До кухни мы идём медленно: я с корзиной и вздыхающим Чипом в ней, которого срочно пришлось прятать, Гастон — с парой рыбин. Он несет их гордо, как какие-то трофеи. Хотя, строго говоря, так оно и есть.

— Ты бы хоть предупредил, что придёшь, — говорю я, стараясь при этом не слишком бурчать. — Я бы… не сидела на берегу, как пугало.

Выгляжу я, конечно, так себе, а еще мне пришлось срочно прятать Чипа. Да, дело, дело больше в нем, но… Не хочется, почему-то, плохо выглядеть перед этим Анри. Раньше Бэлль он не особенно нравился, как я понимаю. Интересно, что вдруг происходит теперь?

— Да ладно, а мне понравилось, как ты выглядишь. Так по-домашнему, — говорит он и усмехается. И усмешка у него... опасная. Такая, от которой лучше бежать, пока не поздно. Такая была у моего мужа.

— Ты подкрался, как... бандит, — фыркаю я, бросив на него взгляд из-под ресниц. Невольно подмечаю, что у него рубаха расстёгнута на пуговицу больше, чем нужно. Уголок шрама выглядывает из-под воротника.

В сочетании с длинными черными волосами и крупными чертами лица, он очень похож на пирата. Я ведь уже думала об этом… Идя рядом с ним, я почти чувствую соль и свежий морской ветер.

— Я же предупреждал, что приду, — прищуривается Анри. — Раз в неделю. А сегодня ровно неделя.

— Я не считала дни, если ты об этом, — фыркаю я. — Ну хоть не через окно пришел.

— В окна пока лазить не приходилось, — хмыкает он в ответ.

На кухне я велю Чипу спрятаться за тамбочку, и тот с деловитым шорохом исчезает в тени. Поварихе же отчетливо показыю глазами: молчи и не вздумай что-нибудь ляпнуть. Взгляд у неё тяжёлый, но она кивает, значит взгляд мой был вполне красноречив.

Ладно. Допустим, в этот раз пронесло и толпа селян с вилами не придет разрушать замок.

— У вас тут… атмосферно, — замечает Гастон, разглядывая кухню. Он щёлкает пальцами по мраморной столешнице, проводит рукой по старинному буфету. — Будто всё законсервировали лет сто назад.

— Примерно так и было, — бормочу я и немедленно кусаю язык. Глупо, Бэлль. Очень глупо.

— Что?

— Ничего. Так… образное выражение.

Я вытаскиваю рыбу из корзины, мысленно чертыхаясь: почистить, выпотрошить, приправить — всё бы хорошо, если бы я не ненавидела чистить рыбу. И не чувствовала на себе его взгляд.

А я вот чувствую. Очень даже. Его взгляд такой, как у человека, которому и правда интересно, что ты будешь делать дальше. Слишком внимательный. И это опасно. Я стою спиной, ему не очень хорошо видно, что я делаю, но моей скорости он удивляется.

— Ага, рыба чистится сама, Гастон, конечно, — фыркаю я. Но вообще-то я чищу только одну.

Повариха вскоре подсовывает мне вторую почищенную рыбу. Я успеваю поймать её взгляд и чуть заметно кивнуть — мол, спасибо, и тише будь, ради всех богов магии.

— И правда, всё само, — говорит Гастон, и в голосе у него лёгкое подозрение.

— Я хорошо дрессирую мебель, — фыркаю я, стараясь перевести в шутку. Он смеётся. И, опять же, смеётся красиво. Не шумно, не грубо. Какой у него низкий, глубокий смех. А ещё ямочка на щеке появляется. Почему я раньше не замечала?

Когда рыба жарится, я краем глаза наблюдаю, как он идёт вдоль стены, щёлкает по старинным рамам, заглядывает в небольшое окно.

— А кто здесь ещё живёт? — спрашивает он, не глядя.

Я замираю. Под лопатками всплывает липкий холод. Вот оно. Сейчас начнётся.

— Никто. Я одна, — отвечаю быстро, чуть слишком быстро. — Ну, то есть, хозяин замка, но он… не выходит к людям никогда. Но о слугах я не слышала, разве что он их от меня скрывает.

Я невпопад хихикаю от нервозности. Гастон оборачивается, смотрит прямо мне в глаза и молчит. Я всё так же фальшиво улыбаюсь. Он тоже. Напряжение повисает, но не рвётся.

— Иногда... мне кажется, что в коридорах кто-то есть. Но это, наверное, ветер, — добавляю я, на всякий случай.

— Или мыши, — предлагает он. — Хотя мыши рыбу не ловят.

— Ты удивишься, если узнаешь, на что способны мыши.

Дальше обедаем молча. Но не потому что нечего сказать — просто рыба удалась. И пусть к ней у меня почти ничего, а тем, что напротив сидит человек. Настоящий, обычный, не выглядящий как шкаф или подсвечник.

И красивый. Да, это я тоже отмечаю. У него сильные руки, я вижу, как он держит нож, аккуратно, как аристократ, хотя и выглядит совершенно противоположно. И плечи. И — чёрт — глаза. Вот бы у меня в юности был друг с такими глазами. Хотя нет. Тогда бы точно с ума сошла.

— Я бы пообедал здесь почаще, — замечает он, отодвигая тарелку. — Если пригласишь, конечно.

— Только если сам рыбу ловить будешь, — подмигиваю я. На самом деле, не смотря на опасность, что он что-то заметит, мне нравится его общество.

— В следующий раз принести картошку?

Он явно намекает на то, что стол слишком беден. Рыба, даже без хлеба и соуса. Просто рыба.

— Эй, я не знала, что будут гости, — смеюсь. — Но не откажусь.

И я опять ловлю себя на том, что смеюсь по-настоящему. Он хмыкает и подаётся ближе, слегка.

— Ты хорошо держишься, Бэлль. Не каждый бы справился в таком месте. Один. Без соседей и семьи. С этим… замком. Серьёзно.

Я сжимаю губы. Вот оно, подкатывает. Слова добрые, но опасные.

— Спасибо. Но мне пока это даже нравится. Есть цель.

— Угу. Но если что… ты знаешь. Я рядом. Только скажи. Без вопросов.

— Я знаю. Спасибо, Анри.

Он поднимается, бросает последний взгляд на кухню, и вот тут я вижу: ему действительно интересно. Будто он чувствует, что тут что-то не так — но не давит, не копает, просто ждёт, пока я сама скажу. Это вызывает и тревогу, и... тёплую благодарность.

— Удочку не забудь, — говорю я уже в дверях. — В следующий раз соревноваться будем.

— Хорошо, — смеётся он.

И уходит.

Стоит ему выйти за дверь, я вдруг слышу сверху глухой скрип. Будто коготь по перилам. Или глухое рычание в глубине лестницы.

Я выпрямляюсь.

— Ну давай, выходи. Ныть пришёл? Или шпионить? Не бойся, я ещё не сбежала с капитаном. Пока.

Ответа нет. Но третья рыбина со стола исчезла. Ха, вот и фактор давления. Хочешь есть — в следующий раз придется идти на компромиссы!