Айрис— Зря я это выпила, — тяну я, ставя на стойку пустую стопку. Это уже точно третья. А может, и пятая. — Перед глазами все плывет.

— Ой, да брось! Оттянись немного, — смеется Эвелин, толкая локтем своего парня, чтобы привлечь его внимание. — Ты представляешь, она впервые в ночном клубе? Такое ощущение, что она четверть века не высовывала носа из дома. Только и делает, что пашет и ухаживает за мамой. — Она снова поворачивается ко мне, изображая суровость. — Ты еще должна мне за то, что слиняла с моего дня рождения, Айрис. Так что теперь пей, пока не нагонишь упущенное!

Сол, парень Эвелин, кричит ей что-то на ухо. Я не разбираю слов — слишком уж здесь шумно. Музыка грохочет, людей тьма. У Сола сегодня выходной, но он выбил для нас скидку: полцены за вход и напитки.

Должна признать, мне больше не хочется сбежать домой, как это было поначалу. Это место и царящая здесь атмосфера начинают мне нравиться. А может, дело в паре коктейлей, которые я опрокинула ранее. Кажется, мне даже весело. Хотя я так давно не отдыхала, что не до конца в этом уверена.

Рина машет рукой бармену, и спустя мгновение перед нами возникает новый ряд стопок. Я открываю рот, чтобы возразить — мне и правда кажется, что с меня хватит, — но парень уже отходит. Пока внимание бармена приковано к компании шумных девиц на дальнем конце стойки, Рина вкладывает мне в руку новую порцию. Вздохнув, я принимаю ее, затем поворачиваюсь и облокачиваюсь на край стойки, наблюдая за толпой.

Эта неделя выдалась просто ужасной. Самой тяжелой за последнее время. Мама до полусмерти меня напугала в понедельник: ей стало плохо, и она потеряла сознание прямо во время готовки ужина. Я вызвала скорую, и ее экстренно госпитализировали. Но после кучи анализов и капельниц картина вырисовывается все более мрачная. Состояние ее сердца неуклонно ухудшается. А мама отказывается от любого дальнейшего лечения. Она просто в бешенстве от того, что я вообще потащила ее в больницу. «Только зря тратим деньги, которых у нас нет», — заявила она.

Я рада, что сейчас ей полегчало, но мне все равно неспокойно оставлять ее без присмотра. Миссис Франклин очень нас выручает, сидит с мамой, пока я на работе. И сегодня я ни за что не хотела бросать ее, чтобы шляться по клубам с Эвелин и Риной. Но мама настояла. Сказала, что хочет, чтобы я хоть раз в жизни повела себя как нормальная девчонка моего возраста. Пригрозила, что не будет пить таблетки, если я не послушаюсь. Мы даже поругались, что с нами случается крайне редко. В итоге я сдалась, хотя бы ради того, чтобы убедиться, что она принимает оставшиеся таблетки.

Горло словно облеплено приторным сиропом, когда я опрокидываю очередную стопку — один из любимых шотов Рины. Сколько я уже выпила? Понятия не имею, что это было на этот раз. «Желейный мишка»? «Лимонный леденец»? Черт, они все слились в один сплошной сладкий дурман. И не факт, что этот нравится мне больше предыдущего.

Зато сейчас мне удивительно легко. Все мои тревоги как будто улетучились. Я даже не переживаю из-за того, что «фонд помощи маминому сердцу» сильно просел после ее последней госпитализации. Я не привыкла убегать от проблем, предпочитая смотреть любой беде прямо в глаза, но, чувствуя себя так, как сейчас, начинаю понимать прелесть алкоголя. Сегодня ничто не реально. Реальности просто не существует. Всего на одну ночь я позволяю себе отпустить контроль.

— Точно! — вопит Эвелин мне на ухо. — Нам нужно найти Айрис парня!

— Нет времени на мужиков! — ору я в ответ. Стоп, я это вслух сказала?

— Чушь какая! Эй, Сол. — Она толкает своего парня в бок. — У тебя нет свободных друзей? Моей девочке Айрис нужен кто-то милый и заботливый. Желательно блондин. Это прямо ее типаж.

Я закатываю глаза и тут же жалею об этом, потому что комната начинает предательски плыть. Но блондины — это точно не мой типаж. Мой типаж, пожалуй, будет… посуровее. Носит очки и время от времени убивает вредителей.

Стоп. Хватит думать об этом мужчине!

— О, гм… Джерри как раз расстался со своей девушкой. Правда, он не блондин. Секунду. — Сол громко свистит и машет рукой над головой. — Эй, Джер! Иди сюда! — орет он парню, сидящему через пару столиков слева от бара. — Я хочу тебя кое с кем познакомить!

— Эвелин, мне не нужен парень, — со стоном говорю я.

— Ой, да расслабься. Джерри — классный парень. Они с Солом вместе в старшей школе учились. Дай ему шанс. — Она толкает мне в руку бокал с маргаритой. — Просто поговори с ним. Что ты теряешь?

Уф. Эвелин, конечно, желает мне добра, но порой бывает чересчур назойливой. Нацепив на лицо улыбку, которая, как я надеюсь, выглядит более-менее адекватно, я поворачиваюсь к парню, лавирующему в нашу сторону сквозь толпу.

* * *

— Ну что, ты когда-нибудь пробовала?

— А?

— Нахлыстовую рыбалку. Ты когда-нибудь ловила нахлыстом?

Я открываю рот, чтобы ответить, но Джерри продолжает тараторить, совершенно не интересуясь моим мнением. Мой бывший, Кайл, вечно так делал. Задавал вопрос, но слушать мои доводы или как-то развивать мою мысль не желал. Порой он просто «отключался», не дав мне даже закончить фразу, словно то, что я говорю, вообще не имело значения. Особо меня это никогда не задевало, но я замечала эту привычку и гадала: это у всех мужчин так?

Я позволяю ему трещать без умолку, рассеянно кивая и прихлебывая свой напиток. Я даже не пытаюсь вспомнить, сколько уже выпила за вечер. Понимаю только, что немало. Зато настроение на высоте, а в теле разлилась приятная истома, словно сама гравитация ослабила свою хватку. Я притопываю ногой по липкому полу в такт тяжелому биту, наслаждаясь тем, как басовые ноты отдаются вибрацией в груди. Вокруг меня толпа движется словно в ускоренной перемотке, а отдельные лица сливаются в одно размытое пятно.

Так вот она какова, жизнь двадцатилетних? Эта тусовочная движуха? Этот сексуальный накал? Куда ни посмотришь — люди танцуют, извиваются в ритме музыки; их смех и возбужденная болтовня соперничают с мигающими огнями. И я невольно ловлю себя на мысли, насколько этот вечер не похож на тот, что ждет меня завтра в «Аннексе». И даже несмотря на всю эту бешеную энергию, кипящую вокруг, я жду не дождусь субботы. Мечтаю оказаться не в этом шумном клубе, а в тишине элитного мужского заведения. В обществе одного конкретного молчаливого джентльмена.

Я никогда не считала себя интересной. Во всяком случае, не настолько, чтобы привлекать к себе чье-либо внимание. Да и интеллекта у меня не достаточно, чтобы вести глубокие философские беседы, поэтому сама мысль о том, что кто-то добровольно тратит свое время и деньги, чтобы слушать мою болтовню вечер за вечером, кажется мне дикой. Я привыкла, что меня в лучшем случае не замечают, поэтому этот новый опыт оказался на удивление приятным. Даже лестным. Он заставляет меня чувствовать себя хоть немного значимой. Словно мои слова действительно имеют вес. Это ощущение… чертовски приятное. И затягивающее. Мои вечера с молчаливым гостем стали тем, чего я жду с нетерпением всю неделю.

Мой взгляд лениво скользит по толпе: компании ютятся вокруг столиков, развалились в мягких диванах или просто тусуются, прислонившись к стенам и оккупировав танцпол. Заведение огромное. У противоположных стен расположились две отдельные барные стойки, а между ними бурлит жизнь сотен людей. В основном молодежь, двадцать-тридцать лет. И все отрываются по полной.

Джерри продолжает гудеть мне над ухом, но я разбираю от силы каждое третье слово. Что-то про хоккей, про счет и какую-то ставку. Я просто даю ему выговориться. Судя по всему, ему это жизненно необходимо, пока я глазею по сторонам, придумывая истории о том, кто все эти люди и чем они занимаются в обычной жизни.

Какая-то девчонка, похоже, еще студентка, делает селфи, кокетливо позируя в своем летящем желтом платье. У нее шикарный макияж и укладка, в руке крошечный клатч. Я тут же рисую в воображении, что она учится на юриста или экономиста и пришла сюда просто выпустить пар. Чуть поодаль стоит парень в выцветших синих джинсах и черной кофте с длинным рукавом. С его небрежными волосами до плеч он прямо-таки воплощает образ непризнанного музыканта. Или, может, непонятого художника. Да какая, в сущности, разница — все это просто игра и веселье.

Мой взгляд перескакивает с одного лица на другое, и в голове одна за другой рождаются безумные догадки об этих людях. Джерри рядом благополучно забыт: он продолжает молоть языком бог весть что. Я с удовольствием разглядываю зал, когда вдруг мой взгляд цепляется за мужчину у края П-образной барной стойки. Он сидит по диагонали от меня, футах в ста. Вокруг него все одеты либо в повседневную одежду, либо в типичные клубные наряды, а на этом мужчине — строгий темно-серый костюм. Он определенно выбивается из общей картины. Может, это управляющий? На вид он явно старше всей этой тусующейся молодежи.

Я пытаюсь рассмотреть его лицо, но между нами снуют бармены, а подгулявшие соседи то и дело толкают меня плечами. Да и мигающий свет не идет на пользу моему расплывчатому зрению. Каждую секунду обзор перекрывается чьими-то спинами. Но в те редкие мгновения, когда поле зрения очищается, мужчина кажется мне смутно знакомым. Что-то в его облике щекочет нервы, будоража мой затуманенный алкоголем разум. Это начинает меня раздражать — словно я собираю пазл, и мне не хватает всего одного кусочка, который я никак не могу отыскать.

И вот наконец просвет. Ничем не прегражденный обзор. Мой взгляд сталкивается с взглядом этого темноволосого, загадочного незнакомца. У меня перехватывает дыхание. Бокал замирает на полпути к губам. Я не отрываясь смотрю на него. И он смотрит в ответ, наблюдая за мной через весь зал и лениво вращая в руке стакан с янтарной жидкостью. Скотч? Виски? Ром? Внезапно мне до дрожи хочется это узнать. И оказаться к нему гораздо ближе.

Я понимаю, кого он мне напоминает.

— Айрис? — голос Джерри врывается в мои мысли. — Ты как, в порядке?

Просвет исчезает. Чьи-то тела заслоняют обзор.

Я чуть не вскрикиваю от досады.

— Эм… да. — Я слегка встряхиваю головой и хмыкаю. — Кажется, я выпила немного лишнего.

На три или четыре порции лишнего. Потому что на долю секунды мне померещилось, что на том барном стуле восседает сам Адриано Руффо. Я фыркаю. Ага, конечно. С чего бы ему вообще заявляться в подобную забегаловку. Да и парень, которого я видела, был без очков.

— Пожалуй, мне пора закругляться. — Я чувствую, как наступает резкий отходняк и упадок сил. Связывать слова становится все труднее. — Рада была познакомиться. — Рины нигде не видно, а Эвелин слишком увлечена тем, что лапает своего парня под рубашкой. — Передашь моим подругам, что я уехала?

— Конечно, но… может, мне проводить тебя до дома?

— Нет, спасибо. Я поймаю такси.

Не давая ему шанса меня переубедить, я перекидываю ремешок сумки через плечо и направляюсь к туалету. Мне срочно нужно плеснуть в лицо холодной водой, чтобы хоть немного развеять этот чертов туман в голове.

Походка стала даваться мне с трудом еще с самого порога клуба, поэтому, не дойдя до цели, я вынуждена остановиться. Я забрела в коридор, ведущий к женской комнате. Музыка здесь все еще слишком громкая, и ее ритм отдается в моих ногах. Я решаю, что минутная передышка пойдет мне на пользу. Просто постою здесь минутку. Закрою глаза и прислонюсь головой и плечом к прохладной стене.

Адриано

— Отлично, — бурчу я, проталкиваясь сквозь толпу. — Чертовски отлично.

До чего же безрассудная женщина!

Спишу ее тупые поступки на алкоголь, но какого хрена меня самого сюда принесло? Как только Брамс позвонил и доложил, что его человек проследил за Айрис до ночного клуба, я сел за руль и примчался сюда. По лицам охранников на въезде было все понятно. Я совсем спятил. Вплоть до пары месяцев назад они ни разу не видели меня за рулем. Адриано Руффо, каким они его знают, никогда бы так не поступил. Для них, как и для всех остальных, я привилегированный миллиардер, привыкший, что его возит личный водитель. Что ему прислуживают. Я не из тех мужчин, что носятся по городу за женщинами. Ни за светскими дебютантками. Ни за избалованными наследницами. И уж тем более не за кухарками.

Да еще и очки, черт возьми, забыл.

Отшвырнув в сторону последнего придурка, преградившего мне путь, я вплотную подхожу к Айрис. Она по-прежнему привалилась к стене: ее глаза закрыты, а голова слегка покачивается в такт музыке.

Потрясающе.

Она не просто напилась в стельку — она буквально сейчас отключится.

— Айрис, — рычу я.

Никакой реакции.

Я стискиваю зубы.

И что мне теперь делать?

Господи, я не могу бросить ее здесь. Это небезопасно, да и того гляди ее стошнит. Отвести в уборную? Я за всю жизнь ни разу не напивался и понятия не имею, что вообще бывает в таких случаях.

— Айрис, — повторяю я, и тут какой-то ублюдок налетает на меня.

Инстинктивно я накрываю ее собой, упираясь ладонями в стену. Защищаю. От этого и от любого другого придурка.

И надо же, именно в этот момент она открывает глаза. Янтарные омуты смотрят на меня снизу вверх. На ее губах проступает легкая, игривая улыбка.

— А ты и правда на него похож, — тянет она, и в ее глазах вспыхивают искорки, словно зажглись маленькие звезды.

— На кого? — спрашиваю я, утонув в теплой глубине ее взгляда.

Ее улыбка становится шире.

Она медленно проводит кончиком пальца от моего виска вниз, по щеке. Ее прикосновение обжигает кожу. Заставляет кровь закипать.

— На Большого Злого Волка. Только очков не хватает. — Ее ладонь ложится на мое лицо, нежно придерживая за подбородок. Ее глаза сужаются в лукавые щелочки, когда она подается ближе. — Он очень плохой. Очень-очень плохой.

— Вот как? — Я наклоняю голову, не отрывая взгляда от ее губ.

— Угу. И я рада, что ты не он.

— Это почему? — Господи, да почему я не могу оторвать взгляд от этих чертовски восхитительных губ?

— Потому что тогда бы мне не хотелось, чтобы ты меня целовал.

От ее страстных слов моя разгоряченная кровь приливает прямо к члену. Не отрывая взгляда от ее губ, я наклоняюсь еще ближе, оставляя между нами всего лишь дюйм.

— Тогда хорошо, что я не он, — хриплю я и накрываю ее губы своими.

Первое же прикосновение ее губ, их невесомая мягкость, бьет меня в грудь словно пуля. Мгновенный разряд, и в венах вспыхивает адское пламя.

Я скольжу ладонью от ее подбородка к затылку, фиксируя ее на месте, пока забираю себе каждый ее звук. Пока пожираю ее губы. Вдыхаю ее аромат. Сладкая ваниль. Теплый, цветочный. Дурманящий. Прямо как она.

Мой язык вторгается в ее рот, и я теряю голову. На вкус она как роскошный десерт и как нечто такое, к чему мне вообще не следовало прикасаться. Но я не могу остановиться. Я прикусываю ее нижнюю губу, а затем смягчаю укус поцелуем. И делаю это снова и снова, просто чтобы чувствовать ее отклик. От былой сдержанности не осталось и следа. Есть только она. И мой ненасытный голод по этой женщине.

Я буквально трахаю ее рот, потому что не могу ею насытиться. Это не нежный поцелуй. Не робкий. И не изучающий. Это чистое, первобытное собственничество.

Когда она выдыхает, я глотаю ее дыхание. Оно принадлежит мне. Мое тело напрягается до предела, чтобы не зайти слишком далеко. Не лишить ее остального. Ее жарких прикосновений. Ее прерывистых стонов. Не разорвать ее на куски, пока все, что ей принадлежит, не станет моим.

Господи! Я не могу наслушаться этих невероятных звуков, что она издает. Не могу насладиться ее вкусом. Ощущением ее пухлых губ на моих. Тем, как ее язык скользит в мой рот и обратно. Я и представить не мог, что поцелуй может ощущаться так. Как сладчайшая победа и самое жестокое поражение одновременно. Словно я проиграл битву, но выиграл войну. Или наоборот?

У меня идет кругом голова от этого поцелуя. Это нормально? Это из-за нее? Из-за ее мягких губ? Черт возьми, в моей реакции на нее нет ничего мягкого. И во мне сейчас нет ничего мягкого.

Я отстраняюсь, напоследок еще раз задев ее губу зубами. Оторваться от ее рта — все равно что бороться с гравитацией. Такое чувство, будто мой мир только что сорвало с оси. Из-за одного чертова поцелуя.

Я смотрю, как она пытается перевести дыхание. Разглядываю ее приоткрытые, распухшие губы. Покрасневшие и все еще влажные после нашего поцелуя. Словно я оставил на ней метку. Другие могут ее увидеть, но не узнают, что это моих рук дело. Хотел бы я, чтобы узнали. Чтобы ни один мужчина больше не посмел покуситься на этот рот.

— Эм... — Айрис слегка качается в моих руках. — Кажется, меня сейчас вырвет.

Черт. Я подхватываю ее на руки и несусь к двери туалета. Женщины взвизгивают, когда я с ноги вышибаю дверь и врываюсь внутрь, выискивая свободную кабинку.

— Какого хрена ты здесь делаешь, придурок? — орет одна из них, пока другая зовет охрану.

Я игнорирую весь этот гам, подношу Айрис к унитазу как раз вовремя, и она успевает опорожнить желудок. Когда ее перестает тошнить, я подвожу ее к раковине и умываю ей лицо и рот. К тому моменту, как я заканчиваю, она совершенно обмякает, привалившись ко мне. Не успели мы дойти до моей машины на парковке, как она уже дремлет у меня на плече.

В моей груди разливается тепло, пока я держу ее на руках, и я мгновенно понимаю, что совершил чудовищную ошибку. Ошибку, которую не уверен, что смогу исправить.

Мне не следовало ее целовать.

Не следовало обнимать.

Я не должен был этого чувствовать…

Я вообще не должен чувствовать.

Осторожно я усаживаю малышку Айрис на пассажирское сиденье и пристегиваю ремень. Она отключилась. Спит, совершенно беззащитная в моей машине. Безоружная.

Прямо как я чувствовал себя, когда целовал ее.

Я ее поцеловал.

Я не целуюсь.

Никогда не видел в этом смысла.

Поцелуи — удел тех, кто цепляется за нежные стороны жизни. Кто ценит привязанность. Кто врет сам себе.

Для слабаков.

Я не из их числа. Но поцелуй с Айрис разбил мою дисциплину вдребезги. Заставил вести себя вопреки собственной натуре.

Скользнув за руль, я бросаю еще один взгляд на свою неожиданную пассажирку. На женщину, которая свела меня с ума.

Это безумие нужно прекратить. Сегодня же.

Я врубаю передачу, уже набирая номер своего пилота.

Айрис

— Ты опоздала, — шепчет Рина, когда я влетаю на кухню.

— Прости. — Я пулей лечу к плите, чтобы успеть с обедом. Гулкий бас дона, от которого дрожат стены, доносится даже сюда, только усиливая похмелье.

Когда мама разбудила меня сегодня утром, мне понадобилась минута, чтобы сообразить, где я. Я лежала в своей постели, все еще в том платье, в котором ходила в клуб. И совершенно не помнила, как добралась до дома.

Последнее, что я помню, — это разговор с другом Сола. Ларри, или Джерри. Может, Гэри? А потом... пустота. Мама выглядела очень взволнованной, когда рассказывала о мужчине, который привез меня домой, отнес в кровать и тут же умчался. Полагаю, это был Ларри, Гэри или Джерри, поскольку, по ее словам, он только и сказал, что знаком с Эвелин.

Последние несколько часов в голове то и дело вспыхивают обрывочные картинки, но все они слиплись в одну кашу. Сладкие коктейли. Кто-то жалуется на хоккейный матч. Я, склонившаяся над унитазом, пока мужские руки придерживают мои волосы. Урчание мотора и запах моря, пока я парю в облаках.

Наверное, это мне приснилось, потому что еще был... поцелуй.

Поцелуй, от которого трусики намокают.

Меня бросает в дрожь, когда сквозь туман в голове прорываются детали. Мне казалось, что я целовала...

Нет. Наверное, какие-то события прошлой ночи смешались со сном, потому что я помню, как целовала мужчину, очень похожего на Адриано Руффо. Такого со мной не случилось бы и через миллион лет. Сама мысль об этом смехотворна.

Из соседнего конференц-зала на кухню снова доносятся крики. Такие громкие, что я начинаю бояться, как бы не повылетали стекла. И не треснул череп.

— Дон Спада не в духе, — бормочу я.

— Угу, — отзывается Рина. — Мисс Зара уехала по делам, так что в этот раз ее рядом нет, чтобы нас спасти.

— Что-то случилось?

— Слышала, дон Спада созвал срочное совещание. Что-то насчет задержки поставки. Но он не может дозвониться до господина Руффо.

Я замираю, услышав его имя.

— Похоже, — продолжает Рина, не замечая моего состояния, — господин Руффо вчера улетел в Нью-Йорк, и дон просто вне себя от ярости, что его не поставили в известность.

Сдавившая грудь тревога рассеивается.

Слава богу.

Значит, это все-таки был просто сон.