Время не излечило всех ран. Они стали болеть лишь сильнее.

Прошла неделя с того дня, как я приехал домой с телом Миллы. Два дня с тех пор, как я похоронил ее на фамильном кладбище Аттано рядом с родителями и младшей сестренкой. С того момента горе так и не отпустило меня. Ни одного, даже самого крохотного проблеска облегчения. Моя скорбь повисла, словно облако, над городом, и мне предстояло научиться с ней жить, потому что избавиться от нее было невозможно.

Стук в дверь заставил меня отставить прочь стакан с виски – в первый раз за день, хотя было почти время обеда.

– Открыто, – ответил я.

Тетя Фран медленно открыла дверь и проскользнула в комнату. Затем повисла неловкая пауза – должно быть, она оценила состояние моей спальни. Я не считал нужным оттуда выходить с самых похорон. На рабочем столе передо мной высилась гора документов, и мне было наплевать и на эту кипу, и на весь остальной беспорядок, который множился на всех поверхностях комнаты.

– Там адвокат в гостиной, – сказал она. – Говорит, у него для тебя какие-то документы на подпись.

Я затушил подожженную сигариллу и уставился на огонь в камине, который уже почти не грел.

– Сейчас спущусь.

Его, должно быть, прислал Хартсонг. В городе все менялось, и я не был уверен, хорошо это для Роу или нет. Хартсонг утверждал, что заинтересован в том, чтобы помочь мне освободить носителей Следа, заключенных в Хайтауэр, после того, как я неоднократно предоставлял доказательства ложных обвинений. Но большинство политиков соглашались на все, чего хотело общество, лишь бы получить еще один шанс приблизиться к необходимому им месту у власти. Выполнит ли он свои обещания – уже совершенно другой вопрос. Политикам я доверял еще меньше, чем кровососам, потомкам Отмеченных Следом Мирта и семейке Фиренце.

– Ники, – медленно произнесла она. Я вздохнул, предчувствуя непрошеную ободряющую речь, услышав обращение по имени. – Я знаю, что это не первая твоя потеря такого рода, но ты должен это преодолеть. От тебя уже пованивает.

Мне нечего было сказать. Вместо этого я заменил старую сигариллу на новую, позволив дыму наполнить комнату, словно курящимся благовониям. Фран подошла к моему креслу сзади и погасила ее.

– Она бы не хотела, чтобы ты довел себя до такого.

Тетушка запустила пальцы в мою отросшую шевелюру. У меня получилось улыбнуться, когда она неловко вытерла руку, которой провела по моим сальным волосам, о подол домашнего платья.

– Я не должен был оставлять ее одну.

Оправдать мой выбор, сделанный в то утро, было нечем. Я оставил ее в незащищенном месте, без охраны, лишь бы поймать инспектора и отомстить за себя. А ведь Сол меня предупреждал. Вот только я давным-давно перестал слушать кого бы то ни было, упираясь и через боль усваивая преподанные мне уроки.

– И позволил бы им взять Лотара?

Фран любила задавать непростые вопросы. К сожалению, в его аресте не было необходимости, поскольку я уже одержал верх над инспектором. За шагом вперед последовал огромный скачок назад. Теперь остатки семьи Фиренце контролировали железную дорогу. Город буквально раскололся на два лагеря из-за нового Верховного Наблюдателя, а ее больше не было. Я потерял все, о чем мечтал, только ради эффектного зрелища.

– Через минуту спущусь, – повторил я.

Она глубоко вздохнула, прежде чем уйти, как будто пыталась придумать что-то еще, чтобы убедить меня, что все не так плохо, как я думал. Ей стоило придумать что-нибудь получше, потому что у меня уже не осталось хоть сколько-нибудь убедительных оправданий.

Я пристегнул искусственную руку, вышел из своей комнаты, стараясь не смотреть на пустовавшую спальню напротив, и встретился с адвокатом в гостиной.

Он сидел за столом у окна, рядом с ним лежала открытая папка, в которой я увидел журнал учета с незаполненными страницами.

– Для чего все это? – спросил я.

– Внутреннему Судебному Ордену необходимо, чтобы вы подписали документ о праве собственности на железную дорогу, мистер Аттано.

Он достал чернильницу и ручку.

Я в замешательстве потряс головой. Это было невозможно. Один из парней Маркезе сказал, что в тот день они зарегистрировали контракт Феликса, а не мой.

– Полагаю, вы ошибаетесь, сэр. У меня нет права собственности на «Железного Святого».

Он нахмурил брови, открыл поставленный рядом со стулом портфель и достал оттуда еще один комплект документов, быстро пробежался глазами по страницам и наконец передал мне всю стопку бумаг.

– Вы – Николаи Роман Аттано, упомянутый в этом свидетельстве, не так ли?

– Нико? – Дядя Сол вошел в гостиную. – Что происходит?

Глядя на страницу, я моргнул несколько раз, удивляясь, откуда этот документ вообще мог взяться, и протянул его дяде. Я был не в состоянии заставить себя это произнести, потому что мне перехватило горло. Он выхватил бумагу у меня из рук и прочел вслух.

– Свидетельство о заключении брака?

– Вы были женаты на покойной Камилле Мерси Маркезе-Аттано, наследнице всей железнодорожной корпорации. В связи с ее безвременной кончиной и исчезновением остальных членов семьи Маркезе, которых действующий инспектор Внутреннего Судебного Ордена и его подчиненные также считают погибшими, вы теперь являетесь единственным владельцем «Железного Святого», мистер Аттано.

Я подошел к стулу у камина и медленно опустился на него. Тетя Фран, Лотар, Эсме, Адлер и бабушка, ждавшие на выходе из гостиной, теперь столпились за спиной у Сола, чтобы самим прочитать договор.

– Когда? – спросил я, все еще не веря своим глазам и ушам. – Когда его зарегистрировали?

Лотар, прищурившись, заглянул через плечо Сола и произнес дату. Мы были официально женаты за неделю до ее смерти, а она ни словом не обмолвилась. Однако это означало, что договор, который подали для регистрации братья Маркезе, был недействителен, поскольку они принесли его позже. Феликс не мог заключить брак с женщиной, уже состоящей в браке. Уж не потому ли он ополчился на братьев и послал упырей, чтобы их перебить?

– Нико, – выдохнула Эсме. – Ты понимаешь, что это значит?

Я кивнул. Осознание множества вещей одновременно ударило по мне с такой силой, что у меня перехватило дыхание до боли в груди.

– Камилла оставила нам ценнейший дар. – Нет, даже больше. – Она подарила нам контроль над Линчхэвеном.

Теперь, когда в наших руках были основные транспортные пути в обе стороны от города, Внутреннему Судебному Ордену придется привлекать нас для транспортировки всех импортируемых товаров. Мы контролировали полезные ископаемые из шахт на севере, урожай с ферм на юге и еще одним Святым известно, что именно на других территориях.

Камилла отдала нам в дар защиту, контроль и свободу. Все, что ее семья передавала из поколения в поколение, все, за что моей семье пришлось бороться с тех пор, как мы прибыли на этот несчастный Остров.

– Мистер Аттано. – Адвокат вернул мое внимание к документу и журналу учета. – Я буду вам весьма признателен, если вы быстро поставите свою подпись. Мне еще нужно оформить все это как можно скорее.

Парой быстрых росчерков пера Аттано получили в собственность «Железного Святого», и я был все еще ошеломлен таким поворотом событий, когда адвокат ушел. Тетушки расплакались, бабуля – вместе с ними, а ведь я никогда не видел, чтобы старая перечница хоть слезинку проронила. Но знать, что ее семья наконец-то в безопасности и процветает через полсотни лет с тех пор, как она пересекла море и обосновалась здесь, наверняка было ни с чем не сравнимой радостью.

Гидеон отделился от остальных, пока они живо переговаривались между собой.

– Ты в порядке, босс?

– Нет, – со вздохом ответил я. Горе все еще давило на меня, неподдельное счастье моих родных стало спасательным кругом, о котором я и не подозревал. – Но, думаю, я бы не отказался от эля, если вы, конечно, не против.

Он похлопал меня по спине и крикнул всем распоряжение.

* * *

Три экипажа быстро примчались в Первый сектор. Мое семейство заняло «Дом Бейна», и Дом расстарался, отрабатывая свои чаевые. Я наблюдал за ними, сидя на барной табуретке, совсем недалеко от того места, где впервые встретил Миллу. Она была так уверена в себе даже тогда, без странного Следа, в опасной для нее части города.

О Святые! Как же мне ее не хватало.

– Мистер Аттано? – Дом поставил напротив меня высокий бокал с элем. Я кинул на него быстрый взгляд. Он знал о моих вкусах и знал, что я заказал бы другое. – Кто-то заходил сюда на днях, купил вам выпивку и попросил меня передать вам это.

Он протянул мне сложенный листок глянцевой бумаги. Билет на поезд.

– Проклятие… Кто это был? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Назвался другом семьи. Рад, что вы зашли, на билете написано, что поезд отправляется сегодня после полудня. Я готов был уже бежать к вам домой, но в баре полно народу.

Билет действительно был куплен на сегодня, поезд отходит в четвертом часу пополудни. Станция в Промышленной зоне. То есть отправление из Роу.

Я отхлебнул пару глотков эля, потом встал с табуретки. Сказав Лотару, что скоро буду, я ушел, незаметно от остальных, впрочем, они и так уже были слишком навеселе, чтобы обратить на это внимание. Экипаж привез меня на станцию как раз вовремя.

«Железный Святой» был произведением искусства среди машин. Из трубы паровоза, окрашенного полностью в черный, уже вырывался серебристый пар. Прицепленные сзади вагоны были выкрашены в темно-зеленый цвет, а на их окнах сверкали латунные рамы. Кто-то видел в нем транспорт для путешествий, кто-то – транспорт для торговли. Для меня же он теперь стал оружием, которое я, не задумываясь, применю против любого, кто посягнет на права моей семьи.

Ко мне подошел работник железной дороги.

– Ваш билет, сэр?

На платформе, кроме нас двоих, никого не было. Я протянул ему билет, и он жестом указал на один из частных вагонов, стоявших позади обычных пассажирских, открыл дверь и отошел в сторону, пропуская меня.

Но когда я вошел, то понял, что был не один.

Арамис Маркезе занял место в конце частного вагона. На нем был костюм-тройка, и серебряная цепочка свисала от пуговицы жилета до кармана твидового пиджака. Живой. В отличие от его сестры. Он выглядел просто отлично по сравнению с тем днем, когда я видел его в последний раз.

– Есть разговор, Аттано.

Я мысленно прикинул возможные темы для разговора, но ничего не приходило на ум. Если он жив и здоров, то зачем он прячется в этом поезде? В моем поезде.

– Что тебе надо?

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака сигариллу и зажег.

– Куришь?

– Нет.

Он кивнул.

– Тогда налей себе выпить. Тебе понадобится после того, что я собираюсь тебе рассказать.

Я неторопливо подошел к столу, на котором стоял графин, наполовину полный темного бренди, и налил себе двойную порцию. Только когда я сделал глоток, Арамис заговорил снова.

– Сядь, Нико.

Я залпом допил остатки и со стуком поставил стакан на столешницу из полированного дерева.

– Я не твоя собака, Арамис. Говори, что тебе нужно.

У него хватило наглости рассмеяться. Потеряв родную сестру, он все еще мог это делать. Если бы мне не было так любопытно, зачем он устроил эту встречу, я бы за это размозжил ему голову.

Он выпустил в воздух струйку дыма.

– Да не смотри ты на меня так. Что бы ты обо мне ни думал, я думаю о себе гораздо хуже. – Он кинул на меня сердитый взгляд, и что-то, что я не мог определить, заставило черты его лица заостриться. Хоть они и были родственниками, все же Милла не была похожа ни на одного из своих братьев. – Теперь я понимаю, почему Камилла тебя так любит.

– Она… – Я осекся, зацепившись за слово, которое он произнес явно по ошибке. – Что значит: «любит»? Камилла мертва.

– Камилла Маркезе не умерла. – Арамис глубоко вздохнул и разгладил ладонями брюки в тонкую полоску. – Моя сестра Милла жива, и еще как.

Я опустился в шезлонг напротив его сиденья. Это было невозможно.

– Арамис, ты надо мной издеваешься?

Он удивленно поднял брови.

– Слушай, Аттано, несколько дней назад я потерял двоих братьев. Стал бы я о таком шутить?

– Я сам видел, как она умерла! Я был там, когда Феликс ее застрелил! Я держал ее на руках и видел, как ее глаза погасли.

– А во что она была одета?

Он прищурился. Вопрос был совершенно идиотским. Какое в этот момент имело значение ее платье?

Я мысленно вернулся к воспоминанию, которое возвращалось каждый раз, стоило мне закрыть глаза.

– Она была… – Я говорил медленно, вспоминая деталь, которую не заметил, потому что в тот момент был убит горем. – В сером. В простом сером платье.

Арамис слегка кивнул, кажется, даже вздохнул свободнее и расправил плечи.

– А ты когда-нибудь видел мою сестру в сером?

Никогда. Она одевалась в цвета драгоценных камней и носила одежду из дорогих тканей – шелк или атлас. Избалованная папенькина дочка.

– Я пронес тело Миллы четыре мили через предгорья Пустошей. Я сам предал ее земле и похоронил рядом со своей семьей.

– Ты похоронил Сэру, нашу портниху. – Его голос дрогнул, когда он назвал это имя. – Она несла След Мирта и обладала множественными способностями, в частности, умела менять обличья. Когда мы попытались бежать из города, Фиренце напали на нас со своими головорезами. Сэра спряталась внутри этого самого сиденья, – он хлопнул по тому месту, где сидел сам, – и дождалась, пока Камилла убежит, а потом приняла ее облик и в нем же умерла. Это всегда было… последней мерой.

– Чтобы Феликс решил, что она умерла, – тихо произнес я.

Арамис кивнул.

– Камилла узнала о корабле и, уверен, рассказала о нем тебе. – Когда я кивнул, он продолжил: – Мы уже много лет работаем над созданием судна с паровым двигателем. Этот проект начал еще мой отец, еще в самом начале тех времен, когда из-за штормов стало невозможно добраться до Континента. Союз с Фиренце обещал местного инвестора, с которым у нас уже были хорошие отношения, и возможность сохранить компанию в дружественных руках, а точнее, гарантировать, что Внутренний Судебный Орден не наложит на нее свою лапу. Но в конце концов они нас предали.

Он начал меня нервировать. Если Милла жива, почему она не здесь?

– Что в ней такого важного, что вам пришлось инсценировать ее смерть и отправить подальше? Ее След?

Арамис стиснул зубы, постучал пальцем по горящей сигарете в пепельнице и уставился куда-то вдаль.

– Ты должен понять, – сказал он, – когда умер мой отец, обязанность защищать Камиллу перешла ко мне. Как бы она меня ни ненавидела, я должен был хранить ее тайну.

– Я никогда не сделал бы ничего, что угрожало бы жизни Миллы, – ответил я быстро, без колебаний. – Слушай, я понимаю, что ты относишься ко мне плохо. Я знаю, что ты считаешь мою семью виновной во всех тяготах, которые вам пришлось пережить за все эти годы. Но, Арамис, ты упек меня в тюрьму за преступление, которого я не совершал. Ты обвинил меня в непреднамеренном убийстве после того, как я вытащил тело твоей сестры из огня и потерял при этом руку.

Он изрядно побледнел, вспомнив тот день.

– Я тоже был молод и напуган, Аттано. Некоторые решения, принятые в прошлом, нельзя отменить.

– Но мы можем на них учиться, – возразил я. – Наши семьи совершили множество ошибок по отношению друг к другу. Скольких жизней нам это стоило – не сосчитать: отцы, дядья, сестры. Сколько еще жизней нам потребуется потерять прежде, чем мы наконец усвоим этот урок? Мне можно доверять, Арамис.

Он сдержанно кивнул, встал со своего места и протянул мне листок бумаги.

– Взгляни на это, Николаи. Ты заботился о моей сестре всего шесть недель, а я – двадцать один год. Ты бы тоже не испытывал доверия к кому угодно.

Развернув бумагу, я прочел то, что было на ней написано, по меньшей мере дважды, прежде чем снова поднять на него глаза. Это должна была быть шутка, но его взгляд оставался совершенно серьезным – ни намека на веселье.

– Наследница Отмеченной самой Хаос?

Он медленно покачал головой:

– Не наследница. Первое поколение. Камилла – Отмеченная.

Я уставился на слова, написанные черными чернилами на надорванном пергаменте. Хаос. Милла – Отмеченная самой Хаос. Проклятие. Теперь все встало на свои места.

– Арамис, – спросил я очень тихо, чувствуя, что мой голос сорвется, если я скажу это слишком громко. – Где моя жена?