Юридический удар Алексей нанёс в понедельник. Красиво. Чётко. Без истерики. Без грязи. Как хороший хирург, который не машет ножом, а просто удаляет лишнюю иллюзию.

Я приехала к нему в офис к десяти. Серое утро, холодный ветер, кофе навынос, папка в руках и то особенное чувство в животе, которое бывает перед экзаменом, прыжком и местью, если она наконец стала законной.

— Всё готово, — сказал он, когда я вошла.

Его кабинет мне уже начал нравиться. Большой стол. Тёмное дерево. Светлая стена с полками. Лаконично, чисто, без лишнего мужского самодовольства в интерьере. Ни рогов на стене, ни глобуса, ни уродливой статуэтки «власть». Только документы, книги, лампа и порядок. Редкий, возбуждающий вид мужественности.

— Что именно?

— Ходатайство о запрете отчуждения части активов до выяснения обстоятельств. Пакет по операционному участию. Уведомление по финансовым переводам. И ещё одно милое письмо, после которого вашему мужу станет гораздо менее уютно.

Я села.

— Звучит почти эротично.

Алексей усмехнулся.

— У юристов свои слабости.

Он коротко, по пунктам объяснил, что именно произойдёт. Где будет ограничено пространство для манёвра. Как будут зафиксированы роли. Почему Игорь уже не сможет тихо дорисовать картину так, будто я просто декоративный элемент у витрины, а не человек, который фактически держал на себе бизнес.

И с каждым пунктом я чувствовала, как внутри выпрямляется что-то очень важное. Не злость. Достоинство. Потому что месть местью, а восстановление реальности — совсем другая сила.

— Он будет беситься, — сказал Алексей.

— Это меня не пугает.

— Я знаю. Но всё равно прошу: если он перейдёт в угрозы, сразу говорите мне.

— Хорошо.

Я помолчала. Потом спросила:

— А вас это не утомляет?

— Что именно?

— Всё это. Моя история. Мой хаос. Дети, дед, собака, коробки, бумаги, муж-идиот, любовница с тарифом…

Он посмотрел на меня так, что я сразу пожалела о вопросе и одновременно обрадовалась, что задала.

— Нет, — сказал он. — Меня утомляют пустые люди. А вы — нет.

Господи. Ну за что. Почему некоторые мужчины начинают нравиться женщине не цветами, не прессом, не громкими поступками, а тем, что говорят в точку и вовремя молчат? Несправедливо. Очень.

Когда я вернулась домой, Игорь уже был там. Сидел за столом. Ждал. И по его лицу я поняла: письмо он получил.

— Ты подала бумаги? — спросил он.

— Да.

Он медленно поднялся.

— Ты понимаешь, что теперь это война?

Я сняла пальто. Аккуратно. Повесила. Повернулась.

— Нет, Игорь. Войну начал ты. Я просто перестала быть мирным населением.