Адриано

Тяжелые ворота склада с гулом разъезжаются в стороны, открывая ярко освещенное нутро. Однако вид в глубь этого огромного строения перекрывает ряд стратегически расставленных погрузчиков. Я шагаю внутрь, лавируя между парой оранжевых машин, чтобы пройти дальше в обширное пространство, а мой директор по транспортным операциям послушно следует за мной по пятам.

Вот уже семь лет Натан занимается повседневным управлением моего бизнеса по перевозке грузов, с тех самых пор как я переманил его у конкурентов из Нью-Йорка. Хотя в итоге его привела ко мне вовсе не моя агрессивная кадровая кампания. Натан Куинн считался крупной шишкой в этой сфере, но чересчур увлекся внеурочными развлечениями и влез в шестизначные долги к местному греческому ростовщику. Пришлось поторговаться, но я смог выкупить его долг, а заодно и самого парня, у греческой мафии. Но не раньше, чем их ублюдок-главарь загнул цену вдвое. Полагаю, я мог бы просто предложить Натану работу и бешеную зарплату, чтобы он не смог отказаться, но люди обычно гораздо усерднее решают деликатные вопросы и держат язык за зубами, когда чувствуют, что над их головой занесен топор. А мой транспортный бизнес — дело крайне деликатное.

Как и погрузочные доки в задней части здания, оборудование в главном зале склада установлено исключительно для вида, чтобы создать впечатление, что здесь и правда идет погрузка. Для полноты картины огромную базу заполняют несколько промышленных стеллажей высотой до потолка, и каждый загроможден горами ящиков, контейнеров и коробок. На всем «грузе» красуются логотипы разных брендов. Разумеется, только нижние полки заставлены реальными товарами, большинство коробок наверху пусты — они здесь лишь для того, чтобы поддержать иллюзию работающего склада. Не то чтобы кто-то посмел сунуть нос в мои владения, но я люблю быть готовым к тому, что кто-то случайно заглянет в открытые ворота.

— Все в порядке, сэр? — спрашивает Натан, пока мы идем к складским стеллажам справа от входа.

В глубине моего горла рождается низкий рык, и лишь годы самоконтроля и выучки позволяют мне сдержать его.

— Разумеется.

— Простите, что побеспокоил в такой час, — говорит он, пытаясь не отставать от моего быстрого шага. — Но водитель был не просто взволнован. Он настаивал, что ему необходимо поговорить с вами лично и передать записку прямо в руки. Я счел важным немедленно довести это до вашего сведения.

Именно. Я не контактирую напрямую с рядовыми сотрудниками, и все это знают. Тот факт, что Натан вообще счел нужным меня беспокоить, учитывая поведение и слова водителя, вероятно, означает, что «важным» тут и не пахнет. Что-то мне подсказывает: это связано с эсэмэской, которую я получил на прошлой неделе.

Эта хрень длится уже годами. Началось с сообщения с неизвестного номера на мой личный телефон: там было какое-то тупое стихотворение о падении империй. Я проигнорировал, решив, что это просто спам. Пока два месяца спустя местный праведник в костюме не заявился на один из моих терминалов с липовым списком нарушений техники безопасности и предписанием закрыть объект.

С тех пор мне пришла уйма сообщений с разных, неотслеживаемых номеров. Сначала по одному раз в пару месяцев. Но со временем частота возросла. За последние двенадцать месяцев пришло около дюжины.

Хотя мои люди не могут вычислить отправителя, я уверен, что это один и тот же парень. Каждая эсэмэска пропитана явным злорадством и в поэтической форме намекает на скорый крах моего бизнеса. Завуалированные угрозы о том, что с тем или иным моим проектом случится беда.

Растаможка импорта — отклонена. Многомесячные торги о покупке мелкой логистической фирмы — сорваны за час до объявления победителя. Мои фуры выбирают для «выборочных» проверок на границе, даже после того, как нужные деньги за то, чтобы этого не случилось, уже перекочевали в нужные карманы.

Я потратил кучу денег, пытаясь вычислить этого ублюдка. Пока безрезультатно.

Последнее сообщение пришло неделю назад, и это был все тот же загадочный рифмованный бред:

10:10 Неизвестный:

«Твой замысел хитер и план безупречен,

Но крах неизбежен и скоротечен.

Маршруты и шины, что ты так берег,

Теперь под пятой других, вот итог.

То, что таилось, скрыто от глаз,

Нашло новый взор и цель сейчас».

С каждым новым сообщением этот ублюдок становится все более поэтичным и все менее вразумительным.

Миновав последний ряд стеллажей, я выхожу в открытую зону, куда заезжают для погрузки некоторые из наших фургонов. Чуть в стороне находится небольшая площадка, где мы ставим следующие в очереди машины. Сейчас там ждут несколько штук.

— Где водитель? — спрашиваю я.

— Бокс номер четыре. — Натан кивает в нужном направлении. — Он ждет вас, сэр.

Мои шаги эхом разносятся по бетону, пока я приближаюсь к машине, на которую указал Натан. Как и у всех остальных в моем автопарке, борта грузового отсека и двери кабины этого в остальном белого фургона украшены темно-синим логотипом «Руффо Энтерпрайзис». Идентичный внешний вид — это неспроста. Интерьеры тоже одинаковые. Обивка. Детали приборной панели. Все унифицировано. Все фургоны выглядят одинаково. Тягачи и другие типы машин — тоже. Даже марка шин стандартная. Никаких других наклеек. Никаких бортовых номеров. Никаких опознавательных знаков автопарка. Единственный способ визуально отличить один грузовик или фургон от другого — по номерным знакам.

Для управления автопарком это может быть настоящей головной болью. Но в моем безумии есть метод. В этом бизнесе — не в глобальном транспортном конгломерате, а в другом предприятии — сохранять низкий профиль крайне важно. Чем больше грузовики и люди похожи друг на друга, тем лучше. Если никого нельзя опознать, никого нельзя и выделить. А если нельзя выделить, значит, и не остановят. Вот почему унификация так важна. Вся операция сливается с фоновым шумом. Просто еще одна колонна, еще один маршрут, еще одна смена. Это простейшая форма защиты у всех на виду. Не потому что это умно, а потому что это до одури скучно. Взаимозаменяемо. Неприметно. Не запоминаемо. А в нашей сфере — незаменимо.

Подойдя к четвертому боксу, я слышу «добрый день, сэр» от мужчины лет тридцати, одетого в темно-синие штаны карго и такую же футболку с логотипом компании. Он гладко выбрит, а его волосы подстрижены коротко, как и у всех остальных водителей в моем штате. Как и в случае с оборудованием и униформой, от всего персонала требуется соблюдать единообразный внешний вид.

Сцепив руки перед собой, парень нервно мнет в пальцах обязательную бейсболку, наблюдая за моим приближением.

— Показывай, — требую я, не повышая голоса. Мой ровный тон скрывает истинную степень моего раздражения.

Водитель лезет в задний карман штанов и достает сложенный лист бумаги. — Тот тип сказал, вы поймете, что это.

Развернув записку, я пробегаю взглядом по списку с буквенно-цифровыми обозначениями. Ярость вспыхивает во мне в ту же секунду, как осознаю, что означают эти цифры.

— Опиши встречу.

— Я заехал на стоянку для дальнобойщиков на 55-м шоссе, милях в тридцати к юго-западу от Чикаго. И тут, пока я пил кофе, ко мне подваливает какой-то жуткий на вид мужик с повязкой на глазу. Не представился, просто сунул мне вот это и велел передать лично вам. Сказал, если не передам, он узнает.

— Что-нибудь еще?

— Он... эм... говорил с легким акцентом и передал, что пахан будет ждать вашего звонка. Потом ушел.

— Ты уверен, что он сказал «пахан»?

— Да.

— Свободен. — Я кивком в сторону выхода отпускаю водителя. Как только он скрывается из виду, я поворачиваюсь к Натану.

— Направь все приоритетные машины в ближайший распределительный центр и вели разгружать каждую сразу по прибытии. Без исключений, — инструктирую я. — Затем я хочу, чтобы груз был перегружен во вспомогательный транспорт и отправлен по второстепенным маршрутам. Все записи об этих изменениях должны быть внесены только в местные журналы учета, а не в центральную систему управления. Я понятно изъясняюсь?

— Да, сэр.

— Отлично. — Я тянусь за телефоном и направляюсь к выходу.

Как обычно, Брамс отвечает после первого гудка.

— У нас утечка, — рычу я, глядя на записку со списком номерных знаков. — Я хочу знать, как список моих фургонов с кокаином попал к братве. И я хочу, чтобы виновный был найден.

Благодаря браку с Филиппой я получил контроль над давно существующей, но терпящей убытки транспортной компанией, которая занималась как складированием, так и перевозкой грузов автомобильным, железнодорожным, морским и воздушным транспортом. Используя свой автопарк, я задействовал их уже налаженные трансграничные связи и постоянных клиентов по всей Северной Америке, чтобы перестроить все предприятие под свои нужды. Под нужды наркотрафика. Под видом легального дочернего предприятия «Руффо Энтерпрайзис», модернизированный парк уникально идентичных машин предоставляет услуги наземной экспедиции по всему континенту, а недавно расширил деятельность и на Центральную и Южную Америку. Мы гарантируем безопасную и надежную перевозку всех находящихся у нас грузов. Особенно наших «приоритетных» грузов, которые транспортируются в специализированных грузовиках, оснащенных фальшполом и фальшстенками. Это надежные тайники, которые останутся незамеченными, даже если ящики, бытовая техника, мебель или любой другой груз подвергнутся досмотру. Без опознавательных знаков невозможно отличить приоритетную машину от обычной. Ничто их не выдает.

Хотя каждый грузовик в автопарке переоборудован для перевозки наркотиков, в любой конкретный момент времени для перемещения продукта используется лишь ограниченное их число. Остальные задействованы в повседневных, легальных бизнес-операциях. Грузовики, забитые наркотиками, чередуются с каждой партией, меняя свой статус на «приоритетный» транспорт. Водители понятия не имеют, везут ли они что-то помимо того, что указано в их грузовых накладных. И никто, кроме горстки сотрудников центрального логистического отдела и местных людей на местах в каждом распределительном центре, ни о чем не догадывается. Процесс чистый. Простой. Безотказный.

До сих пор эта система работала без сбоев благодаря избранной команде способных, хорошо оплачиваемых и, что самое важное, хорошо информированных людей. Людей, которые чертовски хорошо знают, что с ними будет, если они подведут или нарушат обязанности, которые согласились выполнять. Они безупречно делают свою работу не из какой-то личной преданности мне — я не верю, что такое существует. И я не настолько глуп, чтобы думать, что хорошая зарплата вдохновляет на верность. Даже святой может сломаться, если ему пообещают достаточно денег. Нет, единственная настоящая валюта, которую люди ценят превыше всего, — это их собственная шкура. Так что их держит в узде не сентиментальность и преданность, а знание об опасных последствиях, которые ждут их, если они когда-нибудь меня предадут. Знание, полученное не из туманных слухов, а из возможности воочию наблюдать мою расправу над парочкой кретинов, которые думали, что смогут меня переиграть.

— Как мне с этим разобраться? — спрашивает Брамс, пока я иду обратно к машине. — Я могу начать с тщательной проверки всех, у кого есть доступ: логины в системе, записи с камер видеонаблюдения, посмотрим, нет ли денежного следа. Может, кто-то недавно получил крупный банковский перевод.

— Займись этим. У тебя три дня. — Я открываю заднюю пассажирскую дверь своего «Бентли». — Если к тому времени ты не найдешь виновного, избавься от всей команды, курирующей бостонские склады, и вели Натану набрать новую.

— Сэр? — В тоне Брамса звучит не просто изумление.

— Ты слышал. Всех. Всех, у кого была возможность добраться до этой информации. — Я сажусь на сиденье и захлопываю дверь.

— Домой, господин Руффо? — спрашивает Джим, выруливая с парковки базы.

Взгляд на наручные часы подтверждает, что уже почти девять вечера. Дорога до моего дома — моего нового дома, который мне пришлось купить после трагической гибели жены во время вооруженного ограбления в ночь прощальной вечеринки Брио — занимает около часа. Это прекрасный особняк на берегу океана, расположенный на Северном побережье, в пределах досягаемости очаровательной исторической деревушки с ее уютными лавчонками, но все же достаточно далеко, чтобы обеспечить мою приватность. Резиденция площадью восемь тысяч квадратных футов с шестью спальнями, уютно расположившаяся на пяти акрах земли, — это вам не шутки, но я все равно скучаю по своему старому дому в Уэстоне. К несчастью, соблюдение приличий в коза ностра — это сущее проклятие. А вдовец — как жук под микроскопом. Стоило бы мне повести себя неподобающим образом в глазах коза ностра, и чертова земля содрогнулась бы. Поэтому, пребывая в трауре (да, мое чертово сердце истекало кровью по этой суке), я понял, что мне слишком больно оставаться в доме, пропитанном воспоминаниями о покойной жене. Вот я и переехал.

Боль в голове приближается к ядерному уровню. Пульсация в виске напоминает проливной дождь, который идет снаружи. Миллионы ударов капель по крыше машины ощущаются как бесконечная дрель внутри черепа. Я снимаю очки, закрываю глаза и откидываю голову на подголовник.

— Домой.

Сегодняшний день в плане мигрени был просто паршивым. Невыносимое давление за глазом усилилось около полудня и так и не спало. Увидев этот чертов список номеров, я почувствовал, как боль удвоилась. Мне нужно немедленно связаться с братвой, чтобы выяснить, какого хрена эта информация оказалась у них. Куда более тревожный вопрос: почему Петров решил раскрыть карты? Он дал мне понять, что знает, какие из моих фур прямо сейчас везут наркотики, и уж точно не из доброты душевной. Лидер русских хорошо известен тем, что использует рычаги давления. Уверен, он потребует услугу взамен. К сожалению, сейчас у меня нет моральных сил вести переговоры с Романом Петровым. Мой чертов мозг словно превращается в кашу. И на сегодняшний день я нашел лишь одно единственное средство, облегчающее мои головные боли.

Я лезу в карман и обхватываю пальцами сверток с крошками в целлофане, который когда-то был радужным печеньем. Мне правда пора его выбросить. Но я не могу. По какой-то не поддающейся логике причине прикосновение к этому дурацкому домашнему печенью помогает унять боль. Но не так сильно, как вид его создательницы.

Три недели назад я перенес одну из худших мигреней за последние месяцы. Как назло, она совпала со встречей в поместье Спада. Постоянные крики дона только усугубляли боль. Если бы я не дистанцировался, пересев в гостиную зону на другом конце комнаты, вполне возможно, я бы перерезал ему горло просто для того, чтобы заткнуть.

И вот я сижу, просматриваю этот унылый контракт, за секунду до того, чтобы извиниться и сбежать из этого сумасшедшего дома, как краем глаза замечаю, как в комнату входит малышка Айрис. В то же самое мгновение пронзительная пульсация в голове исчезла. Я был так ошеломлен внезапным облегчением, что сидел как громом пораженный, пока эта пугливая девчонка несла поднос с напитками прямо ко мне. Я не связал эти два события, пока она не выбежала из комнаты. Вот тогда мигрень вернулась с новой силой.

Будучи прагматиком, я считаю мысль о том, что чье-то присутствие может оказать на меня такое ошеломляющее воздействие, просто нелепой. Я отбросил эту идею почти сразу, как она появилась. Но это не помешало мне послать Джима перехватить девушку и подвезти ее, куда ей нужно, к больной матери. Я отказывался верить, что сделал это из какого-то подсознательного чувства благодарности за временное утихомиривание боли. Это было просто странным совпадением. Скорее всего, я поступил так в момент слабости, став свидетелем редкого зрелища — искреннего беспокойства за близкого человека. Поистине нетипичное явление. Правда, часом позже я уже не чувствовал себя таким великодушным. Мне пришлось вызывать чертов «Убер», чтобы добраться домой, потому что малышка Айрис уехала на моей машине.

Несколько дней спустя, по пути в офис, я получил отчет от одного из людей Брамса, следящих за мисс Айрис Фаббри. Это еще одна идиотская вещь, которую я натворил. Велел следить за малышкой Айрис и докладывать мне о ее повседневных делах. Тем не менее это происходило. Мне сообщили, что она в парке, выгуливает собаку неподалеку от штаб-квартиры «Руффо Энтерпрайзис». Должно ли меня было волновать, где она и что делает? Нет. Но что-то на меня нашло, и я велел Джиму немедленно ехать в Общественный сад. Затем я почти час прятался за стволом плакучей ивы, наблюдая, как девушка играет с собакой, а потом убирает за ней дерьмо. И пока я вел себя как законченный маньяк, голова вообще не болела.

Чтобы убедиться — и только по этой причине — я проверил свою теорию, проследив за Айрис еще несколько раз. Я по-настоящему вошел во вкус своего сталкерского поведения, пока она занималась обыденными делами: покупала продукты, поливала растения на подоконнике в приюте, где работает волонтером, и расставляла витрину с электроинструментами в хозяйственном магазине. Я делал это из комфорта своей машины. Наблюдал за ней через тонированное стекло. Какого черта со мной не так?

Это безумное поведение нужно прекращать. Ничто из виденного не наводит на мысль, что эта женщина проболтается о том, что произошло между Филиппой и мной. У нее было полно возможностей до сих пор, но она держала язык за зубами. Нет причин моим людям продолжать за ней следить. И, к черту мигрени, я точно не буду больше ее искать.

И конечно, в ту самую секунду, когда я принимаю это решение, голову пронзает острая боль. От этой боли перехватывает дыхание.

— Черт, — хриплю я. — Джим. Разворачивай машину. Нужно сделать крюк.

Айрис

— Черт!

Дождь льет не переставая, пока я пытаюсь повернуть ключ в старом замке. Эта дурацкая штуковина вечно заедает в самый неподходящий момент. Как сейчас, например, когда я застряла под порванным навесом над входом в крошечный цветочный магазин, где работаю. Хозяйка так и не удосужилась вызвать мастера, чтобы его починить или заменить, хотя его разнесло в клочья еще прошлой зимой.

Терпеть не могу закрывать магазин.

Я сую наполовину увядший букет красных роз под мышку, чтобы освободить обе руки. Изо всех сил дергая ручку на себя, я снова пытаюсь повернуть ключ. Наконец ригель замка со звонким щелчком входит в паз. Аллилуйя!

День выдался просто паршивый. Начался с того, что Рина написала мне, что у ее двоюродной сестры до сих пор нет для меня вакансии в закрытом мужском клубе, где она работает. Прошел уже почти месяц, как я попросила. Но, видимо, места там нарасхват. Большие деньги и все такое. Так что, пока кто-то из девчонок не заболеет или не уволится, мне не светит. Если в ближайшее время ничего не изменится, придется искать другие способы быстро заработать наличные. Может, почку продать? Интересно, сколько за нее дадут? Хотя что-то мне подсказывает: этого не хватит даже на четверть того, что нужно маме.

Стоит мне ступить на тротуар, как мои поношенные матерчатые кеды тут же промокают насквозь. Отлично. До дома от магазина минут сорок пешком. Летом, когда светлеет рано и темнеет поздно, а погода радует, я люблю прогуляться по оживленным улицам. Но только не сегодня. Улицы вымерли, все сидят по домам, прячась от поздней осенней промозглости. Дождь начался около часа назад, а затем перерос в настоящий ливень, и я, как назло, не взяла зонт.

Если я останусь ждать автобус, то наверняка промокну до трусов. Это допотопное пальто от ветра не спасет, не говоря уж о дожде. Мне будет паршиво всю дорогу, но, думаю, лучше просто пробежаться, чем торчать здесь и надеяться, что автобус придет по расписанию. В такую погоду это вообще маловероятно.

Я вздрагиваю от звука приближающихся шагов за спиной. Быстро оглянувшись, я с облегчением выдыхаю: это просто еще один бедолага, застигнутый врасплох дождем и спешащий домой. В последнее время я стала какой-то дерганой, постоянно кажется, что за мной следят. Виноват во всем жуткий триллер, который я прочитала на днях: там маньяк неделями выслеживал жертв, прежде чем похитить и убить их самыми изощренными способами. Так что да, я вздрагиваю от каждого шороха. Мне бы сменить картинку, посмотреть какую-нибудь хорошую романтическую комедию. Или документальный фильм о природе. Что угодно, лишь бы отвлечься, а то мое воображение разыгралось не на шутку, заставляя видеть то, чего нет.

Пару недель назад я чуть не заработала инфаркт, решив, что за мной идет какой-то тип в темном костюме. Паника просто зашкаливала. Я была уверена, что Руффо все-таки решил отправить одного из своих громил, чтобы от меня избавиться. Но все оказалось не так страшно. Просто случайный мужчина, которого я больше никогда не видела. У меня определенно крыша едет, но я почти уверена, что мои страхи беспочвенны. Если бы Адриано Руффо захотел моей смерти, я бы уже гнила в какой-нибудь канаве. С пулевым отверстием во лбу.

Точно так же, как его жена.

Почему он ее убил? Эта мысль приходит мне в голову уже в сотый, если не в тысячный раз.

Сплетни внутри коза ностра меня никогда не интересовали, но тайны всегда меня привлекали. Разгадывать загадки — это мое. Криминальные триллеры — моя страсть. Стоит выкроить свободный час, как я набрасываюсь на детективы из библиотеки. Но теперь у меня есть настоящая, живая загадка. Адриано Руффо. Человек, который вовсе не тот, кем хочет казаться.

Я до сих пор не могу перестать о нем думать. О том, что он сделал. О его мотивах. Но больше всего меня мучает другой вопрос: почему я все еще жива?

«Тебе нечего меня бояться, малышка Айрис».

Эта тихо произнесенная фраза намертво засела у меня в голове. И не только из-за смысла этих слов, но и из-за того, как он их сказал. Словно и вправду так считал. Почему? Почему, почему, почему? После каждой встречи с этим мужчиной вопросов становится только больше.

На этой неделе он снова приезжал к дону, в понедельник. Но, к счастью, он меня не увидел. Едва завидев его у парадного входа, я пулей влетела на кухню и проторчала там до вечера, заняв себя выпечкой вишневого пирога. Этот кошмар в итоге отправился в мусорку, потому что я слишком отвлеклась и вместо сахара бухнула в начинку соль. Не говоря уже о том, что я вообще забыла про кукурузный крахмал, и в итоге получилась жидкая каша.

От мысли, что Руффо находится под одной крышей со мной, я была как на иголках. Нервничала. Я то и дело ждала, что меня пошлют отнести напитки в конференц-зал, и эта перспектива одновременно приводила меня в ужас и будоражила. А когда я наконец услышала, как его машина отъезжает от дома, меня накрыло облегчение вперемешку с разочарованием. Надеюсь, он нескоро вернется, хотя понимаю, что это маловероятно. В последнее время Руффо частенько наведывается в поместье Спада. Иногда по несколько раз в неделю.

Загорается красный, и я останавливаюсь на переходе, плотнее запахивая пальто. Словно мало было дождя, этот ветер просто убивает. Я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь согреться, как вдруг рядом со мной притормаживает шикарная машина, чересчур пафосная для этого района, и тоже ждет смены сигнала. Я мельком бросаю на нее взгляд и снова смотрю на светофор. Мимо проносится такси, оглушая гудком парня, перебегающего дорогу. С противоположной стороны из окна жилого дома какая-то женщина орет на бедолагу Фрэнка, требуя, чтобы он тащил свою задницу домой. У каждого свои дела.

Мое внимание привлекает ярко освещенный рекламный щит на стене дома напротив. Это афиша предстоящей выставки королевских драгоценностей европейских монархов, которая должна открыться в Бостоне через несколько месяцев. На ней крупным планом изображено изысканное золотое колье с потрясающим кулоном в форме капли — сверкающим фиолетовым солитером. Это великолепно. Блеск камня подчеркивает фон из темно-синего бархата. Картинка не просто бросается в глаза. Колье, и особенно кулон, словно гипнотизируют, приковывая мой взгляд. Но реклама королевских драгоценностей выглядит совершенно нелепо в районе, где с фасада здания, на котором она висит, облезает краска. Я качаю головой, гадая, в каком параллельном мире живет тот, кто выбрал это место для рекламы.

— Похоже, тебя нужно подвезти, — раздается за спиной глубокий голос.

Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности.

Я оборачиваюсь, и по рукам бегут мурашки. Отчасти от холода, но в основном от открывшегося зрелища. Адриано Руффо придерживает открытой заднюю дверь той самой шикарной машины. Дождь пропитывает его дорогой на вид серый костюм, а сам он нависает надо мной, словно пугающий, темный колосс. Я делаю шаг назад. Подальше от него. Внезапно мне становится еще страшнее. В прошлые разы, когда мы оказывались так близко, он сидел. Я и не подозревала, что он выше меня больше чем на фут. Я не то чтобы высокая, но и не дюймовочка при росте пять футов четыре дюйма.

— Спасибо за предложение. Но я… я сама.

Его темные брови сдвигаются.

— Ты похожа на мокрую мышь.

Я вздрагиваю. Лужи промочили джинсы почти до колен. В кедах хлюпает вода. Пальто кажется неподъемным, и, похоже, впитало в себя все, что только можно, потому что рубашка под ним тоже отсырела. Мой взгляд метнулся на заднее сиденье его машины. В салоне, кажется, тепло, сухо и уютно. Меня это манит. И любопытно тоже. Но любопытство, как известно, до добра не доводит.

— Честно, я сама. Спасибо. — Я прочищаю горло. — Хорошего вечера, господин Руффо.

Не успевая закончить фразу, я уже бегу через дорогу.

Какого черта Адриано Руффо делает в моем районе? Такие люди, как он, не заезжают сюда просто так. Почему он предложил меня подвезти? Обычно мужчины рыщут по этим улицам только по одной причине. Сомневаюсь, что Руффо приходилось бы опускаться до такого. Но и мужчина его статуса не стал бы предлагать подвезти такую женщину, как я, только потому что мы знакомы.

Приглушенный хлопок двери, затем рев мотора, и гладкий черный «Бентли» проносится мимо меня. Слава богу. С губ едва срывается облегченный вздох, как машина с визгом тормозит прямо передо мной. Задняя дверь распахивается, преграждая мне путь.

— Не будь ребенком, — доносится из салона густой баритон Руффо. — Я не кусаюсь.

Ну конечно. Держу пари, Серый Волк говорил то же самое Красной Шапочке. Прямо перед тем, как попытаться ее съесть. В воображении всплывает картинка, как Адриано Руффо пытается меня съесть. И совсем не в стиле Ганнибала Лектера.

Я закусываю нижнюю губу. Руффо расположился на кожаном сиденье и смотрит на меня, слегка нахмурившись. Опять же, он не формулирует это как приказ, но взгляд говорит об обратном. Мужчина сверлит меня глазами так, словно не привык слышать отказы. Что будет хуже? Проигнорировать его требование или сесть к нему в машину? Он ведь не передумал и не решил меня убить, правда? За последние недели у него было полно возможностей, не так ли?

Подавляя тревогу, я проскальзываю в салон и занимаю место напротив Руффо. Как только я пристегиваюсь, поднимается перегородка, отделяющая нас от водителя, и мы с Руффо остаемся сидеть друг напротив друга на заднем сиденье его роскошного лимузина. Одни. Только мы вдвоем. В гробовой тишине.

Мотор снова урчит, и машина вливается в поток, ловко объезжая автобус. Мой автобус. Тот самый, который благополучно довез бы меня до дома.

— Эм… я могла бы и дойти, — бормочу я. — Мой дом всего в паре кварталов отсюда.

Руффо склоняет голову набок, его глаза внимательно смотрят на меня из-за очков в черной оправе, словно он не совсем уверен, что хочет со мной сделать. Мой пульс взлетает до небес. Обычно очки делают человека менее угрожающим. Но оправа Руффо лишь подчеркивает ледяную голубизну его радужки. Я ерзаю под этим леденящим взглядом. Оглядываюсь по сторонам, чтобы сосредоточиться на чем угодно, только не на нем.

Интерьер машины просто кричит о роскоши. Каждая деталь безупречна. Кожаные сиденья цвета шампанского такие мягкие и гладкие, что обивка кажется на ощупь как масло. Строгие линии и отделка из дерева на шкафчиках и откидных столиках напоминают мне о суперяхтах, которые я видела по телевизору.

Я сглатываю ком в горле и откидываюсь на удобное сиденье, до боли осознавая, насколько нелепо смотрюсь в этой роскошной обстановке. Знакомой обстановке? По коже бегут мурашки от липкого ощущения, что я уже была в этой машине. Я опять все выдумываю? Ситуацию усугубляет еще и то, что у меня под ногами образуется лужа от воды, стекающей с подола пальто. Проклятая тряпка такая тяжелая, впитав столько влаги, что тянет меня вниз. Я едва не сползаю с сиденья. Мокрые волосы прилипли к голове и лицу, так что я и вправду, наверное, похожа на ту самую «мокрую мышь», как он меня назвал. Все это лишает меня последних крох уверенности перед лицом опасного Адриано Руффо.

— Это ваша машина? — выпаливаю я, отчаянно пытаясь нарушить тишину.

Руффо смотрит на меня, приподняв бровь, но ничего не отвечает.

— Просто… она похожа на ту, что отвезла меня в больницу, когда моя мама… Неважно. — Я плотно сжимаю губы, осознав, что от нервов несу какую-то чушь. Не мог же он так поступить, правда? Отправить свою машину, чтобы отвезти меня в тот день?

Его взгляд скользит от моей макушки вниз и останавливается на букете промокших и жалких цветов у меня на коленях.

— Эта композиция, похоже, знавала лучшие времена.

— Пожалуй. — Я снова ерзаю. — Но все равно приятно получить цветы.

В его глазах вспыхивает что-то опасное.

— Кто-то подарил тебе эти цветы?

— Что? Ой, нет. Я работаю в цветочном магазине. Хозяйка просто разрешает забирать домой те цветы, что слишком завяли и уже не продадутся.

Он кивает, но его челюсти остаются сжатыми.

— Мужчина или женщина?

Я тупо смотрю на него.

— Хозяйка. Это мужчина или женщина?

Что за странный вопрос.

— Женщина.

Тот убийственный огонек в его глазах гаснет. Больше он ничего не говорит.

Салон наполняет тишина. Напряженная. Осязаемая. Нас разделяет три фута пространства, но кажется, будто наши лица в нескольких дюймах друг от друга. Виной всему эти глаза. Холодные. Проницательные. Но абсолютно магнетические. Они затягивают меня. Этот необыкновенный цвет ослепляет, не давая разглядеть таящуюся в них опасность. Не понимаю, как любой, кто встречался с Руффо взглядом, мог поверить, что он пассивен или добр. А именно эти слова я бесчисленное множество раз слышала от женщин, сплетничающих о нем. О том, какой он терпимый, может, даже немного наивный, пока его жена наставляла ему рога.

Он знал. Уверена, что знал.

На самом деле, держу пари, от внимания Руффо не ускользает ни одна деталь.

И я совершенно точно уверена, что он не просто «терпел» ее интрижки. У него наверняка была причина позволять ей вести себя подобным образом. Еще один скрытый фрагмент в загадке по имени Адриано Руффо.

Я поправляю мокрое пальто, плотнее кутаясь в него, словно это поможет хоть как-то защититься от его пронзительного взгляда.

Сказать что-нибудь еще? Может, спросить, как прошел его день? Или лучше помолчать? Почему он так на меня смотрит?

Не думаю, что кто-то когда-либо смотрел на меня так. С этим… интересом? Любопытством? Словно пытается разгадать какой-то сюжет. Я почти уверена, что я открытая книга, причем довольно скучная, поэтому не понимаю, что он пытается во мне разгадать. Это он здесь загадка.

— Почему вы убили свою жену, господин Руффо?

В ответ на мой вопрос одна черная бровь ползет вверх. Не верится, что я только что это спросила!

Боже, не стоило этого делать. Я пытаюсь вжаться в сиденье. Спина упирается в мягкую кожу, не давая отступить ни на дюйм.

— Потому что Филиппа пыталась меня убить. И я позаботился о том, чтобы это не повторилось.

Я моргаю, шокированная тем, что он и вправду ответил. Каковы бы ни были его причины, это не меняет того факта, что его это, похоже, ничуть не тревожит. То, что ему пришлось убить жену. Как можно прожить с ней десять лет и вести себя так, словно это ничего не значило? Дрожь бежит по моей спине.

— Ты меня боишься, Айрис? Учитывая, что ты работаешь на нашего психованного дона, чьи руки наверняка по локоть в крови, я бы ожидал, что ни один мужчина не сможет тебя напугать.

— Дон Спада — очень пугающий мужчина, это правда, но он никогда не скрывает, кто он есть, господин Руффо. — Я закусываю губу.

— В отличие от меня?

— Да. Вы не тот, кем притворяетесь.

Выражение его лица не меняется. Оно остается стоическим, прекрасным, как римская скульптура, словно мрамор, изваянный в виде плоти и крови. Но все таким же каменным. Вот только в глазах вспыхивает какой-то другой огонек. И «гусиные лапки» кажутся глубже. И хотя он не пошевелился, я готова поклясться, что уголок его губ едва заметно дрогнул. Он усмехнулся? Мне это мерещится? Руффо не из тех, кто часто улыбается. Или улыбается вообще. Эти морщинки вокруг глаз, вероятно, не более чем стратегически расположенный декор, призванный обмануть, обезоружить и усыпить бдительность, чтобы вас списали со счетов.

Мокрая прядь его иссиня-черных волос упала ему на лоб. То, что она выбилась из безупречной прически этого идеально собранного мужчины, заставляет мои пальцы зудеть. Мне хочется убрать ее на место. Восстановить его безупречный фасад. Откуда взялся этот порыв?

— Приятного остатка вечера, малышка Айрис. — Этот хрипловатый голос возвращает меня к реальности.

Я смотрю влево и с удивлением обнаруживаю водителя, стоящего у открытой дверцы машины. Я даже не заметила, что мы остановились. Нарочито не глядя на Руффо, я выбираюсь из салона и устремляюсь ко входу в свой дом. За спиной ночь наполняется рокотом мотора. Я поднимаюсь по лестнице к нашей квартире на четвертом этаже, как вдруг замираю на полпути.

Я ведь не говорила ему свой адрес.