Вечером, когда я возвращаюсь домой, я обнаруживаю в доме настоящий хаос. Посторонние люди, шум, гомон, какая-то беготня… Я недоуменно протискиваюсь между незнакомцами в свою коморку, как вдруг:

— Мам, вот она!

На звонкий окрик Даэллы оборачиваются все до единого. Чувствую себя неловко под прицелом стольких пар глаз, но моментально беру себя в руки:

— В чем дело?

— Я тебе скажу, в чем дело! — шипит Дерр Мариадна, возникая как черт из табакерки. Выглядит она ужасно. Волосы встрепаны, платье вчерашнее, все еще в копоти и грязи, бородавка трясется так, будто ее хватил тремор. Ожидаю, что она сейчас будет предъявлять мне за своего драгоценного сыночка, но вместо этого: — Ты. Дрянная девчонка. Немедленно вернись в огород и сделай так, чтобы все растения ожили!

Ах, вот в чем дело… Она просто срывает на мне злость. Но я тоже не лыком шита.

— Сейчас ночь, — отвечаю я твердо, — я никуда не пойду.

Она пучит глаза — и в этот момент вдруг становится похожа на жабу. Такую тощую, мерзкую, отвратительную жабу. Выставив на меня указательный палец так, словно собирается проткнуть меня им насквозь, она звенящим от ярости голосом произносит:

— Если ко дню Дарения вся зелень не оживет, я распущу всех своих работников, и твоя драгоценная Варра и сотня ее отпрысков помрут с голоду, потому что я сделаю так, что ее больше никуда не примут на работу!

— Ты не посмеешь, — качаю я головой неверяще, но, судя по безумию в ее глазах, она вполне на это способна.

— Увидишь, — говорит она, — на что я способна!

— Мама! — раздается хнычущий голос Карта со второго этажа. — Мама, жжется!

— Разойдись! — рявкает Дерр Мариадна и по вмиг опустевшему коридору несется наверх. — Иду, сыночек, иду!

Смотрю ей вслед, сжав от ярости кулаки. Как же я ненавижу эту насквозь прогнившую семейку! Радует только одно: Карт все же не проговорился, что косвенной причиной его наказания стала я. Узнай об этом бородавка, она бы не посмотрела, что он на меня напал — выгнала бы меня из дома взашей. Странно, что до сих пор этого не сделала. Наверное, еще надеется вернуть с моей помощью свой урожай.

В общем, ночью мне нет покоя. Со второго этажа то и дело раздаются хныканья братца — хотя его и обмазали обезболивающей мазью с головы до ног. К тому же, меня снедает беспокойство за Варру и ее детей. В общем, я мечусь по крохотной комнатушке Леенны как тигр в клетке, и, едва дождавшись предрассветного посветления, несусь в библиотеку, от души надеясь, что она открыта.

Она действительно открыта. С облегчением прикрыв за собой дверь, я обращаюсь к пустоте:

— Эрр Гарт? Ау?

— Здравствуй, юная Эрра, — отзывается старик, появляясь из-за стеллажей, — ты сегодня рано.

— Не спалось, — сознаюсь я, — можно я дождусь тут у вас, пока Дастан не придет?

— Конечно, — улыбается старый Гарт, — печенья?

— Ох, не откажусь, — я уныло понимаю, что гартовские печеньки составляли рацион моего вчерашнего ужина и составят рацион моего сегодняшнего завтрака.

— Тогда прошу.

Мы садимся за стол и приступаем к трапезе. В библиотеке тихо. Через открытое окно дует легкий, свежий, утренний ветер. Слышно, как пробуждается Саморрия: переговариваются, здороваясь, соседи, ругаются торговцы, голосят мальчишки. Чувствую, как расслабляется челюсть и выпрямляются сведенные от напряжения плечи.

— Эрр Гарт, что такого вы добавляется в свой чай? — спрашиваю я шутливо. — Такое ощущение, что после него я скинула все свои горести и печали.

Старый Гарт смеется:

— Только любовь и заботу, юная Эрра.

Я задумчиво хмыкаю.

— Эрр Деллиан, — вдруг говорит Гарт, — сделать вам чашечку?

— Не откажусь.

Удивленно оборачиваюсь. Когда это он успел тут появиться? А главное, почему не зашел сразу?

— Ты что, стоял на пороге? — спрашиваю я.

Дастан садится напротив. Видок у него… не самый лучший.

— Немного, — отвечает он.

— Почему?

Он ничего не говорит. Но, приняв у старика чашечку чая и поблагодарив за нее, он внезапно произносит, устремив на меня задумчивый взгляд:

— Ты не говорила, что Дерр Мариадна — твоя тетя, а напавший на тебя осел — ее сын.

— Уже навел обо мне справки?

— Хотел понять, почему ты такая… колючая. Но ты не ответила.

— Что бы это поменяло? — я жму плечами.

Он молча меня изучает. Его взгляд задумчиво и оценивающе скользит по моему лицу, и я вдруг чувствую себя неловко.

— Слушай, будь я хорошей девочкой, я бы сказала, что у тебя красные от недосыпа глаза и давай перенесем наше занятие на более подходящее время. Но меня нельзя назвать хорошей девочкой, поэтому я скажу: у меня мало времени, и чем скорее мы начнем, тем лучше.

— Они тебя обижают? — внезапно спрашивает он. — Дома? Они оба обижают тебя дома?

— Дастан, — я закатываю глаза, — время.

Он кивает, словно бы самому себе. А потом добавляет:

— Когда мы пробудим твою магию… Первым делом я проверю, как хорошо ты умеешь защищаться магически.

Я поджимаю губы. Первым делом, когда моя магия пробудится, я займусь этим чертовым огородом, от которого зависит будущее Варры и всех тех, кто работает на Дерр Мариадну. Но Дастану об этом знать необязательно. Пусть он научит меня, как пользоваться этой маной — а дальше я скажу ему «прощай и до новых встреч». И в следующий раз появлюсь в его жизни только для того, чтобы вернуть должок.