Вечером Гэрэл, как они и договорились, пришел в беседку в саду. Они играли, но больше просто говорили – и говорили, и говорили… На следующий вечер он тоже пришел.

Они с императором стали встречаться за игрой в «Туман и облака» каждый вечер.

Гэрэлу не давал покоя вопрос: зачем Юкинари было соглашаться на эти переговоры, если он сразу дал понять, что они закончатся ничем?

«Я хотел встретиться с вами лицом к лицу, понять, что вы за человек…» – сказал он Гэрэлу. Скорее всего, это было правдой, но лишь отчасти. Пообщаться с вероятным будущим противником и оценить его способности – дело, конечно, полезное. Но еще полезнее было бы перетянуть этого противника на свою сторону. Возможно ли? Это было бы очень самоуверенно со стороны Юкинари, но отнюдь не глупо, нет…

В этом случае приглашение погостить в Синдзю обретало смысл. Чем дольше Гэрэл здесь пробудет, тем больше у Юкинари будет времени присмотреться к нему, изучить его и расположить к себе. Если подумать, именно этим император занимался с момента их первой встречи – внушал к себе любовь – и делал это очень умело, демонстрируя именно те качества, которые могли впечатлить Гэрэла. Он казался идеальным, как герой одного из дешевых романов, от которого все наложницы в гареме императора Токхына заходились розовыми слюнями. Идеальный – и искусственный, как кукла, твердил себе Гэрэл, пытаясь прогнать симпатию к Юкинари; искусственный, как и все остальное в этой стране. Тщательно продуманные реплики, рассчитанные на определенный эффект. Где надо – продемонстрирует царственность и глубокий ум, где надо – обескураживающую простоту и честность. Где надо – напомнит о трудном детстве, ненавязчиво надавит на жалость. И улыбка, всегда кажущаяся такой искренней, и этот понимающий взгляд… Несложный рецепт, наверняка неоднократно опробованный на министрах, губернаторах и гостях из соседних государств.

Его солдаты оказались в чем-то правы: Юкинари был так хорош, что люди теряли рассудок. Такие слухи возникают не на пустом месте, хотя дело, конечно, было вовсе не в красивом лице, а в харизме невиданной силы и многолетних упражнениях в манипулировании людьми. Гэрэл видел, что и с покрывалом на лице Юкинари умудряется проделывать то же самое: после пары бесед с ним людей любого пола, возраста и социального положения неотвратимо тянуло упасть к его ногам и поклясться в вечной верности и преданной службе.

Впрочем, Гэрэл думал об этом не столько с завистью, сколько с уважением. Он знал, как действует этот механизм. Он изучил его, когда из замкнутого угрюмого мальчишки-солдата вдруг стал командующим сотней, и обнаружилось, что хорошо уметь убивать недостаточно – надо еще и вести за собой людей. Но Гэрэл не очень-то рассчитывал на обаяние, предпочитая в общении прямоту, некоторую отстраненность, а иногда и жестокость. Солдатам это было понятнее, чем доброта и обходительность. Все равно он, с его странной внешностью, никогда не стал бы для отряда «своим» и не завоевал бы их любовь – зато этой внешности более чем подходил образ существа не от мира сего, мифического чудовища, непобедимого и безжалостного. Избранник Тигра, беловолосый демон, холодный стальной клинок государя Токхына. Он знал, как его называют за глаза: Гэрэл Жестокий. Это его устраивало, ему не нужно было, чтобы его любили, было достаточно, чтобы в него верили.

Но Гэрэл отлично понимал, что красота, доброта, кажущаяся мягкость – тоже оружие. А в сочетании с проницательностью и знанием человеческой натуры – оружие мощнейшее. Он видел, как смотрели на Юкинари подданные – зачарованно, как кролики на удава, – и видел, как тот разговаривал с ними – как будто каждый из них был для него особенным. Он для всех умудрялся найти нужные слова: и для придворных, и для слуг. Вероятно, отпрысков знатных семей учат этому. Правильно выглядеть, говорить и улыбаться, как учат изящным манерам, каллиграфии, подбору нарядов и прочему. Но не каждому дано достигнуть в этом деле таких успехов.

Все происходящее сейчас с Гэрэлом явно было развертыванием одной из тридцати шести классических стратагем, известной как «красивый человек»: имея дело с явно превосходящим тебя силой противником, ослабить командира вражеской армии – то есть его самого, Гэрэла, – послав к нему красавицу или, в его случае, красавца. Воздействовать на него через чувства, притупить бдительность, убить в нем способность действовать рационально, заставить его пренебречь своим долгом и верностью стране. Правда, обычно в роли «красивого человека» выступала какая-нибудь певичка или смазливый актер. А до него снизошел сам владыка государства. Большая честь…

Беда в том, что, когда ты уже, как любопытная муха, влип в сети обаяния этого «красивого человека», понимание сути происходящего ничуть не помогало – именно поэтому стратагема безотказно работала века напролет.

Гэрэлу было непросто признаться самому себе, что он ждет вечерних встреч с Юкинари за игрой с большим нетерпением. Как только подходило назначенное время, он бросал все и спешил в сад.

Юкинари по-прежнему выигрывал чаще. За игрой они говорили уже совсем не о ходе переговоров, не о войне, не о политике, хотя иногда и о ней тоже. Одна тема незаметно перетекала в другую, они говорили обо всем на свете. Их беседы становились все более пространными, все более личными.

Гэрэл чувствовал себя глупцом, ребенком, завороженным волшебной сказкой. Он изыскивал поводы увидеться с Юкинари и сам был этому не рад; практически ходил за императором хвостом, восхищался его умом и величием. Он, конечно, прятал все под холодной сдержанностью и колкостями – это он отлично умел. Иногда они о чем-то спорили, не соглашались друг с другом, язвили. Но даже в моменты разногласий Гэрэл видел, что интересен Юкинари, интересен и важен, что бы они друг другу ни говорили…

Гэрэл давно ни с кем не разговаривал так. На самом деле – никогда.

Не то чтобы у него вообще было много собеседников. В редкие моменты, когда ему что-то было нужно от окружения, он просто отдавал приказ – короткий и по делу. И даже в годы жизни в Юйгуе в школе Лин-цзы – эти воспоминания больше всего соответствовали его пониманию счастливой,нормальной жизни – он постоянно чувствовал себя чужаком и не знал, о чем говорить с другими учениками.

А с Юкинари почему-то хотелось говорить: он слушал, слышал и отвечал. Иногда даже не на сами фразы, а на мысли, которые их сопровождали, будто читал их. С самого первого разговора они понимали друг друга с полуслова.

Никогда прежде он не испытывал такого глубокого, моментально возникшего взаимопонимания хоть с кем-либо.

Эта мысль вызвала скептическую усмешку: в его жизни почти и не было людей, с которыми он мог поговорить по-человечески. Стоило кому-то продемонстрировать капельку интереса и симпатии – и он очаровался. Глупо.

Но трудно было не очароваться. Юкинари оказался не только идеальным правителем, но и собеседником, который не уступал умом Гэрэлу и с которым ему никогда не становилось скучно. В отдельные моменты он даже узнавал в Юкинари себя самого (разумеется, только какие-то отдельные качества, которые ему не претили – Юкинари был умным, чутким зеркалом)…

После каждой встречи с императором он пытался оценить происходящее беспристрастно, прокручивал в голове все детали и все больше убеждался в правильности своей догадки: император пытается сделать его своим союзником. Если бы Юкинари всего лишь хотел убедить его в могуществе своей страны и внушить уважение, чтобы достичь лучшего результата на переговорах, он бы тянул за другие рычаги. Нет, император осознанно пытался вызвать в нем симпатию. И даже та на первый взгляд случайная встреча в торговом квартале Синдзю и трогательные отношения Юкинари с девочкой Момоко – даже это, возможно, было подстроено.

С другой стороны, что это меняло? Юкинари ведь действительно был умен до гениальности, был прекрасным трудолюбивым правителем, искренне заботился о стране – результаты были видны каждому, – а что он знал о своих достоинствах и стремился использовать их в собственных целях, так это разве грех?

Можно ли назвать человека лицемерным, если он, по сути, не врет и не притворяется кем-то другим, но заранее обдумывает каждое слово и поступок и показывает собеседникам именно то, что они хотят увидеть? Тщательно взвешенная доброта, тщательно контролируемая искренность… Гэрэл не мог сказать, смущает его этот специфический талант или еще больше восхищает.

Он осознавал, что детское восхищение Юкинари бессмысленно и ни к чему хорошему не приведет. Пытался защититься от необъяснимой радости, которую испытывал при встречах с ним, потому что она мешала мыслить ясно. Скоро Юкинари исчезнет из его жизни или, хуже того, станет врагом. Хотя временами он почти забывал о том, что они враги. Император, казалось, тоже.

Что Юкинари на самом деле думал о нем? Несомненно, эти игры и разговоры доставляли императору удовольствие. В то же время Гэрэл не мог не думать о том, что император очаровывал его целенаправленно, желая приобрести ценного союзника в будущей войне, и каждое его слово, возможно, было продумано заранее.

Возможно, разговоры с Гэрэлом забавляли его, или же Юкинари, как и Токхын, интересовался сверхъестественным, поэтому беловолосыйяогуай притягивал его; или же странная внешность Гэрэла вызывала у Юкинари интерес, схожий с интересом ученого к дивному насекомому – хотелось разрезать и увидеть, что там внутри, оборвать крылышки и посмотреть, что будет…