Марина сорвалась первой. Я ожидала, что Игорь, но нет. Женщина с каблуками, амбициями и привычкой считать чужие ресурсы своей заслуженной средой обитания оказалась тоньше на излом. В пятницу она приехала к «Абрикосу». Разумеется. Потому что в таких историях любовницы всегда уверены: если они явятся в пространство жены с правильно поставленным лицом, то всех подавят эстетикой и самоуверенностью. Бедные.

Я как раз стояла за стойкой, проверяя выкладку десертов. Солнечный холодный день, в витрине — тарталетки с лимонным кремом, шу с фисташкой, кусочки «Красного бархата», эклеры, рулет с малиной. Пахло кофе, ванилью и тем предгрозовым электричеством, которое почему-то всегда появляется за минуту до крупных сцен.

Кристина первая заметила Марину. Её глаза расширились так, будто она увидела не женщину, а скидку в дорогом бельевом магазине.

— О, — только и сказала она.

Лена выглянула из цеха, оценила ситуацию и тихо вытерла руки о фартук с таким лицом, что мне стало искренне жаль посетительницу. Совсем чуть-чуть.

Марина вошла. На ней было светлое пальто, сапоги на тонком каблуке и выражение лица женщины, которая привыкла приходить за чужим и удивляться, если ей не рады. Она подошла ко мне.

— Нам надо поговорить.

— Какое неожиданное совпадение, — сказала я. — Я как раз думаю, что вам лучше: кофе или сразу выйти вон.

— Вы ведёте себя недостойно.

О. Люблю начало с высоких нот.

— Правда? — переспросила я. — А достойно у нас теперь что? Спать с женатым мужчиной, тянуть из него деньги и потом приходить в его семейный бизнес с претензиями, как в пункт выдачи?

Она вспыхнула.

— Вы ничего не понимаете.

— Нет, милая. Это вы ничего не понимаете. Например, того, что у меня здесь работает кофемашина, коллектив и чувство юмора. А у вас — только лицо и плохой тайминг.

— Игорь сказал, вы превратили его жизнь в кошмар.

— Замечательно. Значит, терапия работает.

Кристина опустила взгляд в кассу, плечи у неё подозрительно дрожали. Лена подошла ближе. Очень медленно. Очень красиво. Как блондинистая кара небесная на каблуках.

— Женщина, — сказала она голосом, которым можно глазурь превратить в лёд, — если вы сейчас ещё хоть раз позволите себе повысить голос на нашу Алину Сергеевну, я вам объясню разницу между меренгой и самообладанием.

Марина посмотрела на неё так, будто впервые увидела, что в мире бывают не только обслуживающий персонал и фон.

— Это не ваше дело.

— Уже моё, — ответила Лена. — Вы в мою смену хамите. А я этого не люблю.

Я почти растрогалась.

Марина попыталась взять себя в руки.

— Игорь любит меня.

Ой, господи. Ну конечно. Куда же без этого дешёвого последнего козыря. Я посмотрела на неё. Спокойно. Даже почти мягко.

— Марина. Мужчина, который любит, не обещает одной женщине рай на деньги, спрятанные от другой. Он просто трус и жадный дурак. Если вы до сих пор этого не поняли, то я вам даже сочувствую.

Повисла тишина. Марина побледнела. Потом резко развернулась и вышла. Колокольчик на двери весело звякнул ей вслед, как издевательская точка. Кристина шумно выдохнула. Паша из цеха высунул голову.

— Я всё пропустил?

— Почти, — сказала Лена. — Но моральную победу можешь засчитать нам.

Я облокотилась на стойку. Сердце колотилось, но не от страха. От силы. Потому что именно в такие моменты понимаешь: тебя больше не получится сдвинуть со своей оси только потому, что кто-то красивее, громче или бессовестнее.

Через двадцать минут мне написал Алексей:

«Слышал, у вас там был выездной спектакль?»

Я замерла.

«Откуда?»

Ответ пришёл почти сразу:

«Мне позвонил Паша. Кажется, он считает себя вашим неофициальным пресс-секретарём»

Я не выдержала и рассмеялась.

«Тогда передайте пресс-службе, что героиня держится»

Пауза. Потом:

«Я в этом даже не сомневаюсь. Но всё равно хочу вечером вас увидеть»

И вот от этих слов у меня вдруг стало тепло так, будто где-то очень глубоко уже начиналась весна.