– И чего ты хочешь, Феликс?

Он был одет для поездки: в простой костюм и толстое пальто, согревавшее в эту сырую зиму. Широким жестом руки в перчатке он указал на сиденье рядом со мной, однако я ни на шаг не отходила от разбитой двери. Ветер задувал под платье, трепал волосы и побуждал принять его приглашение, почти сбивая с ног.

– Ты знаешь, зачем я здесь.

В общих чертах, возможно. Однако это не объясняло ни недель охоты на меня, ни нападений веергов, ни всех усилий, которые он потратил, чтобы до меня добраться.

– Мой брат зарегистрировал договор сегодня утром. Ты получил свои акции. Больше не осталось никаких причин.

Он наклонился вперед, уперев локти в колени.

– Не оскорбляй меня ложью, Камилла. Мы оба знаем, что это неправда.

То есть он в курсе того, что я сделала. Я не испытывала к нему ни капли сожаления.

– Натравить на девушку упырей – так себе способ завоевать ее сердце, Феликс.

– Да не нужно мне твое сердце, Камилла, – прошипел он. – Меня интересует твой След.

Я отшагнула назад, насколько позволяло пространство за моей спиной.

– Ты знаешь?

Он равнодушно пожал плечами.

– Я алхимик. Твой отец передал нам все формулы предыдущего алхимика, с которым он работал, когда последний, кого он нанял, умер естественной смертью. – Блеск в его глазах говорил об обратном. – Он хитро подвязал все, Камилла. Все, кроме одного. То, что твой отец эгоистично держал в секрете, будет использовано для создания лучшего мира, где наука и магия будут идти рука об руку.

– Я думала, что алхимики используют науку для контроля над магией, – неуверенно произнесла я.

Он с усмешкой встал со стула.

– Это две стороны одной медали. Алхимия просто изучает их взаимосвязь, то, как использовать источники сверхъестественного и сочетать это с фундаментальными законами нашего мира. Скептики говорят, что мы заигрываем с темной магией, но те, чей разум открыт, называют это тайным знанием.

Я ожидала услышать от него вовсе не это. Он подошел ближе, сокращая расстояние между нами в тесном вагоне, так что я едва могла дышать, и мне потребовалось все внимание, чтобы найти способ обойти его.

– Полагаю, ты воспользуешься кораблем?

Кроме шахт, это было единственное, что стоило внимания в Верхнем Пределе.

Он кивнул. Я продолжала заговаривать ему зубы, чтобы отвлечь его взгляд от моей руки, которую я запустила в карман пальто.

– Зачем? Куда мы направляемся?

– В Хайтауэр.

– Потому что надвигается война?

Феликс улыбнулся.

– Ты все схватываешь на лету, Камилла. Мы это обсудим…

Его взгляд сосредоточился на чем-то позади меня, и он сосредоточенно нахмурился.

– А это еще что за погань?

Все еще держа его в поле зрения на случай, если он вдруг отвлечется, я слегка повернула голову, чтобы понять, на что он смотрит. От увиденного у меня едва не подкосились ноги. По путям, словно подгоняемый попутным ветром, несся всадник, и деревья, растущие вдоль железной дороги, указывали на изменение воздушных потоков.

– Нико…

Я почти произнесла его имя вместе со всхлипом, но от облегчения у меня перехватило дыхание. Феликс отбросил меня в сторону и швырнул на скамью, уперев руки по обе стороны дверного проема.

– Вот сволочь! Откуда только взялся? – проговорил он со злобой.

Не раздумывая, не планируя, действуя на чистой ненависти к этому человеку, я рванулась с сиденья, бросившись на него всем весом.

Феликс стоял, как каменный, и едва сдвинулся с места, когда я попыталась вытолкнуть его из вагона прямо на рельсы. Он развернулся, схватил меня и толкнул перед собой. Свободной рукой он вцепился мне в волосы ближе к шее.

– Ты за этим пришел, Аттано? – крикнул он. Мои ноги еле удерживались на краю. Я не сводила глаз с Нико, едва замечая его сквозь волосы, которые трепал ветер, когда я почти летела с поезда. Алхимик затолкал меня обратно в вагон и снова крикнул Нико: – Ну так иди и возьми!

Феликс перешагнул через меня и исчез за задней дверью. И как только дверь между вагонами закрылась, крышка сиденья откинулась, и из потайного отсека выползла Сэра.

– Сэра! Ты что тут делаешь?

Я помогла ей выбраться, и тут же что-то загудело на крыше у нас над головами. Мой похититель влез на крышу.

– Жиль затолкал меня внутрь, когда вломились веерги, – тяжело дыша сказала она, оглядевшись по сторонам. – Что будем делать? Тебе нельзя в Хайтауэр, Милла. Я читала мысли Лотара. Они… там с теми, кто владеет Следом, делают просто ужасное.

– Сначала нужно остановить поезд, – сказала я, взглянув на дверь, через которую только что прошел Феликс. Над нами раздались выстрелы, я подбежала к проему и увидела, как Нико прячется за полосой деревьев, чтобы Феликсу было сложнее целиться, уходя с линии прицела алхимика и подгоняя лошадь на пределе возможностей животного.

– Тогда давай поможем тебе пробраться к локомотиву. – Сэра отдернула меня от проема, подтолкнув вперед. Прямо перед проходом она остановилась. – Я буду тут и отвлеку Феликса, чтобы он не попал в Нико.

– Сэра, прошу тебя, осторожно, – тихо сказала я. У меня не было времени сказать что-то еще. К счастью, она легко смогла прочесть мои мысли и эмоции, словно открытую книгу.

Резко тряхнув меня за плечо, она прервала все мои переживания.

– Иди!

Перед нашим семейным вагоном было прицеплено еще два спальных и два пассажирских. Я пронеслась через них насквозь, минуя ряды сидений с ярко-зеленой обивкой. Перед глазами мелькали, смазавшись, изумрудные пятна, латунь и темное дерево, а единственным звуком было мое тяжелое дыхание. Ровно до тех пор, пока я не влетела в последний пассажирский вагон.

У Феликса была подмога. Уже не веерги, местные. Они сидели в расслабленных позах и курили в зоне для некурящих, словно это был их поезд. Когда двери резко распахнулись, у них глаза на лоб полезли при виде меня в залитом кровью платье и с перемазанными сажей руками. Я грязно выругалась себе под нос и захлопнула двери, увидев через витражное окно, как они повскакивали с мест.

Я ретировалась в спальный вагон, проскользнула в отсек для сна и забилась под одно из сидений, которые раскладывались в кровать. Бежать было некуда, поэтому пришлось прятаться. Длина поезда была конечной, и не привлечь к себе лишнего внимания было сложно. Но я-то выросла в этих вагонах. Я знала каждый уголок и трещинку, и, что важнее всего, я, к огромному неудовольствию самого младшего из моих братьев, умела запирать двери снаружи. Жиль злился от моих проделок, когда мы всей семьей ездили на поезде к южному побережью, однако сейчас я благодарила судьбу за навыки, которые приобрела, развлекаясь во время долгих путешествий.

По коридору прогрохотал топот множества ног. В вагоне было так пусто без пассажиров, что я слышала каждого, кто проходил мимо кабинки. Как только они перешли в следующий вагон, я выползла наружу и сорвала одну из занавесок, закрывавших окно, с латунного стержня.

Двойным узлом я привязала внешнюю ручку к неподвижному металлическому стержню, подпиравшему короткий козырек, над дверью. Это не задержит их надолго, но хотя бы отвлечет и позволит мне выиграть время, чтобы добраться до локомотива.

За последним пассажирским вагоном шел почтовый, весьма неудобно запертый. Впрочем, не важно – я знала, что в какой-то момент мне придется забраться на крышу, потому что из пассажирских вагонов не было проходов к локомотиву. Я засунула пистолет за верхнюю резинку колготок и сбросила туфли, оторвав у колготок низ, чтобы удержаться на крыше.

Довольная тем, что сделала все, что могла, чтобы лучше удержаться наверху, я поднялась по столбу, поддерживающему часть крыши, и стала карабкаться наверх.

Поезд уже прилично разогнался, и зимний холод нещадно обжигал босые лодыжки, когда я ползла против ветра по крыше вагона. Я на мгновение оглянулась и увидела, что Феликс стоит на коленях и возится с патронами, перезаряжая пистолет. Из-за скорости поезда и ледяного ветра я была не в состоянии сделать хоть что-то: руки и ноги мигом окоченели на морозе.

Окружающий пейзаж проносился перед глазами по обе стороны поезда, а я внимательно смотрела на следующий вагон. Еще один, и я доберусь до тендерного отсека. Темно-серый дым паровоза вился прямо над моей головой, наполняя воздух пьянящим ароматом. Сердце переполняли всевозможные страхи, когда я уперлась ногами в небольшой гладкий металлический выступ, куполом поднимавшийся из центра крыши. Мысль о том, что я могу поскользнуться и разбиться насмерть, приводила в ужас. Если бы я могла ощутить что-нибудь, кроме бешеных порывов ветра, я бы, наверное, почувствовала, что дрожу, а мои пальцы и кисти побелели, когда я широко расставила их, удерживая равновесие. До козырька на крыше следующего вагона было всего несколько футов. Я должна была перепрыгнуть этот зазор, однако мне не хватало смелости. Я не могла набраться решимости, подобной той, что привела меня сюда, чувствуя, как она замерзает и становится недоступной, как тепло крови в моих руках.

– Крыша! – приглушенно крикнул кто-то позади меня.

Я оглянулась и обнаружила, что один из людей Феликса, выглянув из-за линии крыш, засек меня. Я не думала, что они меня убьют, но не все пули были предназначены для этого. Некоторые нужны для того, чтобы угрожать, заставлять и причинять боль. Серебристая вспышка растопила мою решимость, и я посмотрела вперед. В то же мгновение я заставила замерзшие конечности совершить прыжок.

Я ощутила удар холодного металла по щекам, приземлившись плашмя на крышу следующего вагона, и растянулась всем телом, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было ухватиться. Едва сориентировавшись, я поднялась и на отчаянно дрожащих ногах понеслась по крыше последнего вагона, как раз тогда, когда у лодыжек просвистели пули.

Отполированная сталь уступила место грубому камню, когда я запрыгнула в вагон-тендер, упав прямо на груду угля. Его куски впились мне в колени, разодрали тонкую ткань колготок и расцарапали кожу. К тому времени, когда я добралась до выпускного отверстия тендера, где его края расширялись к стенкам, чтобы забрасывать лопатой содержимое, мои колготки были все перемазаны кровью. Если бы я совершенно не окоченела на морозе, то чувствовала бы каждый болезненный ожог.

На сиденье в кабине машиниста сидел мужчина в дорогом костюме, но он был не один. Мой взгляд скользнул по остальной части локомотива и остановился на втором.

Жиль.

Его грудь пронзил рычаг регулировки. Проржавевший стержень выходил из его спины слева, и тело было втиснуто в небольшое пространство между самим двигателем и стенкой кабины. Мышцы его спины вздымались от предсмертных хрипов, а рычаг продолжал давить, заставляя медленно истекать кровью.

Теперь я чувствовала, как меня трясет. От увиденного внутри меня все сжалось, а дыхание мучительно перехватило. Человек на сиденье даже не смотрел в его сторону, словно наплевав на его агонию.

Где-то в глубине моей души зародился знакомый зов: меня обожгло изнутри, несмотря на жуткий холод, когда я попыталась подавить это новое ощущение. Пульс учащался, выгоняя из крови остатки «бликов», вычищая их из моих вен, и прежде неведомое чувство засияло во мне. Только, в отличие от той ночи в доме Верховного Наблюдателя, я не испытывала страха.

Я не понимала ни этой силы, ни ее ограничений. Я ни малейшего понятия не имела, как она проявится – очевидно, первый раз, когда это произошло, и стерли из моей памяти. Однако в ней была тяжесть, подобная тяжести стрелы на натянутой тетиве лука, и чем сильнее оттягиваешь тетиву назад – тем сильнее напряжение. Вид моего брата, медленно умиравшего от ржавого стержня в груди, высвободил это напряжение. Пружина в моей груди разжалась. Металлический козырек тендера начал рассыпаться под моей рукой.

Дикий крик вырвался из моего горла, и я вскочила с кучи угля, упав на колени прямо в кабину как раз в тот момент, когда человек Феликса повернулся на своем сиденье. Я потянулась за пистолетом, заткнутым за резинку колготок, и увидела, как мужчина бормочет ругательства. Увидев револьвер у меня в руке, он отреагировал быстро, и, когда я нацелила оружие ему в грудь, он ногой выбил револьвер у меня из рук, которые так онемели на морозе, что я не смогла держать рукоять достаточно уверенно, чтобы быстро найти спусковой крючок.

Револьвер пролетел по полу узкой кабины, с грохотом скатился по ступенькам и выпал наружу. Я пристально смотрела на убийцу моего брата, дыша неглубоко и часто, отвечая презрением на его взгляд. Он смотрел на меня сверху вниз, с насмешкой и самодовольством, напомнившими о его боссе. Но его фамильярность сменилась в сознании голосом Нико, и правда его слов звенела у меня в сердце.

«Думаю, они боятся тебя, Камилла. Они ведь знают, на что ты способна, и стараются, чтобы ты сама никогда этого не поняла».

Он сунул руку назад, отодвинув полу пальто.

– А теперь будь умницей, – велел он, – и стой, где стоишь, пока мы не приедем в доки.

– Ты заставил моего брата истечь кровью, – злобно прошипела я.

– Ничего я не делал. На такое есть силы только у чудовищ.

Он перевел взгляд на Жиля, который сдавленно застонал.

– Ты позволил ему страдать! – Я перекричала грохот двигателя, сжигающего уголь, подавая энергию в поршни.

Он направил мне в лицо револьвер, который вытащил из-за пояса.

– Я не могу снять его, пока не придет время остановиться. Чтобы его убрать, нужно передвинуть рычаг…

– Что ж, тогда у нас непредвиденная остановка, Фиренце.

Я незаметно провела рукой у лица и отшвырнула его пистолет в сторону. Вспомнив прием, которому меня научил Арамис, когда мы были моложе, я резко наклонила голову поднырнув под дуло, одновременно вскинув руки вверх, одной вцепившись в его запястье, а другой – в сам револьвер. Крепко держа его за руку, я вывернула пистолет и сломала ему палец, который он все еще держал на спусковом крючке.

Он вскрикнул, слегка поморщившись от неожиданной боли. Я вырвала у него из рук оружие и тут же наставила на него, а потом нажала спусковой крючок. Проклятый пистолет был не заряжен.

Мое разочарование, горе и отчаянное желание справиться с этим человеком заставили меня броситься на него так, как я никогда раньше ни на кого не набрасывалась. Я ударила его твердой рукоятью револьвера, попав ему в голову, несмотря на то что он вскинул руки, защищая себя. Он оторвал от себя мои ладони, револьвер выпал, и я смотрела прямо в его окровавленное лицо и полные злобы глаза.

– Ты за это заплатишь, мразь, – выплюнул он. – Надеюсь, ты сгоришь за Порогом Забвения.

– Там, надеюсь, и встретимся, – огрызнулась я.

«Ты самодостаточна. Ты можешь делать все, что захочешь».

Напряжение в груди стало невыносимым, я отчаянно хотела высвободить его, дать отпор. Будто внутри меня сидел демон, который пытался вырваться из моей души и сражаться за меня. Я погрузилась в эту силу, запустив ладонь в темный омут, дна которого было не достать. А потом выпустила демона наружу.

Не раздумывая, я обхватила предплечья врага, когда он попытался силой прижать мои руки к бокам. Я увидела, как исказилось его лицо, как он смотрел туда, где мое прикосновение пробудило этот неведомый След. В его глазах промелькнул ужас. Он оттолкнул меня, и с небольшого расстояния я увидела, что мои ладони прожгли его рукава насквозь, задев кожу. Но он смотрел не на дыры в пальто, а на мои руки. Я проследила за его взглядом и охнула.

Сплошная чернота. От ногтей до вен на предплечье, питающих пропитанную краской кожу. Как будто я окунула руки в ведро с чернилами и высоко подняла их, чтобы остатки стекли дальше к плечам. Я снова сосредоточилась на враге и дала себе волю.

Одна рука легла на его лицо, другая – на горло. Сила – непроизвольная, неведомая и непривычная – рванулась из меня с быстротой молнии. Это было чистейшее наслаждение, которое, как я думала, никогда не закончится. Чувство полной потери себя, пока шок от его проявления не обрушился на меня с такой силой, что вернул к реальности.

Словно пламя из-за Порога Забвения.

Черные языки пламени, не дающего тепла, в одно мгновение охватили его тело. От него ничего не осталось. Красный пар осел на каждой поверхности внутри локомотива, на моей обнаженной коже и платье. Словно я разрушила сосуд его тела так быстро, что крови внутри него некуда было деваться, кроме как вырваться из всех полостей.

След, живший в моей груди, успокоился и перестал проявлять себя, как только угроза была устранена, и я посмотрела на горку пепла, оставшуюся от крепкого мужчины в черном пальто. Цвет моих рук постепенно менялся, пока они снова не стали холодными и мертвенно-бледными.

Но у меня не было времени размышлять о том, что я такое сделала, когда Жиль все еще был в опасности. Я неуверенно подошла к нему и попыталась протиснуться между его боком и стенкой кабины, положив руки ему на плечи.

– Жиль? – Я наклонила голову и прошептала ему на ухо. – Это я, Милла. Я тебя отсюда вытащу, хорошо?

Он застонал. Я не знала, было ли это отказом или разрешением, но его точно не следовало оставлять так. И если я хотела остановить поезд, мне пришлось бы вернуть рычаг назад. Мне пришлось бы его вытащить. Скорее всего, это убьет моего брата.

Я знала наверняка: это необходимо. Каждая секунда, пока он висел на этом металлическом штыре, была для него пыткой. Однако это не умаляло вины, страха принести ему, пусть даже милосердную, смерть. Начало жизни, которая – я это знала – будет совсем другой. И мир без него казался чем-то непостижимым.

– Я тебя люблю, – призналась я. – Я недостаточно это говорила. Мы вообще недостаточно говорили друг с другом, но я люблю тебя, Жиль. Прости, что это случилось. Я никогда не перестану сожалеть.

Он задрожал всем телом, безмолвно отвечая, и я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться и решиться наконец закончить это. Ради Жиля. Ради Нико. Ради Сэры. Для всех, кто сражался вместе с мной и за меня, в этот день и раньше.

Поднять его прямо с рычага было тяжело. Найти путь наименьшего сопротивления означало принять на себя большую часть его веса. Я смогла извернуться под ним и оттолкнуть его таким образом, радуясь, что шум двигателя был достаточно громким, чтобы почти полностью заглушить гортанный звук, который вырвался у него, когда рычаг вышел из его груди.

Освободив Жиля, я, пошатнувшись под его весом, положила его на пол кабины так осторожно, как только могла. Руки занемели, адреналин быстро уходил, сменяясь слабостью, меня трясло. Мне потребовались все оставшиеся силы, чтобы повернуть регулятор торможения и отжать рычаг управления на себя. Как только поезд начал замедлять ход, я включила пневматические тормоза и упала рядом с братом.

Из его груди хлестала кровь, но он каким-то чудом был все еще жив, когда я склонилась над ним, прислушиваясь к свистящим хрипам его дыхания, и смотрела в его ярко-голубые глаза, надеясь, что он в сознании. Наши взгляды встретились, и в его глазах читалось спокойствие.

– Жиль, прости меня, – закричала я. – Прости, что я это сделала, я отвечу за это, клянусь!

Он попытался что-то сказать, но не смог – кровь пошла горлом. В конце концов у него получилось прохрипеть:

– Люблю тебя, малышка.

Из уголков его глаз катились слезы, окрашиваясь в красный цвет кровью на виске. Он посмотрел на серебристое небо, на хвост пара, который мы наблюдали всю жизнь, и умер с легкой блаженной улыбкой на лице.

Я отчаянно разрыдалась, но плач очень быстро заглушил удар тяжелого кулака по губам.