в денежных операциях действительно считалось недостойным дворянина. Но времена изменились. Ломбарди, начав как торговая компания, постепенно подчинила все деньгам – и прочие роды, один за другим, осознали силу капитала. Они бросились в бизнес: создавали ростовщические конторы, вкладывались в гильдии. Даже Ангенасы – державшиеся дольше всех – основали гильдию Дюрак и вышли на текстильный рынок.

Я вспомнила, как недавно представители Дюрак приходили в особняк просить помощи у Ломбарди. А Велезак – потомок Ангенасов – выдает подобные фразы.

– Тогда тут уж ничего не поделать, – вздохнул Клериван. – У меня нет выбора, кроме как поставить господину Велезаку неудовлетворительную оценку за это задание.

– Неудовлетворительную оценку?! – Велезак несколько секунд бессмысленно повторял слова, потом лицо его вспыхнуло алым. – Почему?!

– Иного выхода нет. Задание – продавать. Вы отказываетесь заниматься торговлей, поэтому я вынужден поставить «неудовлетворительно».

– Тогда учителю просто нужно изменить задание! Проблема в том, что оно было неверным с самого начала!

– Понятно. Я вас услышал.

И все. Клериван не рассердился, не стал разъяснять. Просто повернулся к нам – ко всем, кроме Велезака:

– Вы можете заработать деньги, продавая бревна. Тот, кто выручит больше всех, получит вознаграждение. Пожалуйста, работайте усердно.

Велезак, окончательно исключенный из задания, гневно засопел. Громко хлопнув дверью, он вылетел из кабинета. Но этот жест никого не тронул.

Я подошла ближе, вгляделась в бревно.

– Хм…

Может, я что-то упустила? Нет – обычное дерево. Клериван ясно сказал: подойдет любой метод. Присев перед бревном, я принялась мысленно перебирать варианты. Где можно использовать древесину бибо? Очевидно, в нынешнем виде я не выручу ни монеты. Значит, нужно переработать. Только я подумала об этом – в памяти вспыхнуло воспоминание.

А, точно, есть же еще кое-кто. Тот, кто превратит эти бревна в настоящие произведения искусства. И сейчас он как раз находится в Ломбарди.

* * *

Комната, которую используем мы с отцом, больше похожа на квартиру, чем на настоящую «комнату». В этом помещении была только одна входная дверь, но к пространству, используемому как гостиная и приемная, примыкали еще четыре комнаты. По сравнению с покоями других братьев моего отца, она выглядит намного меньше, но для нас это самый идеальный размер.

Вот если бы только отец еще и книги не разбрасывал по всей гостиной, как сегодня.

Выйдя из своей комнаты, я замерла, ошеломленная беспорядком. Отец был настолько поглощен работой, что не заметил моего появления. Осторожно ступая между книгами, я подошла ближе и увидела, что он рисует.

– Папа?..

– О, Тия, ты проснулась? – услышав мой голос, отец поднял голову и широко улыбнулся.

– Вы заняты?

– Нет, совсем не занят, – ответил он, небрежно отложив рисунок.

Я ожидала, что он разозлится на то, что я его отвлекаю, но вместо этого отец крепко обнял меня.

– Вообще-то, у меня есть просьба к папе.

– О, моя Тия просит об одолжении! Папа готов сделать что угодно!

– Ну тогда… нарисуйте, пожалуйста, рисунок.

– Рисунок? – отец наклонил голову. – Хорошо, и какую картину мне нарисовать? Цветок? Дерево? Или милую зверушку?

– Лицо бабушки.

– Лицо бабушки? – папа просто молча моргнул, должно быть, смущенный моей просьбой.

– Да, мне интересно, какой была бабушка.

Бабушка умерла за несколько лет до моего рождения. Я видела ее изображение на портрете, но на этом все…

Словно почувствовав мое любопытство, отец почесал щеку и вновь взял в руки отложенный в сторону альбом.

– В последний раз я видел ее очень давно, так что воспоминания довольно туманны, – сказал он, беря карандаш. Грифель заскользил по бумаге с удивительной легкостью. Я тихо сидела рядом, наблюдая за работой. В гостиной раздавалось лишь легкое шуршание.

– Вот такой она была.

– Ого! – восхищение вырвалось непроизвольно.

На рисунке бабушка улыбалась доброй улыбкой. Вокруг глаз легли легкие морщинки, а уголки глаз, как и у отца, были слегка опущены. Хотя портрет был выполнен лишь черными линиями, в ее взгляде читалась любовь.

– Моя мама была очень ласковым и добрым человеком, – тихо произнес отец, погружаясь в воспоминания. Затем он несколько раз провел большим пальцем по краю бумаги и, осторожно оторвав листок, протянул его мне.

– Но почему ты вдруг попросила меня нарисовать портрет бабушки, Тия?

– Мне нужно его кому-то показать.

Он явно хотел спросить еще что-то, но я свернула листок и вскочила со стула.

– Пойду немного поиграю в саду, скоро вернусь!

– В саду? – он растерялся, но, когда я уже выбегала из комнаты, распахнул дверь и крикнул вслед: – Будь осторожна, не упади!

Не упаду, папа! В моем-то возрасте!

* * *

Возможно, у моего отца и вправду есть дар предсказывать будущее.

– Ы-а!

Только я вышла из главного здания и направилась к месту назначения, как споткнулась о камень.

– Ой!

Из последних сил, насколько это возможно в семь лет, я удержала равновесие, перенеся вес на другую ногу. Но сумка на талии сорвалась и упала на землю.

Ой, мой мешочек с вкусняшками!

Из плохо застегнутого кармашка выкатилась конфета – будто в замедленной съемке. К счастью, она не испачкалась в грязи. Я быстро подняла ее, несколько раз подула и отряхнула. Все равно никто не видит, какая разница? Убедившись, что конфета чистая, отправила ее в рот.

– Кхм!

Что это за звук? Я обернулась и заметила вдалеке две маленькие головы, выглядывающие из-за стены. Почему-то их очертания показались мне знакомыми.

– А ну, выходите!

В ответ – тишина.

– Гилиу, Мейрон!

Близнецы медленно вышли и приблизились. Их лица выражали нечто странное: Гилиу пристально смотрел на меня, а Мейрон явно был встревожен.

– Ты съела то, что упало на землю, – произнес Гилиу.

– Если что-то упало, нужно выбросить, – добавил Мейрон.

Ага, они видели все. Ну и что тут такого? Из мухи слона делаете! Мне было неловко, что меня застали за поеданием упавшей конфеты, но я постаралась ответить твердо:

– Человек не умрет из-за такого пустяка.

– Тия, если будешь так делать, то умрешь, – настаивал Гилиу.

– Пойдем к доктору О’Мейли, – подхватил Мейрон.

Близнецы схватили меня за руки и потянули к больнице.

Боже, ну и надоедливые же они!

– А почему вы следили за мной? – я решила сменить тему, прежде чем они снова свхатят меня за хвост.

– Ну потому…

К счастью, близнецы разом замолчали, словно потеряли дар речи.

– Если вам нечего сказать, то я пойду. Пока-пока.

У меня не было времени задерживаться здесь. Дела не ждали.

Я развернулась, чтобы уйти, но Мейрон поспешно окликнул меня:

– Мы тоже пойдем с тобой!

– А ты знаешь, куда я направляюсь?

– Не знаю, но будет весело!

– Верно! Тия такая забавная!

Они что, пытаются меня отвлечь? Мысль промелькнула мимолетно, но одно было ясно: эти дети не отстанут, даже если прямо попросить.

– Тогда ведите себя тихо – так, чтобы я вас не видела и не слышала. У меня уйма дел.

– Хорошо!

– Будем тихими, как мышки!

Близнецы улыбнулись и закивали – их одинаковые лица выглядели безумно мило. Уже в детстве в них угадывалась будущая красота. С этими двумя «золотыми рыбками» я вернулась к намеченному маршруту. Хотелось бы двигаться быстрее, но ноги у семилетнего ребенка не поспевали за рвением сердца.

– Но куда мы сейчас идем? – спросил Гилиу. Он шагал неторопливо, словно на прогулке, в то время как я уже начинала задыхаться от быстрого шага.

– Когда будем на месте, узнаешь.

Проклятье, это слишком тяжело.

К счастью, человек, которого я искала, был недалеко. Мы приближались к самой окраине Ломбарди – месту, которое, несмотря на положение, оставалось самым оживленным во всем поселении. В итоге наша компания вошла в маленький городок. Атмосфера здесь разительно отличалась от той, что царила в главном здании, где мы жили.

– Ух ты! Что это за место?

– Я и не знал, что в резиденции есть такое место!

Близнецы не могли сдержать восторга. Оглядываясь, они продолжали охать и ахать.

– Это квартал, где живут наемные работники Ломбарди и их семьи, – с торжеством объявила я, вытирая пот, струйкой стекавший по подбородку. – Теперь мне нужно задать пару вопросов – кое-что выяснить.

Альфео Жан. В свои шестнадцать лет он жил где-то здесь.

* * *

Альфео в будущем станет гениальным мастером резьбы по дереву, тем самым художником, который в зрелые годы создаст бюст самого императора.

Слава к Альфео пришла, когда я только начинала работать с дедушкой. Ломбарди спонсировали множество художников, но Альфео выделялся. В отличие от прочих дарований, которых в Ломбарди обычно находили в юном возрасте и взращивали словно тепличные растения, он поначалу был просто плотником. Третьим в роду: его дед и отец тоже трудились здесь.

Когда дедушка узнал о таланте Альфео, его охватила досада: как жаль, что не удалось поддержать такой дар с самых первых шагов, создать для него идеальную творческую среду!

Но самого Альфео это ничуть не тревожило. Напротив – он искренне благодарил Ломбарди за помощь, пусть и пришедшую не в самом начале пути. Свою первую официальную работу он преподнес в дар нашей семье. «Мировое Древо». Гигантское деревянное изваяние – символ Ломбарди. Альфео вырезал его из нескольких кусков дерева, а затем соединил воедино. Шедевр признали великим произведением искусства. Именно эта работа в мгновение ока превратила Альфео в художника, известного по всей империи.

– Но как же мне его найти? – пробормотала я, оглядываясь по сторонам.

На часах пробило двенадцать часов. Большинство работников сейчас были в особняке, и жилой квартал для сотрудников погрузился в гробовую тишину – казалось, здесь не осталось ни души. Я размышляла, стоит ли обойти каждый дом и расспросить, не знает ли кто-нибудь Альфео.

– Что это?

– Выглядит необычно!

Ой, я совсем забыла про этих двоих. Близнецы носились, словно дети в игрушечной лавке, восхищаясь каждой новой деталью окружающего мира.

– Гилиу! Мейрон! Не бегайте как сумасшедшие! – крикнула я во весь голос.

Но близнецы будто и не слышали меня.

– Ух ты! Здесь вода!

– Похоже, ее зачерпывают этим черпаком!

– Давай тоже наберем немного!

Черт, это опасно.

Гилиу и Мейрон, впервые увидев колодец, завороженно разглядывали его устройство. Они схватили черпак и попытались набрать воды. Хотя близнецам уже исполнилось одиннадцать лет, и они были выше меня, колодец соорудили под рост взрослого человека. Было крайне рискованно смотреть, как они, заливаясь смехом, встали на цыпочки и ухватились за край.

– Эй! Отойдите от колодца! – закричала я, приподняв подол платья, и бросилась к ним.

Но мои короткие ноги не могли сравниться с их стремительностью.

– А-а!

Мейрон наклонился, чтобы вытащить черпак, и на миг пошатнулся, едва не перевесившись через край. Еще секунда – и он рухнет в колодец!

– Только не это! – я протянула руки, но было слишком поздно.

В тот же миг…

– Что вы творите, детишки?

С другой стороны появилась большая рука – она схватила Мейрона за спину и резко потянула вверх. В то же время другая рука крепко обхватила Гилиу за торс.

– Играть у колодца опасно! – прогремел низкий, сердитый голос.

Близнецы попытались вырваться из крепких рук незнакомца, но тщетно.

– Кха-а… кхм! Эй! Зачем вы полезли в колодец?! – задыхаясь от бега и испуга я закричала на близнецов. Затем перевела взгляд на человека, который их спас. Нужно было поблагодарить его. И тут я увидела лицо подростка. Он нахмурился – похоже, тоже перепугался не на шутку.

– А? Что?..

Его черты показались мне до боли знакомыми. Рыжие волосы, веснушчатый нос, долговязая фигура…

Передо мной стоял шестнадцатилетний Альфео Жан.

– Кхм! – я кашлянула, пытаясь унять волнение. – Давай для начала успокоимся. Послушай, не мог бы ты опустить этих двоих?

Альфео взглянул на меня и осторожно поставил близнецов на землю.

– Кто вы? Я никогда прежде вас здесь не видел.

Да-да, конечно, это ведь наша первая встреча. Я ответила с лучезарной улыбкой:

– Меня зовут Фирентия. Это Гилиу, а это Мейрон, – я поочередно указала на каждого из нашей троицы.

Вместо того чтобы назвать свое имя, Альфео снова нахмурился, пристально глядя на близнецов. Казалось, их имена ему знакомы. Затем его взгляд скользнул по нашей дорогой, качественной одежде – и глаза дрогнули.

– Н-неужели вы…

Он явно понял, что мы – потомки прямой ветви семьи Ломбарди. Нельзя было допустить, чтобы с самого начала между нами возникла пропасть. Я растянула улыбку еще шире:

– Извини за учиненный переполох…

– П-прошу прощения, госпожа! Простите, молодые господа! Я… я не знал!..

– Нет, нет, не нужно извиняться…

Хотя я запоздало попыталась сгладить ситуацию, Альфео уже снял шляпу и рассыпался в извинениях. В нашей семье к работникам никогда не относились сурово. Но, увидев, как лицо Альфео заливается краской до самой шеи, я поняла: дело в его характере. Ничего удивительного. Даже повзрослевший Альфео Жан, которому было уже за тридцать, оставался таким же кротким и простодушным.

– Не извиняйся. Виноваты ведь эти двое, правда? – я кивнула в сторону близнецов.

– Но…

– Кстати, как тебя зовут?

– Я Альфео.

Мои догадки подтвердились.

– Послушай, Альфео. Прости за такую просьбу, но не мог бы ты набрать немного воды из колодца?

Парень слегка озадачился, но все же зачерпнул воды.

– Вы двое, поиграйте с этой водой. Только ничего опасного, пожалуйста!

Наверное, стоило сказать «поиграйте с черпаком с водой», а то прозвучало странно… Но близнецы, словно не заметив несуразности фразы, уселись перед черпаком и принялись играть.

Наконец-то можно заняться главным.

– Моего отца зовут Галлахан. Ты ведь его знаешь?

– А, да.

– Тогда я хотела бы тебя кое о чем попросить.

Логическая связь между моими словами выглядела довольно натянутой, но, к счастью, Альфео, похоже, этого не заметил.

– Я слышала, ты очень хорошо режешь по дереву?

– Ну… Я просто вырезаю детские игрушки и продаю. Не скажу, что особенно хорошо…

– Ого! Твои работы уже приносят доход! Ты настоящий профессионал! – ласковое слово и кошке приятно: Альфео суетливо пригладил свои растрепанные волосы, и я наконец увидела, как его напряженное лицо постепенно расслабляется.

– Если дать тебе изображение человека, ты сможешь вырезать его лицо на дереве? У меня есть кусок, который нужно использовать, – я показала руками примерный размер деревянного бруска.

Альфео слегка замешкался:

– Вырезать лицо человека довольно непросто…

Мое сердце сжалось: неужели его мастерство еще не достигло нужного уровня?

– В прошлом я пробовал вырезать лишь лица членов моей семьи.

О, прекрасно!

– Но…

Что еще не так? Не выдержав, я спросила:

– Может, это займет слишком много времени?

Проблема была серьезной: Клериван дал мне всего неделю.

– Нет, у меня с завтрашнего дня начинается отпуск. Поэтому потребуется примерно три четыре дня…

У этого парня развлечение, что ли, такое, сначала довести человека до нервного срыва, а потом успокоить душу?

Не сдерживая радости, я крепко сжала его руку обеими ладошками. Затем вложила в ладонь портрет бабушки, нарисованный отцом.

– Я позабочусь об оплате твоих трудов!

Мысль о том, что я смогу держать в руках работу юного Альфео Жана, будоражила воображение. Конечно, оценить такое творение деньгами сложно, но я планировала отдать ему часть выручки от продажи.

– Какая еще оплата! Не нужно!

– Нет! Это ведь работа, в которую ты вложишь свои усилия! Я хочу, чтобы ты обязательно получил за нее деньги! – я твердо стояла на своем. Альфео на мгновение задумался, потом кивнул.

– Я буду стараться изо всех сил.

В его голосе звучала непоколебимая решимость, а на лице читалась сосредоточенность. Глядя на него, я наконец почувствовала облегчение. Теперь можно не волноваться о задании Клеривана – оно в надежных руках.

– Ой, об одной вещи совсем позабыла.

– О чем вы говорите?

– Бревно, которое нужно для работы. Альфео, тебе придется забрать его самому – для меня оно слишком тяжелое.

– А…

Я виновато улыбнулась:

– Прости, но доставка – на тебе.

* * *

Несколько дней я почти ничем не была занята – только ждала. Либо наблюдала, как отец трудится над книгой, либо в солнечные дни выходила в сад, чтобы развеяться.

Сегодня утром ко мне наведались близнецы с предложением поиграть вместе, но я отказалась и развернула их обратно. Мой холодный и острый, как кинжал, отказ их несомненно растроил, но при этом я была уверена, что завтра они придут снова.

– Тия, папа наконец-то закончил книгу!

Отец, как всегда при завершении работы, радостно вскинул руки. Я, хоть и была ребенком, подхватила его настроение – подняла свои коротенькие ручки, и мы обнялись.

– Ах, моя милая Тия, – отец с теплой улыбкой погладил меня по голове.

– Папа, покажите мне свою книгу! – мне не терпелось увидеть труд, ради которого он жертвовал сном, кропотливо вырисовывая каждую страницу.

– Ты так похожа на меня – тоже обожаешь книги! Ладно, давай посмотрим ее вместе, страничку за страничкой.

Отец усадил меня к себе на колени и вложил в руки свое новое творение. Книга оказалась необычной: тоньше и длиннее привычных томиков. Я с трепетом, боясь повредить драгоценные листы, осторожно открыла обложку.

– Что?..

Перевернув первую страницу, я сразу заметила свое имя, выведенное папиным почерком: «С нетерпением жду того дня, когда будет заказано дебютное платье для Тии, моей любимой дочери».

Каждая буква была выведена с особым усердием.

– На самом деле я написал эту книгу, чтобы показать ее тебе, когда ты станешь достаточно взрослой, чтобы интересоваться платьями, – сказал отец, целуя меня в макушку. – Это не очень подробная история, но ты сможешь узнать, какие платья были популярны из поколения в поколение в империи Лембру. Мода приходит и уходит, но эти образы – часть нашей семьи.

Я не могла вымолвить ни слова. С каждой новой страницей меня захлестывала волна эмоций. Я чувствовала, как внутри растет странное, горьковато-сладкое ощущение: книга была создана только для меня. На одной из страниц разместились искусно нарисованные платья разных фасонов, а рядом – мелкие надписи: «Тия сейчас ниже своих сверстников, но эти платья будут прекрасно на ней смотреться, когда она вырастет…» «Думаю, этот наряд подчеркнет цвет глаз Тии – я использовал зеленое шерстяное полотно…»

– Обычно платье для бала дебютанток – это забота матери, – продолжил отец, – но с выбором наряда для моей Тии прекрасно справится твой отец! Так что не волнуйся на этот счет, хорошо?

В груди сжалось. У меня никогда не было дебюта. Для меня – наполовину простолюдинки, почти чужака в этой семье – не устраивали банкетов, а сама я была больше занята улучшением предоставленной мне библиотеки, чем дебютом в высшем обществе.

Я закрыла книгу, дочитанную до последней страницы, и прижала ее к груди. Возможно, и в прошлой жизни отец написал для меня эту книгу, чтобы однажды я сама смогла выбрать платье.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Да, очень, – прошептала я.

Отец обнял меня, все еще сжимавшую книгу в руках.

– Мне хочется дождаться того дня, когда моя Тия вырастет… Но, кажется, я надеюсь, что это произойдет не слишком скоро.

– Папа.

– Что?

– Ты обязательно должен помочь мне выбрать платье в будущем, хорошо?

– Конечно! Мы откроем эту книгу и тщательно рассмотрим каждое платье, моя девочка.

В душе теплилась надежда: на этот раз отец сможет увидеть мой первый бал. Как бы я хотела, взяв его за руку, вместе войти в банкетный зал… Я обняла папу, а сердце запело от радости.

Сквозь открытое окно донесся отдаленный стук копыт. Я подняла голову, высвободилась из объятий отца и подбежала к окну. К особняку приближалась карета с флагом гильдии Дюрак. В отличие от прошлого стремительного визита, теперь за ней следовала большая повозка.

Наконец-то!

Я торопливо вернула книгу на полку, схватила отца за руку:

– Папа! Пойдем в сад! Скорее!

– Что за внезапная спешка? Так хочешь туда?

– Да! Пожалуйста, поторопитесь!

Отец нехотя последовал за мной, смеясь – словно находил во всей этой суете нечто забавное. Но я знала: если будем идти так медленно, упустим важный шанс. Отпустив его руку, я крикнула:

– Я побегу! Если не поспешите, потеряете меня из виду!

– Т-Тия! Смотри не упади! – я улыбнулась, увидев, как испуганный отец бросился за мной.

Сейчас самое время дать ему прочную опору.

* * *

– Выставить подножку!

Карета главы гильдии Дюрак остановилась. Встревоженный Виз подскочил к ней и закричал, обращаясь к слугам. Клериван, следовавший за ним вместе с Лулаком, едва слышно цокнул языком. Он уже навел справки о владельце гильдии, ожидая образцы текстиля от Дюрак. Результат оказался предсказуемым: глава гильдии состоял на службе у императрицы. Точнее, нынешний глава семьи Ангенас был его двоюродным дядей. Да, по степени родства он держался вдали от прямой ветви семьи, но с детства состоял в близких отношениях с императрицей и извлекал из этого немалую выгоду. Однако даже в этом случае поведение Виза выглядело чрезмерным.

В конце концов, один был человеком императрицы, а другой – старшим сыном Лулака Ломбарди. В подобной ситуации не стоило вести себя столь раболепно. Даже семья Ангенас, подарившая миру нынешнюю императрицу, не шла ни в какое сравнение с Ломбарди.

Лулак, шедший рядом, не мог не заметить, как Клериван щелкнул языком. Но на его лице не отразилось ни тени недовольства. Он молча смотрел на своего первого сына – взгляд был непроницаемым, лишенным всяких эмоций. Наконец, вместо слуги дверь кареты открыл Виз. Глава гильдии Дюрак вышел, словно привык к такому обращению. Низко поклонившись Лулаку, он произнес приветствие.

«По крайней мере, иерархия ему известна», – мысленно вздохнул Клериван.

– Вы проделали долгий путь. Как насчет того, чтобы сразу проверить товар, прежде чем войти внутрь? – предложил Лулак.

– Пусть будет так, – сдержанно ответил глава гильдии, слегка нахмурившись.

Он действительно привез ткани для просмотра, но не ожидал, что это станет обязательным условием сделки. Тем временем Виз, без конца уверявший главу гильдии, что это всего лишь формальная процедура, выступил вперед и обратился к Лула-ку:

– Отец, тебе действительно нужно это делать? Глава гильдии уже продемонстрировал свою искренность, доставив сюда свой товар.

– Уйди с дороги.

Разгневанный взгляд Лулака метнулся к Визу. Хотя Лулак не хмурился и не повышал голоса, стоило Визу встретиться с ним глазами – тот мгновенно окаменел.

– Разве я учил тебя, что можно спокойно преграждать путь главе семьи?

– А…

Только тогда Виз осознал свою ошибку и поспешно отступил в сторону.

– Снимите полотно.

По приказу Лулака слуги сняли покрытие с повозки, прибывшей от гильдии Дюрак.

– Хм-м…

Лулак потянулся к ткани. Проведя по ней рукой, он тихо промычал, погрузившись в раздумья. Поверхность материала оказалась неровной, шероховатой.

– Клериван.

Тот тотчас подошел, словно только и ждал зова. Как и ожидалось, лицо Клеривана, едва он прикоснулся к хлопковой ткани, стало мрачным и предельно серьезным.

– Что это за сырье? – спросил он у главы гильдии Дюрак.

– А, это… – глава гильдии на мгновение заколебался, будто пытаясь вспомнить.

Невероятно: человек, пытающийся продать товар, одолжив чужие деньги, не мог даже назвать сырье, из которого тот был изготовлен. Этот момент ярко обнажил невежество семьи Ангенас и ее поверхностное отношение к коммерции.

– Полотно соткано из листьев и стеблей ко… короя, – наконец выговорил он.

– Из короя? – переспросил Клериван.

Корой был разновидностью сорного растения, широко распространенного по всей империи. Когда Клериван, знающий толк в тканях, всем свои видом показал, что впервые слышит о материале, изготовленном из короя, Виз вмешался в разговор.

– Это традиционный способ изготовления ткани на востоке империи. Он был лично найден самим главой гильдии. Ведешь себя так, словно все знаешь, а на самом деле ничегошеньки не ведаешь!

Клеривана буквально передернуло от сарказма «всезнающего» Виза, но возразить он не мог. Текстильная промышленность оставалась для него темным лесом. Да, он управлял хозяйством Ломбарди и не раз заключал торговые сделки, однако о ткани из корои никогда прежде не слышал.

– Поскольку этот текстиль широко используется только на востоке и не очень известен в других регионах, на нем можно сделать огромную прибыль, – заявил глава гильдии, обращаясь к Лулаку.

– Думаешь, это так? – произнес Лулак.

На первый взгляд его тон звучал нейтрально снисходительно, но взгляд по-прежнему был прикован к груде грубой ткани на повозке. Семья Ломбарди уже получила от гильдии Дюрак подробный письменный отчет: там были указаны и необходимые затраты, и трудоемкость производства. Сумма выходила колоссальная – ни одна другая гильдия не потянула бы ее в одиночку. Для Ломбарди же она не представляла серьезной угрозы.

Но Лулака беспокоили не деньги. Его прищуренные глаза неотрывно следили за старшим сыном, Визом, который без умолку болтал с главой гильдии. Нынешняя императрица Лавиния Ангенас, хоть и не блистала умом, обладала непомерными амбициями. Она готова была на все, лишь бы ее сын получил титул наследного принца. Не имея средств для подкупа аристократического совета, она создала гильдию Дюрак – ту самую, что теперь лихорадочно собирала нужные деньги.

Лулак понимал: если дело провалится и императрица останется без желаемых средств, она непременно найдет, на кого свалить вину. Виз же тешил себя надеждой: если сделка удастся, он станет приближенным императрицы. Потому-то он так усердно увивался вокруг главы гильдии.

Лулак наконец принял решение. Это текстильное предприятие станет испытанием не только для императрицы, но и для него самого.

– Виз, – произнес он твердо.

– Да, отец!

– Этот текстильный бизнес…

Но прежде чем Лулак произнес «…я отныне поручаю тебе», из-за колеса повозки высунулась маленькая головка, и раздался звонкий голос:

– Ух ты! Это же ткань, из которой шьют одежду!

Четверо мужчин, погруженных в напряженный разговор, разом обернулись на звук.

– Фирентия? – только и выдохнул изумленный Лулак.

Услышав дедушкин голос, девочка лучезарно улыбнулась и выкрикнула еще звонче:

– Мой папа хорошо разбирается в этом деле!

* * *

Я смотрела на ошарашенных моим появлением взрослых и старательно растягивала губы в по-детски невинной улыбке.

– Как ты вдруг здесь очутилась? – спросил дедушка, слегка пригнувшись ко мне.

– Я пошла гулять с папой! А потом случайно увидела вас, дедушка, и сразу побежала!

В мире не сыщешь деда, который рассердится на внучку за то, что она примчалась повидаться. Тем более, если она летела к нему, как угорелая. И подтверждением тому было то, что уголки рта дедушки предательски потянулись вверх.

– Спасибо, Фирентия. Но бегать так опасно, будь впредь осторожна.

– Да, дедушка.

Он ласково погладил меня по голове. Но Виз, явно раздосадованный тем, что его прервали, дернул рукой, словно отгоняя назойливую муху:

– Взрослые заняты делом. Иди играй в другом месте, живо!

Я проигнорировала его и снова обратилась к дедушке:

– А что это такое? Тут столько одинаковой ткани!

– Это полотно из травы, которая называется «корой». Мы как раз обсуждали, удастся ли заработать, продавая ее.

– А-а, понятно…

«Какой там заработок, – мысленно фыркнула я, – этот бизнес уже провалился».

Перечислять все проблемы – дня не хватит. На фоне череды проблем крупномасштабный текстильный проект с тканью из короя в итоге потерпел крах, а семья Ломбарди понесла колоссальные финансовые потери. Я могла бы выйти вперед и сказать: «Давайте остановимся, даже не начиная – по той или иной причине», – но для того, чтобы брать на себя такую роль, я еще слишком мала.

– Кхм… Ха-а… Тия! Как можно носиться сломя голову без присмотра взрослых?!

Эта роль целиком и полностью принадлежит моему отцу. С лицом, исполненным детской наивности, я повернулась к нему:

– Папа! Дедушка говорит, что будет продавать эту ткань!

– Кхм! Ху-у! Прости, отец. Тия, взрослые разговаривают – мешать нельзя. Пойдем-ка прогуляемся вон там, – отец, не подозревая о моих замыслах, попытался увести меня прочь.

– Папа, посмотри сюда! Смотри! Мне сказали, эта ткань соткана из короя! Так удивительно!

– Что? Из короя?

Я знала: он заинтересуется. Отец обернулся к повозке – его явно заинтриговала мысль использовать в ткачестве растения, которые все считали не более чем сорняками.

– Ого, так это ткань из короя… Впервые вижу вживую. Никогда не сталкивался с такой текстурой…

Взволнованный, он на миг забыл об обстановке – и тут же спохватился, покраснев.

– Пойдем, Тия.

«Ты не можешь просто взять и уйти!» – пронеслось у меня в голове. И в этот миг я услышала голос, мгновенно остудивший мое пылающее от нетерпения сердце:

– Галлахан, взгляни-ка на эту ткань.

Это был дедушка.

Лицо Виза, омраченное тревогой из-за внезапного появления младшего брата, который вдруг взялся рассуждать на профессиональные темы, выглядело просто шедеврально. Он явно не решался вставить ни слова.

– Я тоже не так много знаю об этом. Мне лишь известно, что в восточной части империи растение корой уже сто лет как используют для ткачества. Его легко изготовить, а сырье можно найти прямо в горах. Потому эту ткань так любят простолюдины.

– Простолюдины?

Реакция главы гильдии Дюрак оказалась неожиданной. Когда мой отец уточнил, что корой в основном носят простые люди, лицо собеседника дрогнуло.

– Говорите, эту ткань используют простолюдины?

– Да, именно так. Как видите, она довольно грубая и плотная – для дворянской одежды не годится.

– Хм, вот как.

Глава гильдии замолчал, и дедушка не удержался от вопроса:

– Что с вами, глава гильдии?

– Человек, который рассказал мне об этой ткани, уверял, что ее носят и дворяне, и простолюдины. Потому я и решил наладить производство, ориентированное на знатных заказчиков.

– Разве вы не говорили, что сами обнаружили эту ткань?

– Н-не совсем… Это был мой хороший знакомый.

– Похоже, вас обманул тот, кому вы доверяли.

Лицо главы гильдии залилось краской.

– Но у короя есть один недостаток: у ткани ограничен срок годности, так как ее производят из растений. А-а, вот и тому подтверждение… – отец приподнял груду полотна и недовольно щелкнул языком. В глубине стопки ткань покрылась черной плесенью.

– Готовые изделия уязвимы к влаге. Видимо, испортились после недавних дождей.

– Черт возьми…

Глава гильдии не скрывал разочарования. Все его амбициозные планы рухнули в одно мгновение. Тем временем отец, задумчиво глядя на испорченную ткань, добавил:

– Впрочем, корой в изобилии растет в окрестностях. Если заготавливать сырье на месте, таких проблем не возникнет.

– Вот как!

– А если хотите продавать дворянам, попробуйте смешивать корой с фланелевыми волокнами при ткачестве.

– С фланелевыми?

– Да. На самом деле корой – неплохой материал. Более того, он позволяет существенно экономить. Сочетание фланели и короя даст вам мягкую, прохладную ткань при умеренных затратах.

– Ого, такой способ существует! – глаза главы гильдии вспыхнули, словно он увидел спасительный луч надежды. Он уставился на моего отца с нескрываемым воодушевлением.

– Но смешивание хлопчатобумажного фланеля с другим сырьем – довольно сложный процесс. Обязательно подберите ткачей с соответствующим опытом.

– Т-ткачей?.. – глава гильдии Дюрак широко распахнул глаза, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– В нашей гильдии Ломбарди работают превосходные мастера, – вмешался Клериван. – Мы сможем выполнить заказ на высшем уровне. Разумеется, в таком случае потребуется увеличить долю прибыли, причитающуюся гильдии Ломбарди.

Его реплика пришлась как нельзя кстати.

– Сколько, по вашим расчетам, это будет стоить? – тут же поинтересовался глава гильдии.

– Учитывая зарплаты мастеров Ломбарди… – начал Клериван, и между ними завязался оживленный торг.

Тем временем отец тихонько взял меня за руку – он явно намеревался незаметно уйти.

– Галлахан, ты будешь отвечать за этот бизнес, – внезапно объявил дедушка, нарушив наш план мирно уйти. Папа тут же запнулся на ровном месте.

– О-отец! – завопил Виз. Он явно не желал отдавать дело, которое с таким трудом заполучил, своему младшему брату. Но дедушка был непреклонен.

– Я не слишком разбираюсь в бизнесе, – попытался возразить папа, голос его дрожал. – Это выше моих сил, отец.

Дедушка спокойно повернулся к главе гильдии:

– Похоже, вам нужен советник, который хорошо ориентируется в этом вопросе.

– Именно так. Я едва не попал впросак, поскольку совершенно не разбираюсь в текстиле, – признал глава гильдии. – Если молодой господин Ломбарди согласится помочь, я буду абсолютно спокоен!

Виз прежде обращался с моим отцом словно со слугой в чужом доме, но теперь, когда папа показал свой талант, отношение к нему резко переменилось.

– Если речь идет о бизнесе, я поддержу вас теми силами, которых вам недостает. Не тревожьтесь излишне, господин Галлахан, – произнес Клериван, явно наслаждаясь тем, что может насолить Визу.

Отец на мгновение замер в раздумьях, затем опустил взгляд на меня – я по-прежнему крепко держала его за руку. «Ты сможешь, отец!» – мысленно подбодрила я его. А вслух, стараясь придать голосу беззаботную легкость, воскликнула:

– Ты обязательно поможешь тому дяденьке! Это так здорово, папа!

Мои слова стали последней каплей. Отец сжал мою руку чуть крепче, еще раз взвесил все «за» и «против», а затем кивнул дедушке, подтверждая свое решение:

– Я попробую.

Я едва сдержалась, чтобы не запрыгать от радости. Если дело в руках моего отца, бизнес непременно станет успешным. Основные преграды устранены: и Ломбарди, и Ангенасы получат солидную прибыль. Ни у кого не хватит дерзости помешать союзу двух могущественных семей империи, объединивших усилия.

– Ы-ы-ы-ых! – за исключением идиота вроде Виза, который сейчас продолжает усердно скрежетать зубами. Но пока жив мой дедушка, у Виза нет шансов повлиять на принятое решение. Если он вздумает разрушить бизнес, пустив в ход семейные деньги из зависти, дедушка этого не потерпит.

– Папа, ты просто супер, – тихо прошептала я, чтобы услышал только он.

Есть кое-что, что я знаю наверняка, пожив в будущем. Насколько Ломбарди поглощены вопросом престолонаследия, настолько же императрицу волнует, кто станет преемником главы семьи Ломбарди.

До сих пор старший сын неизменно выделялся своей кипучей деятельностью, однако каждый дворянин в империи знал, что он не отличается особой гениальностью. Хотя Виз и его семья ежемесячно посещали званые ужины, которые императрица с императором устраивали в дворце, заменяя там нашего дедушку, успех этого дела мог все изменить. По крайней мере, однажды в списке приглашенных непременно появится имя Галлахана Ломбарди и его семьи. В императорском дворце находились люди, с которыми мне необходимо было встретиться как можно скорее. Прежде всего – человек, рожденный от служанки, незаконнорожденный сын императора. Мне следовало держать его рядом, чтобы добиться места главы семьи Ломбарди.

Второй принц Перес Бривачо Дюрелли – именно он находился в императорском дворце.

* * *

Прошло несколько дней с тех пор, как «проект по созданию прочного фундамента для моего отца» был успешно завершен.

Растение корой хорошо растет круглый год – за исключением зимы. Но именно в эти дни, сразу после сезона дождей, его стебли становятся особенно крепкими. Потому отец внезапно оказался по уши в делах: уходил рано утром и возвращался лишь поздним вечером. Я чаще бывала одна. Конечно, я видела, как он переживает, что не может проводить со мной весь день, но я, напротив, ощущала легкость – теперь мои руки были развязаны.

Вот и сегодня я могла заняться тем, что давно планировала, не вдаваясь в долгие объяснения с отцом. Я ждала Альфео на лестнице главного здания. Тут было тихо – в это время здесь редко кто-нибудь проходил.

– Альфео!

Парень обернулся на мой голос, нашел меня взглядом и поспешил к тому месту, где я сидела.

– Госпожа!

На его лице сияла счастливая улыбка. В руке он держал какой-то предмет, завернутый в ткань.

– Так вот он! Мой заказ!

Размер бюста, созданного Альфео, в действительности оказался гораздо больше, чем я предполагала. Объем практически не уменьшился по сравнению с исходным бревном – это означало, что создание скульптуры прошло гладко, без каких-либо отбракованных деталей. Хотя окончательная версия пока была скрыта от моих глаз, внутри меня все трепетало, а счастливый смех так и рвался наружу.

– Могу ли я посмотреть?

– Д-да, конечно!

Альфео осторожно поставил скульптуру на ровное место и принялся аккуратно снимать грубую, похожую на ткань из короя материю.

Когда покров спал, моему взору предстала деревянная статуя.

– Ого…

Я замерла, не в силах оторвать взгляд.

Материалом послужила самая обычная древесина. Но в руках Альфео простое дерево ожило, превращаясь в подлинное произведение искусства. Я не ошиблась, доверив эту работу будущему гениальному мастеру резьбы по дереву!

Молчание затянулось. Наконец Альфео не выдержал:

– Может, вам не понравился конечный результат?

– Что? Нет! – я поспешно схватила его за правую руку, сжимая обеими ладонями. – Эта работа не может не понравиться! Статуя настолько прекрасна, что я на мгновение потеряла дар речи. Спасибо, Альфео!

– Спасибо, что дали мне шанс, госпожа. Я действительно хотел вам это сказать.

– Ты говоришь мне спасибо? Разве есть что-то, за что ты должен быть благодарен? Если бы я не доверила эту работу Альфео, то не смогла бы сделать дедушке такой потрясающий подарок.

Альфео покачал головой.

– Мне сложно доставать подобную древесину. И это был бесценный опыт – резьба по качественному дереву.

Его рука, покрытая мозолями, нежно погладила статую. На губах заиграла мягкая улыбка – вероятно, он вспоминал приятный рабочий процесс.

– И вы ведь мне доверились.

Взгляд Альфео встретился с моим.

– Ты знаешь, чей это портрет? – спросила я.

Альфео вздрогнул, словно его поймали на каком-то секрете, но тихо кивнул.

– Мой отец увидел, как я работаю над статуей в комнате. Поначалу он сильно рассердился, спрашивал, известно ли мне, кто та женщина, облик которой я осмелился высечь из дерева.

Значит, отец Альфео знал мою бабушку.

– Но мне удалось его успокоить, когда я сказал, что именно вы, госпожа, сделали заказ.

Альфео взял ткань, которую до этого снял, и снова накрыл ею статую, тщательно завернув в грубое полотно. Движения его были аккуратными и осторожными – словно он держал в руках настоящее сокровище.

– Верно. Эта скульптура хранит облик моей бабушки. Именно эту работу я хочу преподнести в подарок дедушке Ломбарди.

Кончики пальцев Альфео, только что принявшегося завязывать концы ткани, задрожали.

– Как я и думал…

Он кивнул пару раз и вновь обратился ко мне:

– Спасибо, госпожа. За веру в то, что я смогу это сделать.

Я заметила, что взгляд Альфео изменился. Его глаза сверкали – будто он поставил перед собой твердую, сильную цель.

– Раньше я помогал отцу и иногда занимался плотницким делом, но теперь я достаточно взрослый, чтобы начать работать по найму. Поэтому в последнее время у меня было много сомнений.

Альфео почесал голову и смущенно рассмеялся.

– И отец, и мать говорили оставить такие увлечения, как резьба по дереву, и всерьез приступить к обучению ремеслу…

– И какое решение ты принял? – спросила я осторожно.

Первоначально Альфео более десяти лет проработал плотником, но позже получил признание как мастер резьбы по дереву. Что, если из-за моего заказа он сейчас скажет: «Я уже достаточно поработал как мастер резьбы по дереву, так что, думаю, лучше сосредоточиться на карьере?» Меня охватил страх. Но мои тревоги развеялись, стоило Альфео улыбнуться – его улыбка была словно глоток свежего воздуха.

– Мне нравится заниматься резьбой. Сейчас я пойду по стопам отца и стану плотником, но в такие выходные дни, как этот, я продолжу заниматься резьбой по дереву, чтобы однажды стать настоящим мастером.

Ах, должно быть, все эти годы на его душе лежал тяжелый груз сомнений. Это действительно было нелегко. Усердно работая плотником, он не отдыхал даже по праздникам и никогда не выпускал из рук станок. Такое невозможно без настоящей любви к резьбе по дереву. И вот он так долго молча ждал того дня, когда его работа засияет.

Этот высокий мальчик, стоящий сейчас передо мной – уже не ребенок, но еще не юноша, – великолепно расцветет в конце этого трудного времени. Лишь после того, как император даровал ему фамилию «Жан», что означает «красота», он стал Альфео Жаном.

– Послушай, Альфео.

– Да, госпожа.

– Ты уверен, что хочешь заниматься резьбой по дереву только по праздникам?

– Что?

– Ведь ты готов заниматься этим ежедневно, не так ли? Потому что у тебя, скорее всего, не будет достаточно времени на то, чтобы изучать плотницкое дело.

Над головой Альфео словно возник большой вопросительный знак – он никак не мог взять в толк, о чем идет речь. Я лишь рассмеялась и сказала, что ничего особенного не имела в виду.

* * *

Каждый день на закате дедушка выходил на прогулку по саду – всегда в полном одиночестве. Место, где он проводил больше всего времени, – крошечный вечнозеленый лес. Мне было интересно, почему он так заботится об этом клочке земли, в котором нет ничего примечательного. Разве что несколько вечнозеленых деревьев – подарок первого императора. За те несколько лет, что я провела рядом с дедушкой, мне удалось узнать причину. Все из-за моей бабушки.

Дедушка рассказывал, что бабушка ненавидела увядшие, падающие листья. Ей всегда нравилось гулять с ним по тропинке через этот вечнозеленый лес. И теперь, оставшись один, дедушка повторяет эту традицию.

Даже за день до своей смерти он гулял среди хвойных деревьев.

Я стояла перед рабочим кабинетом и ждала, когда дедушка вернется домой с прогулки. Время пролетело быстро: вскоре я увидела его, идущего с противоположной стороны.

– Дедушка! – нарочно позвала я как можно громче и подбежала к нему.

– Божечки, тебе же сказали не бегать!

– Я ждала, потому что у меня есть кое-что для вас, дедушка!

– Ты хочешь мне что-то передать?

Я схватила деда за руку и потащила в кабинет. Казалось, он удивился таким действиям с моей стороны, но попытался подстроиться под мой шаг. Он открыл дверь в кабинет, следуя за мной.

– Что же там у те…

Дедушка не смог договорить и застыл на месте.

На столе стояла безупречно отполированная статуя – ее было отлично видно из открытой двери кабинета. Я специально попросила Альфео оставить ее именно там.

– Наталия? – растерянно позвал дедушка, обращаясь к бабушке.

Это был бюст из неокрашенного дерева, но в лучах закатного солнца он словно сиял изнутри теплым светом.

– Это мой подарок дедушке!

– Фирентия, ты подготовила эту статую? – спросил тот, взглянув на меня. Он поспешно приблизился к деревянному изваянию. – Она действительно… воплотила в себе облик Наталии в молодости.

Слова дедушки не были преувеличением. Уже в столь юные годы Альфео обладал выдающимся талантом: он в совершенстве перенес на дерево образ, запечатленный на картине моего отца.

– Папа нарисовал портрет моей бабушки, и я попросила друга сделать по нему статую!

– Так это картина Галлахана… – прошептал дедушка.

Он осторожно протянул руку и провел пальцем по бабушкиным глазам, высеченным на куске дерева. Прикосновение было стремительным, и, казалось, дрожь пробежала по кончикам пальцев дедушки, но холод, который он почувствовал, коснувшись статуи, вызвал на его губах горькую улыбку. Это мгновение быстро сменилось привычным выражением лица.

– Ты говоришь, это подарок для меня?

– Да! Вам нравится?

– Мне нравится, но… – дедушка издал короткий смешок. – У каждого подарка есть своя цена, не так ли?

Значит, он знал о моем домашнем задании. В какой-то степени я этого ожидала. Зная характер Клеривана, я могла с уверенностью сказать: он без промедления доложит об успехах класса. Поэтому, заранее продумав такой поворот событий, я не растерялась, когда он задал свой вопрос, и спокойно спросила:

– Делает ли эта статуя дедушку счастливым?

– Счастливым… Счастье, говоришь. У меня много счастливых воспоминаний о Наталии того времени. Поэтому каждый раз, когда я вижу эту статую, я действительно счастлив.

– Тогда все в порядке! Когда мой дедушка счастлив, я тоже счастлива!

В этих словах не было ни капли лжи. Когда под старость дедушка заболел, он очень расстроился: из-за ухудшения зрения он не мог как следует разглядеть портрет бабушки. Именно поэтому я заказала статую из дерева. Если со временем старость окончательно ослабит зрение дедушки, он все равно сможет «увидеть» бабушку – ощутить ее образ кончиками пальцев.

– Я просто еще лучше выполню домашнее задание учителя Клеривана позже!

И это тоже была правда. Даже если не в этот раз, я всегда смогу выделиться в классе Клеривана. Кроме того, возможность заработать баллы непосредственно у дедушки стояла для меня на первом месте. Ведь главная цель класса для преемников – постоянная оценка, на основе которой выберут следующего главу семьи.

– Фирентия.

Дедушка уставился на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. Но меня было не сломить чем-то подобным. Я посмотрела на него невинным, ясным взглядом.

– Тем не менее такой чудесный подарок нельзя получить просто так. Если тебе что-то нужно, скажи мне, Фирентия.

– Чего я хочу? Эм-м…

Да, по-другому и быть не могло. Дедушка по характеру не из тех, кто примет подарок от младшей внучки без ответного жеста. Однако просить деньги за выполнение домашнего задания прямо сейчас – худший из возможных выборов. Тем более у меня есть еще одна вещь, которую я хочу получить – помимо возмещения стоимости статуи.

– Тогда, дедушка…

Я сделала вид, что задумалась на мгновение, а затем заговорила:

– У меня есть друг, который сделал эту статую. Его зовут Альфео. Но…

Каждый раз, когда я упоминала Альфео, уголки рта дедушки слегка вздрагивали.

И вот наконец:

– Ха-ха-ха! Такой талант жил внутри стен Ломбарди!

Дедушка громко рассмеялся – видно было, что он в отличном расположении духа. Так или иначе, процесс усердного сбора талантов не меняется ни тогда, ни сейчас. Я расслабленно стояла в сторонке, наслаждаясь смехом дедушки. Его веселый голос звучал для меня как музыка.

Может возникнуть вопрос: почему я так спокойна и расслаблена? Все просто: чем лучше у дедушки настроение, тем больше денег он мне даст. Я – замечательная внучка: заказала статую бабушки и подарила ее дедушке. А еще я замечательная, потому что открыла дедушке гения: человека, сумевшего создать столь совершенную деревянную фигурку без должного образования. Такая достойная похвалы девочка уж точно не уйдет с пустыми руками.

И, к слову, я никогда не отказываюсь от денег, которые дают взрослые.

* * *

Наступил день занятия – тот самый, когда должны были объявить результаты выполнения задания.

Я пришла в класс пораньше. Переступив порог, внимательно оглядела лица детей. Близнецы встретили мой взгляд с привычным непроницаемым выражением. Велезак почему-то выглядел напряженным. Но больше всего меня удивило лицо Лоррейн. Ее щеки пылали румянцем ожидания, а в кармане явно лежали монеты.

– Привет, Лоррейн.

– А, это ты, Фирентия. Сегодня на твоем платье красивая брошь, – заметила Лоррейн, указывая на зеленое украшение у меня на груди.

– Да, мне она тоже нравится. Спасибо.

Пока мы обменивались приветствиями, в класс вошел Клериван – и урок начался.

– А теперь, может, посмотрим на результаты задания?

Велезак, как он сам признался, задачу не выполнил. Все потому, что он придерживался своего принципа: делать бесполезными и слова, и действия. Близнецы, как и ожидалось, превратили полено в дрова и продали их своим слугам. Они неоднократно повторили, что продали их тому, кто в них действительно нуждался и без какого-либо принуждения.

Затем очередь дошла до Лоррейн.

– Говорите, вы сделали из полена древесный уголь и продали его в кузнице резиденции?

– Да. Мне пришлось отдать часть выручки слугам, которые помогали с работой. Так что у меня осталось вот столько.

Лоррейн вытащила из кармана 15 медяков.

Учитывая, что первоначальная цена одного полена составляла около 20 медяков, ее сделка явно не стала коммерческим триумфом. Но удивительно было другое: Лоррейн, всегда такая застенчивая, проявила недюжинную предприимчивость. Клериван, увидев результат, довольно кивнул и не скупился на похвалу:

– Хорошо, Лоррейн. Неплохо. И наконец, Фирентия…

– Да, учитель.

– Сколько вы заработали, продав бревно?

Я пожала плечами.

– Неужели вы не выполнили задание?

Услышав это, Велезак, сидевший в углу на диване, резко вскочил.

– Нет, я усердно выполняла свое задание, – уточнила я.

– В таком случае, где заработанные деньги? – настаивал Клериван.

– Они здесь.

– Простите? Где?..

Будто только и ждала этого вопроса, я указала на брошь у себя на груди:

– Я заказала статую из того бревна и подарила ее дедушке. Взамен получила эту брошь. В нее инкрустирован изумруд!..

Я сделала паузу, чтобы подчеркнуть главное:

– К тому же он очень большой и дорогой!

Лицо Клеривана снова озарила улыбка.

Я откинулась на спинку стула, на мгновение погрузившись в блаженное ощущение безмятежности и триумфа. Конечно, я не единственная, кто получил выгоду. Мой дедушка вручил Альфео, автору статуи, 10 серебряных монет на расходы, предоставил семейный грант и отправил юношу на обучение к прославленному мастеру резьбы по дереву.

Весь класс смотрел на меня в прострации, я же наслаждалась этой сценой и гордо улыбалась, всячески подавляя желание закинуть ногу на ногу. И тут краем глаза я уловила взгляд Велезака: он громко сопел, гневно раздувая ноздри. Я намеренно улыбнулась еще шире, глядя прямо на него.

Ты называл меня полукровкой, утверждал, что я стою ниже своих кузенов. Смеялся надо мной, твердил, что я никогда не смогу жить как аристократка, потому что не способна толком учиться. Говорил, что мне придется заниматься физическим трудом, как простолюдинке. В конце концов ты бросил с издевкой, что я проживу и умру, как моя бедная матушка.

Так ощути, каково это – видеть, как та самая «полукровка» отбирает у тебя одну привилегию за другой. Почувствуй, что значит лишаться того, что ты считал своим по праву.

И знай: это только начало.