Николаи Роман Аттано был даже богаче, чем я могла себе представить, однако количество квартир, которыми он владел, казалось несколько чрезмерным.

В Ист-Энде жили в основном представители среднего класса Роу, и дома здесь располагали вплотную друг к другу, чтобы экономить пространство. Нико остановил экипаж чуть дальше по улице, где его уже ждал человек в обычной одежде, чтобы вернуть экипаж в поместье.

– Увидимся утром, мистер Аттано, – сказал он и направил лошадей обратно в центр.

Нико подхватил мой чемодан и пошел по изрытой выбоинами мостовой в сторону домов, выкрашенных в черный цвет. Ночная тьма была заодно с уличными фонарями, растягивая тени по булыжникам под ногами и сливаясь с кирпичной кладкой. Мы остановились у не отмеченного номером неприметного строения в центре улицы.

Оглядевшись по сторонам, Нико открыл дверь и жестом пригласил меня войти. Прихожая вела в небольшую гостиную с изящной мебелью, которая, впрочем, выглядела, как будто ею никогда не пользовались. Шторы, похожие на вышитую паутинку, были задернуты, не пуская в комнату ни серый свет, ни непрошеные взгляды с улицы.

– Прямо за гостиной – кухня, там обычно всегда есть что-нибудь съедобное и чай. Ванная – сразу за кухней, но в этой квартире она одна. Спальня наверху.

Нико говорил быстро, как будто собирался отделаться от моего общества.

Спальня. В единственном числе. Значит, нам придется в течение нескольких дней спать в одной комнате.

Поставив на пол мой чемодан, Нико глубоко вздохнул, наблюдая за пылинками, пляшущими в потоке света, пробивавшегося сквозь шторы.

– Тебе нужна ванна? – спросил он.

– Я принимала душ с утра, когда проснулась, – тихо ответила я.

Хотя мои волосы все еще хранили запах Энджел, который мне отчаянно хотелось стереть, как с кожи, так и из головы.

– Там есть душ, но зимой водопровод работает плохо. Горячей воды хватает только на одного, так что если нужно – иди, если нет – пойду я.

Он наклонил голову, понюхал свое плечо и с отвращением поморщился.

– Тогда ванная в твоем распоряжении, – сказала я. – Если понадоблюсь, я наверху.

Повисла неловкая пауза, и, пока она не стала совсем невыносимой, я подхватила чемодан с вещами и быстро удалилась. Я уже поднялась на несколько ступенек по покрытой ковровой дорожкой лестнице, когда Нико остановил меня.

– Милла?

Я оперлась рукой о перила и посмотрела на него сверху вниз.

– Да?

Он провел рукой по волосам. Это уже походило на привычку. Или на нервный тик?

– Ты не худшая из моих инвестиций, но совершенно точно – самая удивительная.

– В хорошем смысле или в плохом? – скептически спросила я.

На его ничего не выражающем лице наконец появилась улыбка, заставившая меня крепче схватиться за перила, лишь бы удержаться на ногах.

– Этим вопросом я регулярно задаюсь последние несколько дней.

В последнее время и я все чаще задавала себе вопросы.

– У тебя замечательная семья, Нико. Это тоже меня приятно удивило.

– Даже бабушка? – спросил он, изогнув густую бровь.

Я усмехнулась.

– Как ни странно, и бабушка тоже. Она немного грубовата, но, думаю, она умеет сглаживать острые углы.

Он улыбнулся еще шире.

– Признаю, с ней нелегко. Но она сурова с теми, кого любит. Верная, даже слишком. Я даже не знаю, что должно произойти в нашей семье, чтобы она перестала о нас заботиться. На самом деле ты мне ее во многом напоминаешь.

Я покраснела от смущения, несмотря на то что меня только что сравнили со старухой. Что-то мне подсказывало, что это была своего рода высшая похвала для него.

– Два комплимента за один вечер. С тобой все в порядке, Аттано?

Он хрипло рассмеялся. Не то чтобы искренне, но достаточно, чтобы задеть какую-то чувствительную струну в моем сердце.

– Не слишком-то привыкай.

* * *

В спальне стояли двуспальная кровать с теплым плюшевым одеялом и пустой комод. Кроме еще нескольких предметов мебели, комната была совершенно пуста: никаких изображений на стенах или личных вещей в ящиках. Поставив чемодан на комод, я подошла к единственному окну, выходящему на улицу. Отодвинув плотную штору, я увидела, как за окном мужчина, одетый во все черное, закурил сигариллу, глядя на здание.

Зная, что за домом наблюдают, а выследившая меня упыриха убита, я чувствовала себя более защищенной, даже несмотря на то что оказалась заперта в этих четырех голых стенах, которые, казалось, давили на меня тем сильнее, чем дольше я на них смотрела. Трубы застонали, когда Нико открыл кран внизу, и я поняла, что слышу каждое его движение сквозь тонкий пол, каждый мой шаг по которому разлетался эхом. Я слышала, как он насвистывает какой-то привязчивый мотив, журчит в туалете, как бежит по гудящим трубам вода, когда он включил душ. Это напомнило мне, что ни у одного из нас не будет ни малейшей возможности по-настоящему уединиться в этом тесном пространстве, и я рухнула на кровать, накрыв голову подушкой, лишь бы обрести хоть немного тишины.

Должно быть, я уснула, пытаясь заглушить любые звуки. Когда я проснулась, за окном ярко светило солнце, а в дверь кто-то настойчиво стучал. Благодаря картонным стенам я услышала, как дверь открылась, два тихих мужских голоса перебросились парой фраз, затем дверной замок щелкнул – дверь закрылась.

Я намеревалась игнорировать Нико, пока мы заперты здесь. Прошло всего три дня с тех пор, как мы заключили брак, а он уже пытается отвешивать мне сомнительные комплименты, как будто мы друзья. Однако любопытство одержало верх над упрямством, толкнувшим меня на уединение, и я все же выбралась из постели, чтобы узнать, кто и зачем приходил.

Когда я спустилась по крутой лестнице, каждая ступенька которой громко скрипела под моими ногами, в прихожей уже никого не было. Только в кухне горели газовые лампы. Нико сидел за круглым деревянным столом, отодвинув стул и широко расставив ноги, и разглядывал золотистую бутылку, стоявшую перед ним. Рядом с ним на полу валялись какие-то окровавленные тряпки, которыми он, должно быть, вычищал из искусственной руки то, что осталось от Энджел. Стоя на пороге, я воспользовалась моментом, чтобы разглядеть его в теплом свете ламп.

Он не надел рубашку после душа. У него были татуировки. Прямо над сердцем – три пересекающихся круга с затемненным центром. С другой стороны груди – цифры, из которых складывалась какая-то дата. Однако мое внимание привлекли не столько татуировки, сколько бронзовый оттенок его кожи в тусклом свете настенных ламп. Тени очертили рельефные мышцы его груди и скользили глубже с каждым тихим вдохом. Полоска коротких темных волосков внизу живота уходила под ремень брюк, и мне потребовалось собрать в кулак всю силу воли, чтобы отвернуться.

– У тебя хобби такое – подглядывать из-за угла?

Я всего лишь на него посмотрела, но он отвел свои глаза цвета стали от бутылки, и наши взгляды встретились. Его черные от влаги волосы больше напоминали разлитые чернила и были зачесаны назад, как будто он только что провел по ним рукой.

– Ну, что скажешь? – спросил он, ухмыльнувшись краешком своих идеальных губ.

– Не знала, что у тебя столько татуировок, – ответила я, надеясь, что в скудном свете не видно, как кровь прилила к моей шее.

Кроме тех рисунков, что покрывали его грудь, еще и затейливые изображения с абстрактной символикой, на первый взгляд совершенно непонятной, рукавом спускались по плечу до локтя его искусственной руки.

– Ну, ни одна из них не двигается, поэтому я решил, что они не стоят упоминания.

Он перевел взгляд на мое предплечье, где фамильяр уже заскользил по коже, почувствовав внимание. Обычно змейка пряталась от других, находя убежище под рукавом каждый раз, когда в комнату заходил кто-то из моих братьев. Однако в присутствии Нико она оживала, словно была рада его обществу.

Вот предательница нарисованная.

– Буду знать, – сказала я, прислонившись к дверному косяку, и кивнула в сторону прихожей. – Кто приходил?

– Человек от Соломона. – Нико встал, прошел к кухонному шкафу и достал оттуда высокий стакан. – Дядя настаивает, чтобы я тебя допросил.

– Меня? – Я готова была расхохотаться. – А не ты ли ворвался ко мне домой и предложил плату за мою руку? Я узнала, что породнюсь с вашей семьей, примерно за три минуты до того, как подписала договор. Зачем бы ему понадобилось меня допрашивать?

– Потому что он считает, что у твоей семьи есть еще какие-то дела с Фиренце.

Он со стуком поставил стакан на стол рядом с бутылкой. Только тогда я поняла, что происходит.

– И поэтому он посылает бутылку «Векс Веритас», чтобы выведать у меня все грязные подробности?

Я скрестила руки на груди. Злость кипела во мне, словно в раскаленном котле, с которого вот-вот сорвет крышку.

Нико опустил стакан на стол с такой силой, что стеклянное дно громко стукнуло о деревянную столешницу.

– Можем и ножи применить, Милла. Может, лучше прибегнем к более традиционным методам допроса?

– Я бы предпочла, чтобы вы в принципе не применяли ко мне ни магический алкоголь, ни пытки. Я уже сказала, что совершенно не скрывала от тебя, кто я и почему Фиренце были заинтересованы в том, чтобы породниться с нашей семьей. Все ради поезда, и ничего больше. Обычное деловое начинание.

Он зубами вытащил пробку из бутылки и выплюнул мне под ноги через всю кухню.

– Если тебе нечего скрывать, она не причинит тебе боли. – Он щедро налил жидкость в стакан. – Если ты не хочешь отвечать на какие-то вопросы, ты не обязана этого делать, но, по крайней мере, это успокоит дядю, и мы сможем перейти к другим делам. Должен признать, что слова той упырихи и меня заставили засомневаться. Собирателя интересуют только потомки Отмеченных, а не местные. Почему я должен поверить, что ты ничего не скрываешь от нас?

– Хорошо. – Я выдавила из себя печальную улыбку, достала из кухонного шкафа второй стакан и с силой грохнула им о деревянную столешницу. – Но учти: я никогда не пью в одиночестве.

Он сверкнул глазами так свирепо, что мог бы в одиночку разогнать туман над Адой, но я категорически отказывалась уступать. Он натянуто улыбнулся в ответ и снова сел за стол.

– Ладно, принцесса. Как пожелаешь.

Я уселась напротив и ухмыльнулась уже куда искреннее.

– Вот увидишь, твоя жизнь станет намного проще, если ты всегда будешь отвечать мне именно так. Да, Милла. Как пожелаешь, Милла. Будешь кофе с молоком или со сливками, Милла?

– Ты вообще можешь замолчать, Милла?

– Если ты еще не понял, то нет. Забыла сказать, что молочные продукты – одни из первых в списке того, на что у меня аллергия, при всей моей пламенной любви к сыру.

– Пресвятая задница, это не то, что мне сейчас нужно, – тихо сказал он и на мгновение раздраженно прикрыл глаза.

Вот и славно. Я наконец-то разозлила его до такой степени, что он начал бубнить себе под нос. И это только половина того, что он заслужил за то, что оскорбил меня, заставив глотать это пойло.

– Давай покончим наконец с этим, а потом беги к своему дяде и скажи ему, какой он идиот.

Я налила в стакан щедрую порцию золотистого напитка, и тяжелый блестящий осадок тут же упал на дно. Единственный раз в жизни я пила «Векс Веритас» семь лет назад, когда отец подозревал, что мы с Жилем приставали к парням, работавшим на грузовой станции. По всей видимости, этот алкоголь развязывает язык, но, если уж у тебя получится солгать – тебя начнет жутко тошнить.

Я бросила взгляд на кухонную раковину – вдруг мне понадобится пустая емкость поблизости.

– Сделай глоток.

Нико наклонился вперед и оперся на стол мощными руками. Скрепя сердце, я поднесла стакан к губам и заставила себя отпить совсем немного. Пузырьки обожгли горло, когда я проглотила напиток, вкусом напоминавший кислое игристое вино.

– Что бы тебе хотелось узнать? – спросила я, сложив руки на коленях.

– Начнем с чего попроще, – ответил он, улыбаясь все шире и заставляя меня откровенно нервничать. – Тебе понравилось то, что ты увидела?

Я сжала кулаки, впившись ногтями в ладони.

– Больше конкретики, Аттано.

– Когда ты меня разглядывала несколько минут назад. Ты находишь меня привлекательным?

– Я тебя не…

В желудке забурлило, и я прервалась на полуслове.

Да чтоб ему в Пустоту провалиться. Я ни за что не собиралась признаваться в том, что любовалась его телом. Это исключено. Пусть лучше меня весь обед покинет прямо здесь же, но этому точно не бывать.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Милла? – глумливо поинтересовался он, всем своим видом буквально источая сарказм. – Вон раковина, если нужно.

– Со мной все хорошо.

Снова соврала. Подкатила новая волна тошноты. Да будь проклята эта штука.

– Тогда ответь на мой вопрос.

– О Святые! Да я тебя ненавижу. – Я зажмурилась изо всех сил и приготовилась к тому, что должно было произойти. – Мне вообще не понравилось… – В грудь ударила волна тошноты. Ничего не произошло… – Считаю, что ты просто омерзителен. – Я выпалила это на одном дыхании, а потом задохнулась: желудок сжался и изверг из себя все содержимое. К тому моменту, как я добежала до раковины, меня страшно рвало золотистым напитком под хохот Нико. Низкий обезоруживающий смех вырывался из глубин его груди и звучал бы подкупающе, если бы он смеялся не над моим позором.

Утирая выступившие слезы, я вернулась за стол, все еще пытаясь держаться гордо. Он спросил:

– Ты что, правда не можешь просто признаться в том, что находишь меня привлекательным?

– Да я лучше покажу тебе, чем вчера завтракала.

На мое счастье, со вчерашнего дня во рту у меня не было ни крошки, так что показывать было особо нечего.

– Справедливости ради можешь спросить меня о том же.

Маг честно отхлебнул глоток из своего стакана.

Я в раздумьях наклонила голову. Что он считает меня красивой, я уже знала – он сам в этом признался в тот вечер, когда мы встретились.

– Хорошо. Что именно тебя во мне привлекает?

Он сердито сощурил глаза.

– Так нечестно.

Я пожала плечами.

– Раковина там, если понадобится.

Нико глубоко вдохнул через нос, потом кивнул.

– Ладно.

Он внимательно рассмотрел мое лицо, взгляд серых глаз скользнул по шее и по груди. Когда тебя так пристально разглядывают, невозможно не ежиться, не обращать внимание на то, как жар в теле спускается все ниже и сжимается пружиной, достигнув бедер.

– Твое лицо постоянно выглядит рассерженным, из-за этого ты кажешься абсолютно недоступной – и это очень меня заводит. Когда ты сидела в баре и Дом не обслужил тебя, ты сверкнула глазами так, что я думал, ты взглядом спалишь мое заведение дотла. И этот взгляд – единственное, что прекраснее твоей улыбки. И именно таким взглядом ты и смотришь на меня. Прямо сейчас.

Как я на него смотрю? И почему он считает, что это может возбуждать? Это заставило невидимую пружину внутри меня сжаться еще сильнее, еще чуть-чуть – и сорвется.

– И все? Тебе нравится мое лицо?

Он медленно растянул губы в улыбке.

– Мне нравится, как твои волосы вьются еще сильнее, когда на улице сыро. Нравится, как шелковое платье облегает твои бедра. И особенно нравится, как ты произносишь мое имя, когда расстроена, потому что это подсказывает мне, как ты произнесешь его в моей постели.

– Николаи!

– Именно так. Тренируйся дальше.

Теперь его усмешка стала загадочной. Он что, издевается? Вряд ли: под «Векс Веритас» это невозможно. Или, может быть, сказать правду было хуже, чем промолчать. Я начала жалеть, что вообще спросила его об этом.

– Ты просто кошмарен, – сказала я и не ощутила ни намека на тошноту, потому что он откровенно мучил меня. Я вцепилась в столешницу мертвой хваткой, оставляя на мягкой древесине следы от ногтей.

– Но хотя бы не вру, – упрекнул он.

Я снова сделала глоток «Веритас» и бросила на него быстрый взгляд поверх края бокала.

– Продолжаем?

– Тогда перейдем к главному, – сказал он, резко меняя тему. – Есть ли След у тебя или у кого-то из твоих братьев?

Я усмехнулась сквозь зубы.

– Определенно нет. Я такая же простая и заурядная, как и любой другой коренной житель Острова. Маркезе жили здесь еще с тех пор, как сюда двести лет назад переселились смертные, не получившие Следа, спасаясь от полчища демонов в Первую Войну.

– Да, понимаю, твои предки были одними из основателей здешнего общества, и поэтому все здесь упоминают твое имя как святыню. Но это не значит, что никто из них не оставил свой род и не нажил детей с кем-то из потомков Отмеченных, тем самым принеся След в вашу семью. Что скажешь о своей матери?

У меня свело живот от ужаса.

– Так что насчет нее? Откуда она родом? Какая у нее была фамилия?

– Понятия не имею.

К счастью, он не произнес ни слова. Я посмотрела в сторону кухонного окна, стараясь не пересекаться с Нико взглядами, пока объясняла.

– Она ушла от нас после моего рождения. Я совершенно не представляю, кто она и где может быть сейчас. Мой отец отказывался рассказывать о ней.

– Ох… – Он, кажется, не мог подобрать нужные слова. – Это очень печально. Сожалею.

Его сочувствие было излишним. Я не могла скучать по кому-то, кого даже не помнила.

– В любом случае, не важно, кто она. Энджел сказала мне, что моя кровь не похожа вкусом на кровь потомков Отмеченных, так что я точно не одна из них. Кроме того, я не владею магией, и никто из моих братьев тоже. Джеремайя дважды поджигал дом, когда мы были маленькими, но мы все проявляли интерес к стихиям на таком уровне.

Нико задумчиво подпирал подбородок кулаком, понимая, что моя правда слишком хорошо обоснована, чтобы опровергнуть ее, прибегая к одной лишь логике. Он отхлебнул из собственного стакана.

– Твоя очередь.

Я задумчиво наклонила голову. Я хотела узнать о Николаи Аттано очень многое, начиная с той самой интригующей конструкции, которую сделала для него Эсме.

Наконец у меня получилось выбрать вопрос.

– Что произошло с твоей рукой?

Он сжал и разжал металлические пальцы, медля с ответом.

– Когда мне было шестнадцать, я совершил большую глупость, и меня посадили в Хайтауэр.

– В Хайтауэр? – переспросила я шепотом.

Было немыслимо, что мальчишку в таком возрасте могли сослать в тюрьму на острове, куда отправляют лишь самых опасных преступников из потомков Отмеченных, чтобы подавить их магию. До меня долетали слухи о зверствах, которые там творятся. Двигающиеся стены и инъекции «бликов», чтобы заглушить След, кромешная темнота, в которой узников держали неделями, а иногда и месяцами.

Он кивнул, разглядывая свою металлическую руку так, словно в начищенной латуни отразились воспоминания об этом жутком месте.

– Я был ранен, когда меня арестовали, и рука страшно воспалилась, так, что началась гангрена. Алхимедики заставили меня выбирать – или они ее отрежут, или я умру от заражения крови. Я выбрал второе, но, как я потом узнал, в Хайтауэре всегда сделают прямо противоположное тому, что ты хочешь.

– О Святые…

Я могла себе представить, как Нико швырнули в темную камеру, лишив конечности, оставив страдать, истекающего кровью, замерзшего и заморенного голодом. Не думаю, что он сам смог бы сказать, как ему удалось пережить все это.

Пока я размышляла, Нико снова отхлебнул из стакана и продолжил:

– Я провел там пять лет. Лотар был там же, как мой сообщник. Разумеется, я никогда его там не видел, но даже через два года после того, как мы вышли на свободу, это место его не отпускало. Освободившись, я пошел по стопам дяди и взял на себя управление сталелитейными заводами. Он болен и слишком слаб для того, чтобы полностью их контролировать, однако это не мешает ему высказывать свое мнение по любому вопросу.

Я машинально кивнула и отхлебнула из своего стакана, содержимое которого с каждым глотком начинало казаться вкуснее.

– За что тебя отправили в Хайтауэр?

Он отрицательно покачал головой и снова расслабленно усмехнулся:

– Вопрос за вопрос. Два подряд не задавать.

Он откинулся на спинку стула, и эта поза дала мне возможность оценить в полной мере идеальные пропорции его груди.

– Почему ты так боишься своих братьев?

Его вопрос заставил меня закатить глаза. Опять он за свое.

– Я их не боюсь.

– Тогда почему ты позволяешь им так ужасно с тобой обращаться? Особенно при том, что ты с легкостью ставишь меня на место в любое время.

Я смотрела прямо на него.

– Они не обращаются со мной ужасно. Почему тебе вообще есть дело до моих отношений с братьями?

– Я не знаю, что печальнее, Милла. То, что ты действительно в это веришь, – он наклонился вперед, положив руки на стол, как будто хотел пристально меня разглядеть, – или что с тобой рядом нет никого, кто мог бы показать тебе, насколько лучшего отношения ты заслуживаешь.

Я не знала, злит меня такая сомнительная критика или, наоборот, льстит мне. Мне вдруг страшно захотелось пить, и я отпила большой глоток «Веритас» вместо ответа.

– А что до ответа на твой вопрос, – тихо сказал Нико, – ты не поймешь, потому что все еще видишь во мне врага.

– Я всегда буду видеть в тебе врага, Нико, потому что так и есть. И ни один договор не изменит прошлого.

– Это не так, – повторил он, – и никогда не было так, Милла. Мой… мой отец заложил бомбу на рельсы, потому что думал, что твоя семья была виновата перед моей в чем-то ужасном. Я никогда не предпринимал ничего против тебя и твоей репутации. Мы не обязаны быть врагами лишь из-за того, что ими были наши предки. Времена меняются.

Почему-то я в этом очень сомневалась. Шрамы зудели даже сейчас, всего лишь от воспоминаний о том дне, когда Аттано заложили свою бомбу в нужном месте, из-за чего весь мой мир взлетел на воздух. Вражда между нашими семьями укоренилась в этом городе слишком глубоко, чтобы ее забыть, и это было еще одной причиной разорвать наш брак. Однако меня тревожил и внушал сомнения вопрос, как он мог сказать такое и не испытать даже намека на тошноту.

– Милла? – Он позвал меня, возвращая мои мысли к настоящему.

– Они – все, что у меня есть.

Он нахмурился в замешательстве.

– Что ты имеешь в виду?

– Моих братьев. – Я посмотрела в его глаза цвета штормового моря. – Они – все, что осталось от моей семьи. У меня нет бабушек, тетушек, дядьев и двоюродных сестер или братьев. Братья могут обращаться со мной как им хочется, потому что знают, что они – единственные, кто у меня есть. То, что они меня используют, по ощущениям близко к тому, что я им нужна. Странно, что тебе так сложно это понять, учитывая, что ты сам меня используешь.

Я позволила ему услышать это, зная, что сказала чистейшую правду впервые с того момента, как мы сюда приехали. Он едва шевельнулся. Ни один мускул его тела не дрогнул.

– Думаю, они боятся тебя, Камилла. Они наверняка знают, на что ты способна, и делают все, чтобы ты никогда не осознала этого сама.

Он резко встал, отодвинув стул со скрежетом по полу, затем обошел стол, склонился ко мне и заглянул в глаза, положив руку на спинку моего стула.

– И как ты только смеешь сравнивать меня с ними? Ведь я захотел тебя в ту секунду, когда ты закатила глаза в моем баре, и ты ничего мне тогда не предложила.

– Ты захотел другого человека, Нико. Та девушка – лишь часть меня настоящей. А когда ты нашел все остальное, ты уцепился обеими руками за возможность облегчить себе жизнь, пользуясь моим именем, как и все остальные.

Я поднялась, заставляя его отступить, чтобы избежать столкновения лбами.

Он отрицательно покачал головой.

– Я думаю, та девушка, которую я прямо сейчас вижу перед собой, лишь часть тебя. И готов поспорить, что встретил тебя настоящую тем вечером, когда ты отбросила в сторону свою фамилию, беспокойство о том, что о тебе подумают твои родные, и чего они от тебя ожидают, и просто жила. Это, – он взял меня за подбородок, – ложная ты. Эту часть тебя сдерживает слишком сильное влияние извне, чтобы она была настоящей.

Я сморгнула набежавшие слезы, стараясь не разрыдаться, и стряхнула его руку.

– Вот только не надо думать, что знаешь обо мне все, только потому что выпивал со мной несколько часов. Ты понятия не имеешь, через что я прошла и чем занималась. Ты хочешь, чтобы за мной стояла какая-то драматическая история, но меня воспитали как наследницу, и именно это и есть настоящая я. И ничего больше.

– Опять врешь, – прошипел он. – Если бы это было правдой, Серые Руки не охотились бы за тобой.

– Это должно быть правдой! – Я сорвалась на крик. – Меня ведь не тошнит, ведь так?

– Эта штука работает только с тем, что мы сами считаем правдивым, а не с самой правдой, Камилла.

На моем имени его интонация смягчилась. Как будто он считал, что я сомлею от его голоса теперь, когда выпитое вино приоткрыло ржавые ворота моего сердца.

Он не отступил ни на шаг и не разорвал случайную близость. Мы так и стояли, почти касаясь друг друга, в пустой квартире. На какой-то миг он напомнил мне того Нико, которого я встретила в баре, когда была так же навеселе и когда его близость так же вызывала желание. В глубине души я хотела протянуть руку и коснуться его так же свободно, как тогда, когда мы еще не были вместе.

– В таком случае… ты все еще хочешь меня?

Он помедлил с ответом, но все же отрицательно покачал головой.

– Нет. Ты правильно сказала, это было ошибкой.

Его ответ не должен был ранить меня, но все же ранил. Он – убийца, мой враг, у него слишком много тайн, чтобы я когда-либо смогла ему полностью доверять. Я должна была в клиническом смысле сойти с ума, чтобы хотеть чего-то большего, чем просто его тело. И я рада была узнать, что с его стороны все эти чувства были лишь мимолетным порывом на одну ночь. Я тоже его не хотела.

К счастью, действие «Веритас» не распространялось на ложь самому себе.

Я кивнула и шагнула назад, избавляясь от очарования его близости.

– Отлично. А теперь, когда мы все выяснили, я намерена проспаться после этой дряни.

Он меня не остановил, не сказал ни слова, и я даже позавидовала безразличию, которое несло его молчание. Вот бы и мне быть такой же равнодушной. Вернувшись наверх в спальню, я отгородилась от него, плотно закрыв дверь.

Единственный звук, который я слышала в квартире, издавал Нико – его отчаянно рвало.