Гидеон вернулся прямо после обеда, к счастью, живой и невредимый после того, как зашел к Камилле. Стоило ему только переступить порог моего кабинета, помещение тут же наполнилось ее запахом, почему-то всегда сочным и сладким, даже после того, как она пользовалась моим мылом. Этим ее запахом начали пропитываться все мои вещи, и избавиться от него стало невозможно. Даже здесь и сейчас он догнал меня, не давая моим чувствам ни минуты передышки.

– Почему на тебе ее запах?

Кузен поднял бровь и медленно уселся в кресло, стоявшее напротив моего стола.

– Почему ты смотришь на меня так, как будто собираешься оторвать мне за это голову?

Однако когда он понял, что я не шучу, пояснил:

– Не кипятись, Нико. Я просто ее обнял. Она расстроилась из-за того, что ты не придешь домой вечером.

– Расстроилась?

Это вряд ли. Камилла Маркезе никогда бы не стала печалиться из-за моего отсутствия.

– Хотя правильнее сказать, настроилась убивать. Она считает, что твои дела этим вечером связаны с любовницей.

А вот это было уже логичнее.

– Она ревновала? – спросил я.

– Было похоже на то, босс. – Гидеон откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня с любопытством. – Чему ты так ухмыляешься?

– Я не ухмыляюсь.

Я тут же прогнал с лица эмоции, как бы он их ни назвал. Меня не заботила ее ревность. Даже если она и ревновала меня, с ее стороны дело было не во влечении. Она, все еще под действием «Векс Веритас», сказала, что ненавидит меня, и даже легкой тошноты не почувствовала.

Хотя я определенно не был ей отвратителен.

Гидеон слишком широко улыбался, чтобы я решил, что он мне поверил.

– Ох, босс, да ты, похоже, не на шутку влюбился.

– Если хорошо подумать, то я, наверное, и впрямь хочу оторвать тебе башку, – пробормотал я, пытаясь отвлечься чтением свежего отчета по безопасности.

Он махнул рукой на мое предупреждение.

– В этом нет ничего зазорного, Нико. Это Камилла Маркезе. Половина Линчхэвена отдала бы за ночь с ней все, что у них есть, а еще половина врет.

Я захлопнул папку, разлив чернила, потому что его слова вызвали в моем сознании весьма провокационную картину. Раздражение, которого я никогда не испытывал прежде, вцепилось когтями в мою сосредоточенность.

– Камилла и я никогда не станем парой, Гидеон. И не важно, что там написано на бумаге.

– А почему, собственно, нет? – спросил он. – Ради всех Святых, вы женаты. Почему она тебе не нравится?

– Мы заключили брак исключительно по расчету. Ей были нужны деньги, а мне было нужно, чтобы на ее поезд не наложили лапу мои чрезвычайно влиятельные конкуренты. Ты забыл, что война между нашими семьями закончилась смертью ее отца? Как она сможет перестать видеть во мне врага, если на нас лежит ответственность за это?

– Если бы ты рассказал ей, как все было на самом деле, она бы поняла, – тихо сказал Гидеон. – Если бы она ненавидела нас, она бы не общалась с твоими тетками и не стала бы терпеть твою бабушку. Эсме не пыталась бы с ней подружиться, будь она жестокой и отталкивающей. Кажется, единственные, кто в наших семьях соперничает между собой, это вы двое.

Я закатил глаза и швырнул папку поверх стопки документов, с которыми должен был ознакомиться.

– Думаешь, Милла сильно обрадуется, если этот брак будет продолжаться и после ее дня рождения, и я заберу ее компанию? Думаешь, она в меня влюбится после того, как я украду у нее то, что до нее создавали четыре поколения Маркезе? Не городи чушь, Гидеон. Мы – полная противоположность друг другу, и она возненавидит меня еще больше, если мы не найдем способа остановить Собирателя.

И это условие было крайне важным. Договор может связать наши судьбы до конца жизни, если я не найду способ разорвать этот брак. Я был обязан дать ей, по крайней мере, возможность уйти от меня, прежде чем разрушу ее жизнь.

– Кстати, насчет этого, – медленно проговорил он. – Камилла хотела, чтобы я спросил, можно ли ей взглянуть на папки с информацией о пропавших потомках Отмеченных.

Я указал на коробки в углу кабинета.

– Они в твоем распоряжении. Если она считает, что сумеет найти в этих делах что-то, что может нас заинтересовать, я буду только рад.

– Правда? – спросил он, приподняв бровь. – Ты на них за всю неделю даже не взглянул. Что-то мне подсказывает, что ты уже не слишком заинтересован в том, чтобы найти этого Собирателя.

Я злобно сверкнул на него глазами, поднялся со стула и взял пальто, давая понять, что разговор окончен, и я больше не собираюсь слушать его намеки.

– Босс, ну я же ничего такого не имел в виду. Просто немного пошутил, – спокойно сказал Гидеон.

Я покачал головой.

– Все в порядке. Мне просто нужно идти. Ты тоже можешь уйти пораньше.

Лицо кузена стало хмурым, глаза потемнели, и веселье исчезло из его взгляда.

– Ты так и не скажешь мне, куда идешь?

– Меньше знаешь – крепче спишь, – ответил я, отвернувшись, чтобы не видеть разочарования на его лице. –  Ты не против остаться сегодня ночью в Ист-Энде? Я доверяю нашим соглядатаям, но хочу, чтобы там был кто-то из вас, просто на всякий случай.

– Она будет в безопасности, – ответил он, услышав все, что я не произнес вслух. – Будь осторожен вечером, братец.

* * *

Кто-то мог бы сказать, что платить деньгами и угрозами сотруднику похоронного бюро, работавшему на Внутренний Судебный Орден, это вымогательство. Я же видел в этом взаимовыгодную сделку. В интересах моего клиента было узнать, что старик, который умрет сегодня вечером, умрет по естественным причинам, а в интересах медика-обследователя было сохранить свой доход. Когда я заплатил ему за первый заказ, убедить его выполнять следующие оказалось проще. После того как он замазался в моих делах, у него сильно поубавилось желание доносить, и оно становилось все меньше и меньше с каждым поддельным заключением. А их он написал уже столько, что с лихвой хватило бы, чтобы до конца жизни отправить его в тюрьму для местных.

Когда я закончил с подготовкой в принадлежавшей мне квартире на улице Декейтер, где я хранил все необходимое для подобной работы, солнце уже давно скрылось с небосвода. Плащ с капюшоном и маска скрывали мое лицо, черная кожа и накидка помогали лучше сливаться с тенью. Звезды, сияющие на горизонте, были одновременно свидетелями и соучастниками ночи и каждого из темных дел, которые я совершил под их пристальным взглядом. Они подмигивали мне, словно проницательные спутники.

Неясная граница Центральной площади была местом, где жили и совершенно необоснованно чувствовали себя хозяевами большинство моих целей. Любой человек, облеченный властью в Линчхэвене, был всего лишь марионеткой в руках кукловода, а я служил главному клоуну и был готов перерезать нитки, когда потребуется объявить новые действия в представлении.

Когда судебный исполнитель назвал мне имя, я сразу же узнал его. Исаак Бранвик, один из городских политиков и текущий владелец красного клинка, указывающего на его принадлежность к подпольной организации под названием Девять Корон. Инспектор долгие годы пытался с ними разделаться. Их одержимость идеей вернуть улицы города и порядки в нем к тому виду, когда всем правили только местные, была причиной, по которой обладатели Следа, пользовавшиеся меньшим влиянием, были вынуждены нести наказание за проступки, которых не совершали.

Меня всегда беспокоил вопрос, входили ли в этот клуб по интересам Маркезе и не потому ли они упекли меня пожизненно в Хайтауэр без всякого суда. Я даже не смог попрощаться с семьей и попросить прощения у бабушки, меня швырнули под ноги генералу Гришему, бывшему командиру стражи, а потом, всего в крови и ожогах, кинули в экипаж и отвезли в островную тюрьму.

Некоторые поручения инспектора не давали мне спать по ночам, но сегодня я буду спать спокойно, зная, что в мире станет на одного Исаака Бранвика меньше.

Часы на башне пробили дважды, отмечая время – два часа ночи. Дом Исаака был защищен от магии, чтобы никто не смог применить След, оказавшись внутри. «Блики», которые изобрели Фиренце пятьдесят лет назад, когда здесь поселились потомки Отмеченных, стали применять не только на уровне тела. Теперь ими стало возможно пропитать воздух или добавить в краску для порога или подоконника, чтобы любой входящий через дверь или через окно тут же потерял способность пользоваться Следом.

Я замедлил время настолько, насколько это было возможно, и проскользнул мимо кучки охранников, выставленных во дворе генерала, стараясь действовать достаточно быстро, чтобы они не ощутили слишком резкий отклик от магии и не подняли тревогу. Оказавшись во внутреннем дворе, я заглушил След, зашел в дом через заднюю дверь, замок которой пришлось сломать, – и практически сразу ощутил гулкую пустоту внутри и холод, тут же заполнивший мои кости.

Металлическая рука тут же повисла плетью под перчаткой – я больше не мог контролировать воздух внутри конструкции из трубок и управлять ею. Я все равно ее скрыл на случай, если меня застанут врасплох. Рука из металла – весьма яркая примета, и узнать по ней можно лишь очень немногих в Линчхэвене.

С улицы я видел, что в окнах верхних этажей не горит свет. В доме все спали, лишь однажды случайный слуга прошел по коридору. Тишину нарушало только тиканье часов в одной из комнат. Я поднялся по лестнице, ища в трехэтажном доме спальню Исаака. Из досье, полученного от судебного исполнителя, я знал, что он не живет с женой, а три их дочери вышли замуж и живут своими семьями. Это означало, что его никто не хватится, пока слуги не придут будить его утром. Еще одним поводом для беспокойства меньше. Это была легкая работа – одна нога здесь, другая там, особенно после того, как я нашел его спальню на третьем этаже.

Если повезет, я вернусь до того, как Камилла спалит мою квартиру.

Когда снова приходится вскрывать замки традиционным способом, становится сложнее управляться с ними одной рукой и еще сложнее – не шуметь при этом. По ту сторону двери из мореного красного дерева раздался стон, и я прервался, выглянув в коридор, чтобы убедиться, что никто не придет узнать, что случилось. Вокруг по-прежнему было тихо.

Замок со щелчком поддался, и я приоткрыл дверь примерно на дюйм, беззвучно повернув латунную ручку. Комнату окутала густая темень, лишь одинокая свеча горела на прикроватном столике, и ее слабый свет падал на грузную фигуру, замершую под теплым стеганым одеялом. Петли чуть слышно скрипнули, когда я надавил на дверь, проскользнул дальше в комнату – и запер замок за собой.

Старик уже лежал на спине, словно ожидая своей смерти. Самая удобная поза для убийства, которое я планировал совершить – так будет казаться, что он умер во сне. По крайней мере, именно это медик-обследователь должен будет записать утром в протоколе.

Но для начала я хотел задать несколько вопросов.

Как только я схватил Бранвика за горло, он резко открыл глаза, которые расширились еще сильнее, когда он понял, кто я.

– Доброе утро, Исаак. – Я не ослабил хватку, так что воздуха для ответа у него не было. – Я закончу быстро. Меня зовут Николаи Аттано, и десять лет назад мою мать и маленькую сестру среди бела дня убил один из членов Девяти Корон. Ты случайно ничего об этом не знаешь? Если знаешь, моргни дважды.

Он открыл рот, но по-прежнему смотрел на меня широко открытыми глазами.

Я проклял его упорство. Еще один, который решил, что молчание сделает из него героя. Сколько трупов мне еще понадобится, пока кто-то из них наконец заговорит?

– Это твой окончательный ответ, Бранвик?

Его лицо побагровело, крошечные кровеносные сосуды в глазах начали лопаться, кровь залила белки. Я занимался этим так давно, что, казалось, все должно бы происходить естественнее, оставлять меньше грязных пятен на моей душе с каждой новой жизнью, которую я отнял, сжав руку на горле очередной жертвы. Но естественнее оно не становилось. Ужасным казалось все: и их пульс, бешено стучащий под моими пальцами, и их выпученные глаза в попытке проснуться и не видеть больше нависший над ними кошмар. Они цеплялись пальцами за кожаные рукава, пытаясь содрать их с моих рук. Я предпочитал воспользоваться Следом и просто перекрыть дыхание, если выпадала такая возможность. От работы руками мне становилось дурно.

Пульс под моими пальцами замедлился, а потом и остановился, а глаза опустели. Мертв. Как и все остальные, кого я предал смерти, добровольно согласившись служить тем, кто у власти, защищая свою семью и свою свободу, став в обмен на это пешкой в политических играх. Чего бы ни хотел добиться инспектор, теперь он это получил, а я еще на день обрел свободу от островной тюрьмы. Именно ради этой свободы я и шел на такие жуткие поступки, равно как и из страха, что из-за меня пострадает моя семья.

Но чувство вины никуда не уходило, как и бесполезное желание, чтобы жизнь сложилась иначе.

Я плавно отошел от тела Исаака, накрыв его грудь простынями и закрыв ему глаза, чтобы никто не увидел, как он смотрел на меня в последние секунды своей жизни. И только я открыл окно, чтобы спуститься по южной стене, как вдруг раздался шум, от которого кровь застыла в жилах. Дверь открылась, и я услышал леденящий душу визг, который может издать лишь женщина. Тут я понял, почему Исаак не жил с женой.

У него была любовница.

– Вор! – истошно завопила она, показывая на меня с порога ванной комнаты. – На помощь! Кто-нибудь, помогите!

– Пресвятая задница, – простонал я, вцепившись в подоконник и просчитывая дальнейшие возможные действия. Я мог бы ее убить, однако тогда станет очевидно, что генерал умер не своей смертью. Нет, если ее убить, это ничего не изменит. Я выхватил пистолет из кобуры и прицелился в стоящую передо мной полуголую женщину, тут же прекратившую кричать, дав мне возможность собраться с мыслями.

– Слушай меня внимательно, – сказал я вполголоса. – Ты скажешь всем, кто прибежит сюда, что вышла из ванной и нашла его мертвым. Хочешь знать, почему?

Она громко стучала зубами, но смогла выговорить:

– Зачем мне это делать?

– Ты его любовница, а значит, первая, кого заподозрят, когда не смогут найти убийцу. И поверь мне, дорогуша, они не увидят, как я ухожу, поэтому решат, что ты врешь.

Она захныкала, ее полная грудь поднималась и опускалась от тяжелого дыхания. Затем она бросила взгляд в сторону кровати.

– Убийцу? Он мертв?

– Да, – раздраженно бросил я. – А теперь я ухожу, а ты дождешься, пока я выберусь через окно, и только тогда позовешь на помощь. Ясно?

Бедняжка дрожала всем телом, и она обняла себя за плечи, чтобы унять дрожь.

– Я… ладно.

– Отлично, – выдохнул я.

Я повернулся к любовнице генерала спиной и промедлил всего секунду, не успев пригнуться под оконной рамой. Прогремел выстрел. Боль, сухая и горячая, словно молния, ударила мне в руку.

Пуля. Ее удар вышиб воздух у меня из груди, ноги подкосились, я грохнулся коленом на ковер, пытаясь устоять и справиться с болью, лишавшей меня контроля над телом. Обернувшись, я увидел, что женщина держит пистолет в трясущихся руках. Удивительно, что она вообще в меня попала и сама при этом не покалечилась.

Из ствола вырывалась тонкая струйка белого дыма.

– Теперь они увидят, что это не я. Стой, где стоишь, пока не придет охрана.

Еще чего. Я не собирался возвращаться в Хайтауэр. Я не мог оставить семью, не защитив их в постоянно меняющихся условиях все новых партий политических игр.

Я не мог бросить Миллу, которая все еще ждет меня дома с револьвером и готова разрядить в меня весь барабан, потому что считает, что я предал и ее дружбу, пусть пока еще ненадежную, и наш союз. Если я только сумею выбраться отсюда и вернуться к ней, я с радостью приму еще одну пулю в спину, если в меня выстрелит она.

– Сгори в Пустоте, – прошипел я и не слишком ловко выпрыгнул из окна.

Стоило мне покинуть здание, я почувствовал, как ко мне возвращается сила Следа, и я призвал ветер, чтобы он подхватил меня при падении, мягко приземлившись на обе ноги.

– Ловите его! – верещала в окно любовница генерала охранникам, окружившим двор, но это было уже бесполезно.

Я полностью сливался с тенями, заставляя свет ярко вспыхивать, останавливая и снова запуская время, когда охранники бежали туда, где в последний раз меня заметили. К тому времени, как я выбежал на улицу, мои силы начали иссякать, ослабив След почти полностью.

Использование стольких видов магии одновременно жутко выматывает. Ничья магия не бесконечна, и уж точно не моя после того, как ее столько лет подавляли в тюрьме, особенно учитывая, что я пользуюсь ею постоянно в течение дня, чтобы работала искусственная рука. Даже Адлер выносливее меня, а он на два года младше. Однако я был благодарен судьбе уже за то, что мне хватило сил добраться до безопасного места. Если бы мне это не удалось… наименьшей из моих проблем было бы то, что меня поймали. Вариант потерять сознание не рассматривался в принципе.

Я спешно покинул место преступления, до того, как подоспела стража, ругая себя на все корки за грязную работу. Судебный исполнитель будет в ярости. Возможно, мне вообще не заплатят, поскольку теперь смерть генерала явно выглядит как убийство. Остальные его друзья будут постоянно начеку, и в следующие несколько недель придется убирать их намного реже, чтобы ни у кого не возникла мысль, что эти смерти как-то связаны друг с другом.

Глухими переулками, которые вели в трущобы, я пробрался в заброшенный дом, чтобы залечь на дно и обработать рану. Пуля вошла как раз над лопаткой, в мышцу, которая двигала шаровидный сустав, и теперь моя правая рука была в еще худшей форме, чем левая.

Что еще хуже, рана была не сквозной. Генеральская любовница отлично постаралась: ее выстрел не задел ничего жизненно важного, но при этом попал туда, где пуля увязла бы почти наверняка. И она увязла. Нужно было как можно скорее попасть к Лилиан, чтобы успеть очистить рану, пока не началось заражение. Если они пропитали весь дом «бликами», пули тоже могут оказаться отравленными.

Кое-как перевязав грудь и остановив кровотечение, я привалился к стене, на которой почти не осталось обоев. Мебель, брошенная здесь, была вся покрыта золой и местами обгорела. Через дыры в потолке, скалившиеся обгоревшими балками перекрытий, можно было любоваться прекрасным звездным небом. По всей видимости, дом был покинут из-за пожара.

Сначала – к Лилиан, а потом можно будет вернуться домой. Странное дело: Милла, ее общество, ее внимание – казались утешением. То, что она ждет меня дома, манило меня преодолеть ломившую кости усталость и отправиться пешком по переулкам обратно на улицу Декейтер, чтобы снять эту одежду, эту личность и снова стать тем человеком, которым я хотел бы оставаться.

* * *

– Николаи Аттано, – мурлыкнула Лилиан Грин, когда три часа спустя я позвонил в двери ее дома. – Что привело тебя ко мне в столь поздний час?

Она была потомком Отмеченных Следом Крови, обладала даром целительства и не имела привычки задавать лишние вопросы. Чуть больше года бабушке то и дело требовалась неотложная помощь, а людей, которые могли бы лечить ее на дому, мы еще не нашли. Так что мы возили ее в больницу, где, по счастливому совпадению, Лилиан работала медсестрой. Так и познакомились.

– Как и всегда, Лилиан. У меня пуля в плече, нужна твоя помощь, – ответил я. Она открыла дверь шире и отошла в сторону, впуская меня. – Прости, что пришел так поздно, но до утра я бы, пожалуй, не дотянул.

Закрыв дверь, она жестом пригласила меня пройти в кухню. Было совсем темно, если не считать нескольких газовых ламп, освещавших коридор, разделяющий дом, но я хорошо знал, куда идти. Я был здесь частым гостем в последний год: как по делу, так и для удовольствия.

– Мои двери всегда для тебя открыты, Николаи. Ты знаешь, что делать. Садись и снимай рубашку, пока не залил ее кровью.

Лилиан нежно похлопала меня по спине, подталкивая к стулу, и отвернулась, чтобы достать необходимые инструменты. Я осторожно стянул с плеч рубашку, в которую переоделся всего несколько минут назад. Пока Лилиан стояла ко мне спиной, я заметил, что она одета в шелковую ночную рубашку с кружевом по подолу, который задрался соблазнительно высоко и обнажил ее стройные ноги, когда она потянулась, доставая что-то с верхней полки. Я отвел взгляд и постарался отвлечься на что угодно другое в этой маленькой кухне.

Лилиан принесла теплое махровое полотенце, магнит, флакон дезинфицирующего средства, способного нейтрализовать все, чем могла быть пропитана пуля, и стакан крепкого виски. Ее руки были, как всегда, теплыми, когда она ощупывала края раны, нежными, когда она промывала место ранения так медленно и осторожно, как может только тот, кто привык ухаживать за больными.

– Выпей залпом, дорогой, – велела она.

Она проворно взяла стакан, не успел я за ним потянуться, одной рукой поднесла его к моим губам, а другой нежно гладила мой затылок.

Раньше я всегда позволял ей ухаживать за мной. Ей это доставляло радость, а мне нравилось доставлять ей радость. Но теперь, когда нежно поглаживала мне затылок и шею, наблюдая, как делаю глоток за глотком, мне вдруг стало неловко от ее близости. Я залпом допил виски и почувствовал, как крепкий напиток обжег горло, а потом согрел изнутри.

– Еще? – Она стерла каплю виски, задержавшуюся в уголке моих губ, и слизнула ее с пальца.

– Нет, – ответил я хрипло.

– Тогда, может быть, потом.

– Боюсь, мне нужно поспешить, Лилиан.

Она усмехнулась и вернулась к моей ране. Дезинфицирующее средство потекло по спине, холодя кожу, когда она промывала пулевое отверстие.

– От кого же ты убегаешь в такой спешке в столь поздний час? – Она снова коснулась меня, и я вздрогнул, подавив странное желание отшатнуться. – С тобой все в порядке, Нико? Я сделала что-то не то?

Я скривился, зная, что она не видит моего лица.

– Нет, все в порядке. Думаю, это место просто чувствительное.

– Тогда я буду очень осторожна, дорогой.

Лилиан умела многое, но прежде всего она была превосходным целителем. Она вытащила пулю у меня из-под кожи, и края раны затянулись меньше, чем за минуту. Плечо все еще побаливало, словно я потянул мышцу, но в остальном я чувствовал себя так, будто в меня не стреляли.

– О Святые, – простонал я, разрабатывая руку, – как всегда невероятно. Спасибо тебе.

Она мягко провела рукой по моему плечу, молча велев мне остановиться.

– Разумеется. Все для любимого мага. – Она обошла стул и положила руку мне на грудь, как будто удерживая на месте. – Что еще я могу для тебя сделать, Николаи?

Я нервно сглотнул, понимая, что она, скорее всего, имела в виду продолжение того, на чем мы остановились в прошлый раз, когда я пришел к ней, весь в крови и синяках.

– Лилиан…

Она встала между моими ногами, раздвинув их бедрами пошире, затем наклонилась вперед, отчего ее сорочка распахнулась, открыв кружевной лиф. Я откашлялся и почувствовал, как жар приливает от груди к лицу.

– Лилиан, я больше не могу, – отрывисто сказал я, пытаясь отодвинуть стул. Однако она села ко мне на колени, а потом плотно сжала мои бедра своими.

– Не дразни меня так.

Горячий шепот щекотал мне шею. Меня уже много месяцев никто не касался с такой любовью, но я уже чувствовал, что перехожу грань, к которой обещал себе не приближаться. Даже если Милла меня ненавидит, я не стану обращаться с ней так же, как обращался Исаак со своей женой. Даже если она никогда не прикоснется ко мне так же, не сядет мне на колени, обхватив своими широкими бедрами мои, даже если ее идеальные пухлые губы никогда не оставят на моей шее красных следов от поцелуев. Жемчужина Линчхэвена, Принцесса пара и самое страшное проклятие для моих амбиций. Ну почему она – Маркезе?

– Не могу, Лилиан.

– Николаи, – прошептала она мне на ухо. – Коснись меня, любимый.

Виски уже ударил мне в голову, смешав окружающую реальность с моими самыми дерзкими фантазиями. И вот уже руки, которые никогда не коснутся меня, нежно гладили мою грудь, развратные губы целовали шею, а взгляд золотисто-карих глаз туманился от вожделения.

– Нико, – простонала она.

– Милла…

– Милла? – Лилиан, вздрогнув, отпрянула и посмотрела на меня сверху вниз, все еще сидя у меня на коленях. На ее нежном лице появилось глубочайшее презрение. – Что еще на хрен за Милла?

Я нервно сглотнул, трезвея на ходу.

– Моя жена.

Ох, не такого ответа она ждала. Увернувшись не меньше, чем от трех брошенных в меня стаканов, я пулей вылетел из квартиры Лилиан, чтобы она не покалечила меня еще сильнее, чем я был покалечен до своего прихода. Когда я был уже за дверью, она со злостью швырнула мне в лицо мою рубашку, которая прилетела прямо в лужу у моих ног.

– Чтоб ноги твоей здесь больше не было, сволочь! Еще раз притащишься – сама тебя пристрелю! – рявкнула Лилиан и с грохотом захлопнула дверь.

На улицах потихоньку начинала кипеть жизнь – обитатели пригорода уже спешили на работу. Я порадовался, что было еще достаточно темно, чтобы никто не заметил, как все еще горит мое лицо. Небрежно перебросив мокрую рубашку через плечо, я отправился в долгий путь пешком в сторону Ист-Энда.

Предстоящая встреча с Камиллой Маркезе в конце этой долгой ночи заставила солнце всходить быстрее, а меня – шагать шире. Она, должно быть, устроит мне головомойку за то, что меня не было всю ночь, и я с нетерпением ждал этой головомойки. Спасибо всем Святым, что она дома, в безопасности, и у меня на один повод для беспокойства меньше.

– Николаи Аттано?

За этот вечер я порядком устал называть и слышать свое имя. Голос за спиной настиг меня, едва оказался на улице Белфар – главной улице, проходившей через весь Третий cектор, которая вела прямо к дому.

– Кто спрашивает?

Я обернулся и увидел напротив себя не меньше четырех уродов из Общества. Двое тут же набросились на меня с боков и заломили руки за спину, третий воткнул иглу в основание шеи, накачав меня «бликами».

– Да что, в конце концов, творится? – заорал я, привлекая внимание пассажиров экипажей, ехавших по улице и замедлявшихся, чтобы посмотреть, что происходит.

– Вы арестованы по приказу Общества Верховного Наблюдателя, – сказал четвертый.

Сердце грохнуло о ребра. Не может быть, чтобы они так быстро нашли доказательства смерти Исаака и вычислили меня. Ну не до такой степени я запорол работу.

– В чем меня обвиняют?

– В тройном убийстве.

– В тройном? Смехотворно…

– Не для Сабины Бьянки. – Он кивнул в сторону ожидающего экипажа. – Везите его в погрузочный порт. Вы отправитесь в островную тюрьму дожидаться суда…

Остального я не расслышал – это было лишним. Мне связали руки и грубо затолкали в прицеп экипажа – ящик без окон, напомнивший о камере, той самой, в тюрьме на острове не так далеко отсюда, что ждала моего возвращения.

Я не паниковал, пока не закрыли дверь. Оказавшись в одиночестве, я позволил стенам сомкнуться и задушить мой разум.