— За вход в мой мир платят кровью, милая Линда. Сдачу не выдают.

Он проверяет затвор винтовки с таким видом, будто настраивает музыкальный инструмент перед грандиозным концертом. Его спокойствие пугает и восхищает одновременно. Пока я лихорадочно соображаю, Габриэль подходит к массивному дубовому столу, пододвигает его к окну, создавая импровизированную огневую точку. Его спина прямая, плечи напряжены, он весь превращается в грациозного зверя перед последним прыжком.

— Слушай меня, Линда. Внимательно, — Габи перехватывает мой взгляд, и его глаза превращаются в два ледяных кристалла. — Я не вернусь в клетку, чья бы она ни была… Если они прорвут периметр, и у нас не останется патронов... — он медленно достает из-за пояса свой «трофейный» пистолет, тот самый, что еще хранит запах моей кожи, и приставляет дуло к своему подбородку. — Я уйду на своих условиях. Ты вольна делать то же самое или сдаться. Твой выбор.

— Мой выбор — это ты, — выплевываю я в ответ, хватая со стола оружие. Пальцы больше не дрожат. Внутри меня что-то окончательно закостенело. — Если ты сдохнешь, мне здесь делать нечего.

Габриэль криво усмехается.

— Моя сумасшедшая девочка. Шоу начинается.

Первый выстрел разрывает тишину соснового леса. Окно в гостиной разлетается в пыль. Габриэль мгновенно открывает ответный огонь, его винтовка выплевывает свинец с ритмичностью метронома.

— К стене! — истошно орет он, перекрикивая неимоверный шум.

Я вжимаюсь в холодный бетон, чувствуя, как над головой свистят пули. Вряд ли это полиция. Копы же как-то предупреждают, кричат в мегафоны? Эти — молчаливые тени в камуфляже, которые профессионально перебегают от дерева к дереву. Наемники. Псы, которых спустили с цепи после смерти Альберта. Габриэль работает, словно железная машина. Он меняет магазины за доли секунды, его лицо сосредоточено, а на губах играет едва заметная, пугающая улыбка. Но их слишком много. Град пуль методично разносит наше убежище на куски. Щепки, пласты штукатурки и стекло превращаются в смертоносный вихрь.

— Уходим на второй этаж! — Габи делает короткую очередь, прикрывая мой отход. Я бросаюсь к лестнице, но на полпути мир взрывается. Глухой удар, вспышка боли в ушах от разорвавшейся гранаты. Я падаю, дезориентированная, чувствуя вкус пыли на зубах. Поворачиваю голову и вижу, как Габриэль дергается. Чёртова пуля прошивает его правое плечо, отбрасывая назад. Винтовка с грохотом падает на пол.

— Габи! — мой оглушительный крик перекрывает грохот боя.

Он падает на колено, прижимая руку к ране, из-под которой мгновенно начинает хлестать густая, темная кровь. Напряженное лицо бледнеет, но он всё еще пытается дотянуться до оружия левой рукой. Именно в этот момент во мне что-то обрывается. Та Линда, которая боялась теней, которая пыталась лечить души людей, которая верила в законы морали — она окончательно умирает здесь, в пыли на полу черногорского дома.

Я вижу его кровь. Она пачкает бетон, и этот вид вызывает во мне не ужас, а первобытную, черную ярость. Как. Они. Посмели. Они коснулись моего бога. Они сломали мою единственную опору. Я вскакиваю на ноги, совершенно не чувствуя страха перед пулями. Я одержимая. Я — продолжение Габриэля, его самая острая грань.

— Назад, ублюдки! — ору я так, что связки рвутся.

Вскидываю пистолет. В голове идеальная тишина, такая, как в больничном кабинете перед вынесением судьбоносного диагноза. Только диагноз сегодня один — смерть. Я стреляю. Один раз, второй. Тень в окне падает навзничь. Я даже не целюсь — я просто знаю, куда полетит свинец, потому что моя ненависть сама ведет мою руку.

Я подползаю к Габриэлю, закрывая его своим телом. Он тяжело дышит, его невероятные глаза мутнеют.

— Линда... уходи... — шепчет он, пытаясь меня оттолкнуть из последних сил.

— Заткнись, Габи! Ты никуда не уйдешь без меня! — я всаживаю еще две пули в дверной проем, откуда показывается ствол наемника.

Я чувствую себя больной. Я одержима им. Его рана — это моя рана. Я готова вгрызаться им в глотки зубами, лишь бы он дышал. Я перезаряжаю пистолет, пальцы в его крови — скользкие, горячие. Я смеюсь — истерично, жутко, так же, как это делал он.

— Идите сюда! — кричу я в пустоту коридора. — Я вас всех сожгу!

Люди снаружи перегруппировываются. Я слышу их шаги на террасе. Сколько их ещё? Один, двое... пятеро? У меня в обойме три патрона. Габриэль тянется к пистолету у себя на поясе, его рука дрожит. Он смотрит на меня — в последний раз. Дуло пистолета медленно поднимается к его виску.

— Вместе? — тихо спрашивает он.

Я лишь уверенно киваю, приставляя свой ствол к своему сердцу. Мне не страшно. Мы обязательно встретимся в аду.

— Вместе.