Предложение Алексей сделал не с кольцом в бокале. Слава богу. Я всегда считала, что если женщина найдёт украшение в еде, то максимум что она испытает — это тревогу за зубы. Всё случилось куда лучше.

В июне.

Тёплым вечером.

На веранде деда.

Дети были внутри — ели клубнику со сливками и спорили о том, кто из них умрёт первым в случае зомби-апокалипсиса. Мама мыла посуду, командуя раковиной с тем видом, будто сама изобрела воду. Дед читал газету и при этом, как обычно, слышал всё на три метра вокруг. Жозефина спала в кресле, свесив язык, Федор царственно лежал на подоконнике.

Мы с Алексеем сидели вдвоём. Пили чай. Смотрели на сад. Пахло сиренью, травой, вечерним воздухом и жареными пирожками, которые мама зачем-то решила сделать «на ночь глядя, пока масло хорошее». За эти пирожки, кстати, можно было простить многое.

— Ты счастлива? — спросил Алексей вдруг.

Я улыбнулась.

— Да.

— Совсем?

— Настолько, насколько взрослый человек вообще может быть счастлив, не теряя чувство реальности.

Он кивнул. Потом поставил чашку. И посмотрел на меня так, что у меня сразу всё внутри замерло.

— Тогда выходи за меня.

Вот так.

Без сценического падения на одно колено.

Без скрипок.

Без «ты моя судьба», хотя, если честно, я и так это уже знала.

Просто: выходи за меня.

Как взрослый мужчина, который не делает шоу из главного.

Я смотрела на него и не могла сразу ответить. Потому что в такие моменты тебя накрывает не только счастье. Ещё и память.

О том, как однажды уже верила.

Как строила.

Как думала «навсегда».

Как ошиблась.

И всё же… Вот ведь странность. Иногда любовь после боли не слабее. Она просто тише и умнее.

— Да, — сказала я.

Голос дрогнул. Я засмеялась. Он тоже. В этот момент дед, не отрываясь от газеты, громко произнёс:

— Ну наконец-то. А то я уже думал, вы там до пенсии будете интеллигентно мяться.

Я закрыла лицо руками.

— Дедушка!

— Что «дедушка»? У меня слух, как у снайпера! И вообще, я за вас давно.

Из дома вылетели дети.

— Что случилось? — заорал Матвей.

— Ничего, — сказал дед. — Просто у нас тут ещё одна свадьба наметилась. Держитесь, граждане.

Вера ахнула.

Арсений покраснел.

Мама вышла с полотенцем в руках и совершенно не удивилась.

— Я знала, — сказала она.

— Когда? — спросила я.

— С того дня, как он первый раз правильно посмотрел на твоих детей, а не только на тебя.

Господи. Ну как тут не любить свою семью. Даже в концентрированном виде.