— Неудивительно, — нервно хихикает подружка, жестом подзывая к себе официанта. — Я тоже первое время шарахалась. Да, и сейчас, — незаметно ёжится, испуская тяжелый вздох. — Он просто неуправляемый. Я уже подумываю отказаться от этого дела, держат только баснословные деньги папаши. Но они не помогут моей провалившейся карьере, потому что этот говнюк делает всё, чтобы это поскорее случилось…

— Что там происходит? — беру в руку пустую чашку и с сожалением вздыхаю, поставив обратно на блюдечко. — Ещё одну, пожалуйста, — вежливо прошу подошедшего юношу, пока тот принимает у Елены заказ.

— Вообще, какая-то мутная ерунда, — слегка понижает голос, стоит улыбчивому официанту покинуть наш стол. — Этого Габриэля обвиняют в убийстве одного мужика. Он работал в штате их личных охранников порядка десяти лет, — вытягиваюсь словно струна. Вдоль позвоночника расползается липкое неприятное ощущения. Но не от слов подруги. Под кожей словно начинают шевелиться пауки от того, что я убеждена, будто на меня кто-то смотрит. Машинально верчу головой, скользя взором от влюбленной парочки за соседним столом до припаркованных внизу машин. В них пусто. — Вообще, я так понимаю, что это дело легко бы замяли и никто никогда не узнал об этом, если бы не сердобольный начальник охраны, нашедший труп своего коллеги прямо в подвале хозяйского особняка, — вот теперь передёргивает ещё и от этого. Трудно представить, что мужчина с очаровательными ямочками и двумя драгоценными камнями глаз является хладнокровным убийцей и психом. Но, так оно и есть. — Он начал звонить Альберту, но не смог дозвониться, у того как раз был перелет, — девушка на мгновение замолкает, позволяя вернувшемуся юноше оставить перед ней латте и чизкейк. — Спасибо, — очаровательно улыбается Елена и провожает взглядом официанта. — Ну, и не придумал ничего лучше, чем позвонить в полицию. Он ведь никак не думал, что зверское убийство совершил никто иной, как неадекватный сыночек семейства, — холодно усмехается и поддевает пушистую пенку с напитка маленькой чайной ложкой.

Голова начинает гудеть. Будто стая пчел бьется о стенки черепной коробки. Я сидела в одном помещении с чёртовым поехавшим уродом. А если бы он прибил и меня…? Наверняка, в этот раз точно бы никто не узнал.

— И что…? Нашли доказательства?

— Пф, а надо? — фыркает подруга, в каждом её жесте сквозит раздражение. Габриэль явно помотал ей нервы. Обычно Елена очень спокойна и рассудительна, профессия обязывает. Но этот человек мастерски умеет выводить из себя самых стойких. — Этот чудик сам встретил стражей порядка с распростертыми объятиями. Проводил в подвал и показал, каким именно паяльничком он выжег бедолаге глазки, а каким ножиком проткнул печень.

К горлу подступает тошнотворный ком. Для того, чтоб такое совершить, нужно быть настоящим зверем. Боже, во что я вляпалась…?

— Теперь папашенька отчаянно пытается доказать суду и окружающим, что сын невменяем. Даже притащил справки от врачей с диагнозом…

— И что в них? — настороженно интересуюсь, не понимая, какой ответ хочу услышать больше. Тот, где Габи реально болен, или всё-таки здоров. Что из этого страшнее…?

— В них написано, что он страдает психическим расстройством и что-то там с шизофренией, — незначительно отмахивается, задумчиво глядя вдаль своими ореховыми глазами. — Купленные, разумеется. Суд просто так не проведешь, они решили назначить свою независимую экспертизу. На которой все врачи в один голос утверждают, что Габриэль совершенно в себе. В здравом уме и трезвой памяти.

Вот, теперь понимаю, что в глубине души надеялась на первый вариант. Тогда нечеловеческой жестокости было бы хоть какое-то объяснение.

— Он что-то сказал? Почему он это сделал?

— Грохнул охранника? — равнодушно уточняет Лена. — Нет, конечно. Он вообще ни с кем не говорит. Зато на заседаниях исполняет такое, что… — девушка надувает щеки и устало вздыхает. — Только за это его можно упечь… Линда, я ни в коем случае не настаиваю, — подруга решительно поднимает на меня глаза, в которых читается немая мольба. — Но, если сможешь, помоги мне. Сделай так, чтобы на следующем заседании он просто заткнулся. Хотя бы просто, мать твою, для начала замолчал! — злится подруга, сжимая чашку в руке до побелевших костяшек. — Мы уже как только не пробовали…

— А как пробовали? — цепляюсь за эту фразу и хмурю брови, путаясь в ворохе эмоций и ощущений от вышесказанного.

— И по-хорошему, и по-плохому…

Неожиданная вспышка понимания пронзает тонкой иглой затворки сознания.

— Его били? — сухо интересуюсь, вспоминая алеющий кровоподтек на выразительной и широкой мужской ключице.

Габриэль далеко не похож на того, кто даст себя в обиду. Он отлично сложен, высок, у него крепкие точеные мышцы, и просто так его ударить будет сложно. Значит, делали это намерено и, очевидно, толпой.

— Да, знаешь ли, коллеги того мертвого мужика его теперь не жалуют, — безразлично поясняет Елена. — Они очень недовольны, что Альберт пытается это дело замять, но были крайне рады помять его сынка, когда получили от папаши добро… Даже несмотря на то, что это типа во благо Габи. Вот такой вот замкнутый круг. Я же говорю, чокнутая семейка…

Желудок скручивает от неприятных ощущений. Странная смесь тревоги, волнения, и чего-то похожего на сочувствие… К кому? К чокнутому монстру?

— А ещё, — уже фоном звучит доверительный шепот Елены, на который я плохо реагирую. Мой мозг и так перегружен. — Я тут случайно узнала, но это чисто между нами, что пару месяцев назад пропала его мать… Альберт говорит, что укатила с молодым любовником на Бали, но чем-то это всё попахивает…