День пролетел незаметно. Впрочем, как и неделя. Лекции шли своим чередом — насыщенные, сложные, требующие сосредоточенности, но от этого только интереснее. Я чувствовала, что наконец учусь по-настоящему — не ради отметок, не из страха, а из желания понять, впитать, стать лучше. В этих аудиториях, среди шелеста страниц и скрипа ручек, было ощущение, будто я возвращаю себе ту часть жизни, которую когда-то потеряла.

В обед мы с Феликсом встретились в кафетерии. Он уже ждал меня, как обычно, за маленьким столиком у окна. На столе — два стаканчика кофе и печенье, словно случайная забота, но я знала, что это не случайность. Волков выглядел немного уставшим — под глазами легкие тени, плечи напряжены, но в движениях всё та же уверенность. Видимо, подготовка к соревнованиям отнимала немало сил.

— Ты плохо спал? — спросила я, осторожно делая глоток кофе.

— Нормально, — отозвался он, чуть улыбнувшись. — Просто тренировки с утра до вечера. Скоро соревнования, нельзя халтурить.

Я кивнула. Мы сидели молча, наслаждаясь коротким перерывом между суматохой дня.

— Утренние пробежки тебе на пользу, — сказал он, изучающе посмотрев на меня. — Уже не отстаёшь.

— Это потому что ты сбавляешь темп, — парировала я.

— Ошибаешься. Это ты стала быстрее.

Я усмехнулась, но где-то внутри стало приятно. И правда, я замечала, как за последние недели стало легче дышать, ноги больше не ныли, а сердце билось ровно. Странно, но эти совместные пробежки будто вычищали голову, помогали начать день с силы, а не с усталости.

После лекций я поспешила в салон. Сегодня занятия закончились позже обычного — преподаватель задержал нас, а потом пришлось стоять в очереди за подписью. Кирилл, разумеется, был недоволен. Его взгляд стал ещё колючее, чем обычно.

— Опаздываем, Терентьева? — процедил он, едва я зашла.

Я лишь спокойно кивнула, не желая вступать в спор. Сегодня у меня было два клиента — небольшие татуировки, зато яркие, с интересными деталями. И, как только включился аппарат и я взяла в руки машинку, всё вокруг будто растворилось.

Сердце отбивало ритм, линии ложились ровно, краска мягко уходила в кожу. В этот момент я чувствовала, что живу. Что несмотря на всё — на усталость, раздражение Кирилла, на собственные сомнения — у меня есть то, что я умею, люблю и могу делать хорошо. Пожалуй, это было бы лучшим окончанием дня, но как всегда начальник не дал расслабиться.

Кирилл, похоже, сегодня решил испытать границы моего терпения. Сначала — полунамёки, фразы с «двойным дном», от которых хотелось вымыть уши. Потом — нарочито близкие движения, когда он наклонялся через моё плечо, чтобы «проверить эскиз». Я несколько раз отодвинулась, стараясь сохранить профессиональный тон, но он будто нарочно не понимал.

— Кирилл, — сказала я ровно, не поднимая головы от тату-машинки, — если вы не прекратите, я просто уйду.

Он усмехнулся, глядя на меня с таким видом, будто я сказала что-то забавное.

— Не горячись, Терентьева. Ты ведь взрослая девочка. Знаешь, как это работает.

— И как же? — я приподняла бровь, но голос дрогнул от злости.

— Работа, премии, клиенты... Всё ведь от меня зависит. И зарплата тоже. — Он чуть наклонился ближе, почти шепотом добавил: — Стоит ли так изображать из себя недотрогу, если можно просто быть покладистой?

Отвращение подкатило к горлу.

— Вы переходите границы, — процедила я. — И я не собираюсь терпеть подобное.

Кирилл фыркнул.

— Не делай вид, что ты не понимаешь, как устроен этот мир. Все женщины чего-то хотят — внимания, выгоды, защиты. Вопрос лишь в том, сколько они за это готовы заплатить.

Я уже хотела ответить, но в этот момент дверь салона открылась, и внутрь шагнул Феликс. Всё пространство словно сжалось — даже гул машинок будто стих.

Он стоял в проёме, высокий, спокойный, но от его взгляда Кирилл заметно побледнел. В глазах Волкова не было злости — только холод и непроницаемая сталь. Он не сказал ни слова. Просто перевёл взгляд на меня и коротко кивнул:

— Пора.

Я сняла перчатки, выключила машинку и быстро убрала инструменты. Слова застревали где-то в горле — слишком многое хотелось сказать, но лучше было просто уйти. Кирилл не произнёс больше ни звука, лишь нервно потёр шею, пока я проходила мимо.

На улице было прохладно, ветер пах рекой и бензином. Феликс шагал рядом молча, не задавая вопросов. Только когда мы отошли подальше, он тихо сказал:

— Если он ещё раз к тебе прикоснётся — я снесу ему челюсть.

Я кивнула. Никаких лишних слов не требовалось. Он теперь всегда встречал меня после работы — и в этот вечер я особенно ясно поняла, что за этим спокойствием Волкова стояла сила, с которой не хотелось спорить.

Неделя пролетела незаметно — как-то тихо, размеренно, без ссор, без вспышек и без чрезмерного внимания со стороны Волкова. Он стал… спокойным. Даже слишком.

На лекциях он сидел обычно в паре с кем-то из ребят, лишь иногда бросая в мою сторону короткий, лениво-оценочный взгляд — будто просто проверял, всё ли со мной в порядке, позволял полностью сконцентрироваться на учёбе. И мне везло с соседкой — Смирнова Оксана была очень умной студенткой из семьи актеров. Оксанка же была помешана на учёбе и мы быстро нашли общий язык. Нас часто ставили в пару на различные проекты и нас это устраивало.

Я сначала ждала, что это затишье перед бурей, но нет — буря не приходила. И, возможно, впервые за долгое время я почувствовала, что дышу свободнее.

Учёбы было много. Материал сложный, насыщенный, требующий концентрации. Я ловила себя на том, что возвращаюсь к конспектам даже ночью, делаю схемы, зубрю формулы, проверяю себя тестами. Утомительно, но приятно — ощущение, что расту, что двигаюсь вперёд, не стою на месте.

А ещё… у меня начали появляться приятели. Не друзья, нет — пока, наверное, рано так говорить. Но несколько ребят из потока всегда здоровались первыми, звали присесть рядом на переменах, делились шпаргалками или смешными историями из жизни.

— Карина, ты же работаешь в тату-салоне, да? — однажды спросил Ратмир, когда мы пили кофе между парами. — Мне давно хотелось кое-что набить.

Так и началось. Сначала один, потом ещё пара студентов. Кто-то хотел маленькую надпись на ключице, кто-то символ на лопатке. Я аккуратно, но с удовольствием принимала их — после универа, по записи, без всякой суеты.

Я ловила себя на мысли, что мне действительно хорошо. Жизнь, шаг за шагом, медленно, но всё же начинает выстраиваться в правильную сторону.

На перемене мы с Оксаной устроились у окна в коридоре — солнце било в стекло, воздух пах кофе и свежими булочками из буфета. Она, как всегда, выглядела безупречно: короткие тёмные волосы мягко обрамляли лицо, на губах лёгкая помада, глаза прятались за красными очками в золотой оправе. На ней был строгий чёрный пиджак поверх белой рубашки, пара золотых цепочек на шее и уверенность — такая, какая даётся не макияжем, а внутренним спокойствием.

— У меня проблема с материалом, — призналась я, листая конспекты. — В интернете пусто, ссылки ведут в никуда. Такое ощущение, что по этой теме просто ничего нет.

— Я помню один учебник, — спокойно ответила Оксана, забирая мой блокнот. — Вот название, не знаю насколько поможет, но хотя бы поймёшь от чего отталкиваться.

Она быстро набросала строчки красивым, ровным почерком, потом достала телефон и пробила название.

— Есть только в одном магазине, — сказала она, поворачивая экран ко мне. — На Ленинском проспекте.

— Это ж переться через весь город… — я вздохнула. — Придётся ехать в выходные. Или лучше в пятницу, сразу после пар.

— В пятницу, — кивнула Оксана. — Меньше людей, да и ты не будешь весь выходной тратить на дорогу.

Мы еще немного обсудили курсовую. Оксана объяснила, как она строит теоретическую часть, показала план — всё у неё чётко, логично, будто заранее продумано до мелочей. И что удивительно — при всей её «глянцевости» и родителях, известных на весь мир, в ней не было ни тени снобизма. Она слушала, советовала, смеялась, иногда брала для меня кофе в знак поддержки.

— Главное, не переживай, — сказала она напоследок. — Найдёшь материал, напишешь лучше всех. Ты ведь всегда всё доводишь до конца.

И в этот момент я подумала, что, пожалуй, хорошо, что у меня появились такие люди рядом.

С Оксаной было удивительно легко — редкое ощущение, когда рядом с человеком не нужно подбирать слова или притворяться. Мы часто обсуждали лекции, спорили о методах преподавания, делились конспектами и даже смеялись над тем, как некоторые преподаватели путаются в собственных презентациях. Мы были в чем-то похожи — педантичные, усидчивые, внимательные к деталям. Как бы сказал Волков, «собрались две заучки».

Кстати, о Волкове. Попрощавшись с Оксаной у входа в корпус, я поспешила в спортзал. Там, за стеклянной перегородкой, кипела жизнь: глухие удары по груше, шлепки тел о маты, выкрики тренера. Воздух пропитан потом, адреналином и звоном спортивной злости.

Я поднялась на балкончик и склонилась к перилам. Внизу, у стенки, стоял Феликс. Он наносил удары по груше — точные, сильные, будто отмеренные секундомером. Мышцы под футболкой играли, движения были отточены до совершенства. Какая мощь… какой контроль.

Мне нужно было его предупредить — всего лишь сказать, что в пятницу он может не приезжать за мной после работы. Маленькая деталь, но почему-то именно она сейчас казалась важной.

Я стояла, не решаясь позвать его, и вдруг один из парней, проходя мимо, что-то сказал Феликсу и махнул рукой в мою сторону. Волков повернул голову, заметил меня. Тренировка словно перестала для него существовать: он снял перчатки, вытер лицо полотенцем и направился наверх.

Каждый его шаг звучал отчетливо, будто отзываясь где-то под сердцем.

— Извини, что отвлекаю, — почему-то стало неловко.

— Тебе можно, ягодка.

— Я хотела просто сказать, что… в пятницу отпрошусь с работы. Мне нужно в магазин будет съездить, поэтому можешь больше времени потратить на тренировки, не придется меня встречать с работы.

— В магазин, значит? — Волков облокотился на перила, полотенце висело на его шее, капля пота скатилась по виску. — Решила потратить выходной на шопинг?

— Не совсем, — ответила я, стараясь не смотреть прямо в его глаза. — Учебник нужен, для курсовой. Мы с Оксанкой нашли его только в одном магазине.

Он чуть приподнял бровь, уголки губ дрогнули.

— Образцовая студентка. Даже в свободное время о науке и учёбе думает.

— Кто-то же должен поддерживать репутацию нашей кафедры, — ответила я с лёгкой иронией.

Феликс усмехнулся — коротко, почти беззвучно.

— Хорошо. Тогда я тебя не встречаю.

Я кивнула, чувствуя, как странно легко становится от этого простого согласия, будто между нами установилось некое негласное равновесие.

— Только будь осторожна, — добавил он, чуть посерьёзнев. — Если поедешь одна — не задерживайся. Давай я вызову тебе такси?

— Не переживай, — улыбнулась я. — Это просто книжный магазин, не поле боя.

— С тобой, ягодка, я уже ничему не удивляюсь, — бросил он, и в его голосе прозвучала насмешливая теплота.

На секунду между нами повисла пауза — ни неловкая, ни напряжённая, просто тёплая. Он стоял совсем близко, удивительно, но пахло чем-то свежим, чуть мятным, и, возможно, чем-то ещё — вниманием.

— Ладно, иди, пока не забыла, что у тебя лекции, — сказал Волков, и мягко кивнул в сторону выхода.

— А ты не забудь, что у тебя соревнования, — ответила я, пряча улыбку.

Он хмыкнул, и когда я уже спускалась вниз, услышала за спиной его негромкое:

— Удачи, ботаничка.

В этом прозвище не было ни капли насмешки — только привычная забота, скрытая за колючим словом.