Айрис

— Какая трагедия, — вздыхает жена капо Тициано, делая глоток сангрии. — То есть мы никогда не были близки... Просто Филиппа Руффо всегда казалась мне какой-то... Ну, не хочу говорить плохо о покойнице. Но умереть такой ужасной смертью... Даже представить не могу.

— Разумеется, — отзывается мисс Зара, пока я ставлю на стол поднос с канапе.

— И подумать только, полиция до сих пор не знает, кто вломился к ним в дом, — говорит жена капо Донато, поднимая бокал и давая знак, чтобы я подлила ей вина. — Как думаете, они найдут убийцу?

— Сомневаюсь, — с мрачным видом отвечает мисс Зара. По всем признакам она играет роль идеальной хозяйки, но я знаю: она бы сейчас с гораздо большим удовольствием сидела в своей швейной комнате, чем развлекала жен капо и слушала их сплетни, пока их мужья совещаются с доном Спада.

— Адриано, — графин с сангрией едва не выскальзывает у меня из рук, когда я слышу его имя, — наверняка был просто уничтожен горем, когда узнал, что случилось, — продолжает жена капо Донато. — В его дом вломились какие-то грязные бандиты и убили жену. Ужасные, просто ужасные обстоятельства.

История трагической гибели Филиппы Руффо не сходит со страниц СМИ вот уже больше месяца. В общем-то, ничего удивительного, когда убивают супругу известного миллиардера. «Жертва неудачного ограбления», — гласят заголовки. Похоже, лишь по счастливой случайности муж не разделил ее участь.

Согласно сообщениям, несколько свидетелей видели, как Филиппа Руффо уехала с приема у Брио Сакконе раньше времени, пожаловавшись на плохое самочувствие. Однако господин Руффо задержался на вечеринке. По меньшей мере двадцать человек подтвердили, что в тот момент, когда произошло вторжение в дом и жену господина Руффо жестоко застрелили, он был поглощен долгим разговором с хозяином дома о колебаниях рынка.

Я усердно подливаю дамам напитки, но это не мешает образу блондинки с пулевым отверстием во лбу снова и снова всплывать перед глазами. По телу бегут мурашки.

В последние недели, после моего, как я это называю, «побега» из библиотеки капо Брио, эта сцена не идет у меня из головы ни днем ни ночью. Я прокрутила в уме миллион сценариев, которые могли привести к смерти Филиппы Руффо. А еще я придумала миллион и один способ, как могут убить меня саму. Люди господина Руффо просто схватят меня на улице и утащат в какой-нибудь темный переулок? Всадят пулю или перережут горло? А может, я стану жертвой наезда, и меня собьет ничем не примечательная машина, пока я буду переходить дорогу? Вдруг они применят старую добрую классику и подложат бомбу в мой автобус? Разве их будут волновать случайные жертвы? Или, может быть, господин Руффо решит убить меня лично? Я представляла, как он ночью пробирается в мою комнату через открытое окно. Как его руки сжимают мое горло... пока я не задохнусь. Такая мелочь, как квартира на четвертом этаже, не остановит такого человека. Не того, которого он прятал. Не того, о существовании которого больше никто не знает.

Сомневаюсь, что на этой планете есть хоть один человек, кроме людей господина Руффо, знающий правду о том, что он натворил. Только я. Я единственная свидетельница. А в мафиозном мире никто по доброй воле не оставляет свидетелей в живых. Неделями я жду, когда расплата настигнет меня.

Но недели прошли, и ничего не случилось. Я не видела ни его, ни его людей. Ни тех двоих, что вошли тогда и, как я полагаю, позже избавились от тела его жены. И никакие другие подозрительные типы поблизости не ошивались. Теперь моя одержимость тем, как именно я умру, сменилась недоумением: почему господин Руффо не торопится меня устранять?

Почему он меня отпустил? Почему сделал это, даже не пригрозив, чтобы я держала язык за зубами? Как вышло, что он не удосужился намекнуть, какие мучения меня ждут, если я хоть подумаю пойти в полицию? Ничего. Он не сделал ничего. «Иди уже, малышка Айрис» — вот и все, что он сказал.

Неизвестные мотивы, стоящие за решением господина Руффо, сводят меня с ума. Кажется, его мотивация пугает меня даже больше, чем перспектива собственной смерти. А еще это окончательно утвердило господина Руффо в моем сознании как абсолютную загадку. Мне казалось, я была им очарована раньше? Теперь я одержима им безвозвратно. Я так много о нем думаю, что, честно говоря, уже начала надеяться его увидеть.

— Ох, черт, — спохватывается мисс Зара. — Я совершенно забыла, что обещала Массимо подать напитки во время совещания. Айрис, не могла бы ты отнести поднос в старую столовую? Я знаю, если он «в своей стихии», никто другой из персонала не посмеет его беспокоить.

— Конечно. Сейчас же отнесу.

— Спасибо, Айрис. Ох, и если он... скажет что-нибудь по поводу того, что его прервали, просто ответь, что это я тебя послала. — Она подмигивает.

Мужские крики становятся все громче по мере моего приближения к кухне, пока не начинают эхом разноситься по стенам особняка. Дон Спада определенно не в духе. Если крики не прекратятся, кому-то придется бежать за мисс Зарой, чтобы она его угомонила.

Я направляюсь к холодильнику, достаю кувшин с холодным чаем и ставлю его на поднос рядом с чистыми стаканами и тарелкой свежих маффинов, которые испекла сегодня утром. Глубоко вздохнув, я несу свою ношу в «деловое» крыло дома, где снесли стену между бывшей столовой и карточной комнатой, создав огромное пространство, превратившееся в новый конференц-зал. В обновленной зоне с одного конца стоит громадный стол, за которым свободно поместится все руководство коза ностра и даже останется место, а с другого — стол дона и уютный уголок для отдыха.

Толкнув дверь локтем, я проскальзываю внутрь. Сидя во главе конференц-стола, дон бросает на меня сердитый взгляд, едва я переступаю порог.

— Меня послала мисс Зара, — быстро говорю я, приподнимая поднос повыше, чтобы продемонстрировать причину своего вторжения.

Сердитое выражение тут же исчезает с лица дона Спада.

— Спасибо. Просто поставь это на кофейный столик вон там. — Он указывает на уголок для отдыха и возвращается к разговору с капо Тициано и капо Донато, которые сидят слева от него.

Легкая улыбка трогает мои губы. Имея дело с раздраженным доном Спада, важно знать волшебные слова. Мисс Зара. Так ее называют все в доме. Кроме мужа, разумеется. Для дона Спада она всегда Захара. Его Захара. От одной этой мысли теплеет на душе.

Вот оно. То самое чувство. Чувство, которое позволяет мне работать на этого человека. И вообще иметь хоть какое-то дело с мафиозным миром. Потому что даже во тьме, в сердце опасного мужчины, есть свет. Есть добро. Дон Спада — живое доказательство того, во что я всегда верила. Никто не бывает абсолютно плохим.

Я поворачиваюсь к уголку, где вокруг кофейного столика расставлены два кожаных дивана и несколько кресел. Дон Спада часто проводит здесь встречи тет-а-тет.

Делаю шаг в ту сторону — и едва не роняю поднос.

Потому что на одном из диванов сидит Адриано Руффо. Один.

Он меня еще не заметил, все его внимание приковано к документу в руках. На кофейном столике разбросаны другие бумаги. На том самом столике, к которому я и направлялась. Каким-то образом даже в этой непринужденной обстановке и будучи поглощенным делом, он умудряется выглядеть внушительно. Но вряд ли дело в его полностью черном наряде — черном костюме, черной рубашке, черном галстуке — или в иссиня-черных волосах, если не считать серебристых прядей. Дело просто... в нем самом.

Как я не замечала этого раньше? Почему мне вообще казалось, что у него добрый вид? Не то чтобы дружелюбный, но уж точно не такой, как у человека со льдом в венах. И я знаю, что не одна так думала. Как Адриано Руффо смог меня обмануть? Обмануть всех, если то, на что я, как мне кажется, наткнулась, — правда?

Очередная дрожь бежит по спине, пока я смотрю на загадочного миллиардера. Прошло больше месяца с тех пор, как я застала его в библиотеке капо Брио, но мне кажется, будто это было вчера. Наверное, потому что каждая секунда той встречи безостановочно прокручивается у меня в голове. Я помню каждую деталь. Почти насмешливый взгляд в хрустально-голубых глазах господина Руффо, пока я смотрела на него сквозь мушку его собственного пистолета, направленного ему в сердце. Как дрожали пальцы, когда я опускала оружие. Как перехватило горло, когда я глотнула скотч, ощущая его обжигающую горечь.

И я до сих пор слышу этот густой, хрипловатый голос, произносящий мое имя. «Малышка Айрис». От этого звука по коже бежали мурашки. Я слышу его снова и снова. Днем и ночью. Как заевшая пластинка. Это не прекращается. И я почему-то не могу это забыть.

Адриано Руффо не похож ни на одного мужчину, которого я когда-либо встречала. Он совсем другой. Он заставляет меня сомневаться в себе. Затуманивает рассудок. Держит в страхе. Но этот страх не одинок.

Словно какое-то безумное подводное течение, страх смешался с влечением к нему. Опьяняющая смесь. Опасная, искаженная притягательность. Она искушает меня... Подталкивает узнать больше. Сорвать покровы с этой интеллигентной маски. Узнать, какая его сторона настоящая — вежливый, невозмутимый, цивилизованный человек или первобытный хищник, которого он прячет.

Стараясь не издавать ни звука, я продвигаюсь к кофейному столику. Ближе к нему. И все это время не дышу. Я как испуганный ягненок на территории волка, крадусь на цыпочках, чтобы не попасться на глаза. Пытаюсь не привлекать его взгляд, и в то же время где-то очень глубоко в душе надеюсь, что он на меня посмотрит.

За спиной жаркий спор между доном и капо Тициано по поводу какой-то аренды недвижимости удачно маскирует мое приближение. Заглушает звук шагов. Но вряд ли заглушит стук моего сердца. Оно колотится все быстрее и громче по мере того, как я приближаюсь. Может, мне повезет... Может, я успею поставить поднос и сбежать, прежде чем господин Руффо меня заметит?

Я уже почти у цели, когда источник моей тревоги поднимает глаза. Эти дьявольские голубые глаза впиваются прямо в мои. Я во второй раз едва не роняю поднос.

— И вот мы снова встретились.

Я трепещу. Этот голос. Глубокий. Мрачный. Слегка хрипловатый. Он обволакивает меня, словно живое существо. Существо со своим собственным пульсом и дыханием.

Я отвожу взгляд, разрывая власть, которую имеют надо мной эти ледяные глаза.

— Эм... Добрый день, сэр. — Руки так дрожат, что стаканы звенят, когда я наклоняюсь, чтобы поставить поднос на столик. Я должна...

Сильная мужская ладонь накрывает мою, обхватывая пальцы и край подноса. Удерживая на месте и его, и меня.

На какое-то бесконечно долгое мгновение я застываю во времени. Я пялюсь на пальцы господина Руффо. Его рука такая большая, что, кажется, полностью поглощает мою.

— Дыши.

Шепот тихий. Плавный. Мягкий, как бархат.

— Тебе нечего меня бояться, малышка Айрис.

Я сглатываю и снова смотрю в эти ледяные глаза.

— Разве?

Его рука стискивает мою все сильнее, прижимая мои пальцы ко дну подноса. В этой ледяной бездне вспыхивает что-то огненное и опасное. Я его оскорбила? Меня охватывает новый страх.

За конференц-столом спор между тремя мужчинами накаляется. Раздаются крики. От этого моя ситуация кажется еще более сюрреалистичной. Я напрягаюсь. Мое сердце колотится.

— Нечего, — отвечает он.

Я моргаю. Смотрю на него в полном ошеломлении. Неужели я все неправильно поняла? Неверно истолковала то, что произошло в библиотеке капо Брио? Неужели жену убил кто-то другой? Он оказался там только потому, что обнаружил тело, как я и подумала в ту ночь? Он тоже был в шоке? И, возможно, скрыл правду, потому что пытается выяснить, кто на самом деле виноват в ее смерти? Мужчина передо мной, мужчина, помогающий мне удержать руку, совсем не похож на убийцу.

— Это вы сделали?

Слова вырываются изо рта прежде, чем я успеваю сообразить, что открыла его. В ужасе я пытаюсь отдернуть руку, пораженная собственной глупостью. Но его ладонь, словно кандалы, намертво сжимает мою.

В его глазах снова вспыхивает тот самый ледяной огонь, когда господин Руффо подается вперед. Его горячее дыхание обжигает мне ухо.

— С огромным удовольствием.

Он отпускает руку, и я умудряюсь сделать шаг назад, продолжая сжимать поднос так, словно от этого зависит моя жизнь. Я смотрю на Руффо так, будто вижу его впервые. С осторожностью. С тревогой. До этого момента я хотела верить, что он невиновен. Что он не способен на столь чудовищное преступление. Я смотрю. Мне страшно. Я больше не могу притворяться. А Руффо просто откидывается на спинку дивана и берет со столика документы. Его ледяной взгляд снова прикован к бумагам, он небрежно пробегает глазами по содержимому.

— Айрис!

Я резко оборачиваюсь, вздрогнув от встревоженного тона Рины. Она топчется у двери, сжимая в дрожащих руках телефон. На ее лице написано беспокойство, пока ее взгляд мечется между доном Спада и мной.

— Эвелин... твоя соседка... на телефоне. — Голос Рины дрожит, она вытягивает руку, словно ожидая, что я возьму трубку прямо здесь и сейчас. — Она пыталась до тебя дозвониться. Это... это твоя мама. Она упала в обморок. Скорую уже вызвали.

Поднос выскальзывает из моих рук. Грохот и звон разбивающегося стекла взрываются во внезапно наступившей тишине. Я вылетаю из конференц-зала так быстро, как только позволяют ноги.

Сумка и куртка лежат в шкафчике в помещении для персонала, где мы храним личные вещи во время работы. Это в другом конце дома. Я проношусь мимо кучи растерянных горничных, пары задержавшихся рабочих и ошарашенного дворецкого Тимотео. Схватив вещи, устремляюсь прямо к парадной двери.

На полпути вниз по парадной лестнице я понимаю, что дорога домой или в больницу, если маму повезли туда, займет добрых два часа. Сначала мне нужно добраться до ближайшей автобусной остановки, а это почти двадцать минут пешком от поместья Спада. Черт! Черт! Черт! Надо было попросить мисс Зару, чтобы кто-нибудь из охраны меня подвез.

И как только я собираюсь забежать обратно, к подножию лестницы подъезжает гладкий черный лимузин.

— Мисс Айрис? — спрашивает водитель через открытое окно.

— Да.

Он тут же выходит и открывает заднюю пассажирскую дверь.

— Мне велено вас подвезти. Прошу. — Он жестом приглашает меня сесть.

С моих губ срывается вздох облегчения. Наверное, мисс Зара послала его, когда услышала про маму. Эта женщина — просто ангел. Я спешу к машине.

— Спасибо, — выдыхаю я, садясь и пристегивая ремень безопасности, и замечаю напротив еще один ряд сидений, как в лимузине. — Пожалуйста, передайте мисс Заре и дону Спада, как я ценю их помощь.

В зеркале заднего вида взгляд водителя встречается с моим.

— Да без проблем. Я обязательно передам боссу вашу благодарность.

Машина срывается с места и едет к воротам.

* * *

— Сейчас ее состояние стабильно, но оно ухудшается, — говорит доктор Рейнольдс. — Я бы хотел оставить ее хотя бы на ночь под наблюдением, но ваша мама отказалась.

Тяжелый груз в груди сдвигается, позволяя сделать первый за последние три часа полноценный вдох. Облегчение длится меньше мгновения, потому что мамин врач продолжает перечислять всевозможные «необходимо». Необходимо госпитализировать, необходимо провести дополнительные анализы, принимать больше лекарств и попробовать новые методы лечения, и, наконец... пересадку.

— Она по-прежнему не хочет становиться в лист ожидания, — более тихим тоном продолжает доктор Рейнольдс. — Без этого шага ее шансы... Что ж, мы уже все это обсуждали. Вы связались с фондом, о котором мы говорили? Если они согласятся помочь, возможно, ваша мама передумает?

— Я... эм... связалась, — выдавливаю я. — Заявка на рассмотрении. Можно мне?.. — Я машу большим пальцем через плечо, туда, где за полузадвинутой шторой на больничной койке отдыхает мама.

— Да, конечно. Ей действительно стоит остаться на ночь.

И я бы с радостью позволила вам это сделать, но это не мне решать.

Мама сдалась. Отказывается практически от любой медицинской помощи. Слишком дорого, говорит она. Словно у ее жизни есть цена.

Ноги становятся свинцовыми, пока я бреду по больничному коридору. Вот уже несколько лет мы тонем в медицинских счетах. Каждая свободная копейка уходит на погашение долга. Потребовалось время, чтобы диагностировать ишемическую болезнь сердца, в основном потому что у нас нет медицинской страховки. И потому что мама была слишком упрямой, чтобы пойти к врачу, даже когда боль и усталость приковывали ее к постели. У нее высокий риск сердечной недостаточности, так что пересадка сердца может стать единственным шансом.

Есть всего одно небольшое препятствие. Крошечная деталь, не считая таких факторов, как возраст, общее состояние здоровья, срочность и, собственно, поиск подходящего донора.

Мне нужны какие-то жалкие один миллион девятьсот тысяч долларов, чтобы сохранить ей жизнь.

Сущие пустяки, да?

Я вытираю слезы, подходя к маминой койке. Она дремлет. Длинные светло-русые волосы заплетены в косу и лежат на подушке. Она выглядит такой умиротворенной. Но, наверное, просто под воздействием таблеток. Дома она редко спит днем.

Ее руки лежат поверх тонкого одеяла. Они кажутся такими изящными, такими хрупкими. Осторожно я беру одну из них в свою, проводя большим пальцем по огрубевшей ладони.

Я помню, когда ее руки были мягкими. Когда изящные пальцы заплетали мне косы перед школой. Когда вытирали слезы, если я болела или грустила. Ее теплое прикосновение всегда заставляло чувствовать себя защищенной и любимой. Мамины красивые руки. Они утратили юношеский лоск. Сейчас кожа стала чуть грубее, вены проступают сильнее. Но мамины руки по-прежнему дарят мне чувство любви, безопасности и счастья.

— Не волнуйся, мам, — шепчу я. — Я что-нибудь придумаю. — Я глажу ее по костяшкам, мягко сжимаю руку, а затем тянусь в сумку за телефоном.

Я почти минуту смотрю на имя Рины в мессенджере, палец зависает над клавиатурой. Проработав в закрытом мужском клубе всего две недели, она уже заработала достаточно, чтобы купить машину. Пусть это и десятилетняя развалюха, но на ходу. И на фотках выглядит не так уж плохо. Две недели, пять штук. Бешеные деньги.

Глубоко вздохнув, я набираю короткое сообщение и тут же жму «Отправить». Я не могу позволить себе струсить.

18:21 Айрис: «Можешь попросить Мэгги, чтобы меня тоже взяли?»