— Просыпайся, дитя.

Тихий голос коснулся моего сознания, просочившись сквозь пелену тьмы. Он звучал как колыбельная, но в то же время — как зов, от которого сжималось сердце. Не зов утешения, а зов долга, от которого не убежать.

— Зачем ты пришла ко мне?…

— Я никуда не приходила… — прошептала я в ответ, и голос прозвучал глухо, будто из глубины колодца. Этот мир принес мне только боль и страх. Я устала чувствовать. Устала существовать. Оставьте меня в покое.

— Чего ты хочешь, дитя? — настаивал голос, и в его мягкости сквозила неумолимая сила.

— Ничего… Меня больше нет. — Я попыталась погрузиться в безмолвную тьму, сжаться в комок небытия.

Но что-то не пускало. Какая-то неведомая сила, словно тонкие, невидимые щупальца света, впивалась в самое нутро, выворачивая душу наизнанку. Она тянула наружу каждую мысль, каждую рану, каждую слезу, что я так тщательно прятала.

— Говори, дитя… — приказал голос, и его звучание стало тверже, безжалостнее.

Боль. Страх. Воспоминания.

Они нахлынули, как бурная река, сметая все на своем пути.

Таверна. Леама. Ее теплая, живая улыбка…

Ищейки. Их холодные, бездушные глаза. Когти, сверкающие в темноте.

Тасио… его любовь и его смерть. Дорок и его предательство, пронзившее сердце острее любого клинка.

Терас и его добрая улыбка.

Лес. Карион. Его хмурый взгляд, в котором таилась целая буря.

Ведьма Миада и её безумная улыбка… Леама, падающая замертво.

И наконец — я перед зеркалом. Кто я?

— Чего ты хочешь, дитя? — голос звучал уже прямо в моем разуме, не оставляя возможности спрятаться.

— Кто я? — вырвалось у меня, почти криком, отчаянным и полным боли. — Скажи мне!

— Ты — человек в теле ведьмы. Ты — непосвященная. Ты — потомок первой, что когда-то пришла ко мне за помощью.

— Как мне стать настоящей собой? — голос дрожал, но в нем загорелась искра надежды.

— Ты хочешь снова стать человеком?

— Разве у меня есть выбор? — в моих словах прозвучала вся горечь потерянной жизни.

Тишина стала густой, давящей. Потом голос зазвучал снова, мягче, но от этого его мощь ощущалась еще острее.

— Я чувствую в тебе силу, дитя. Она течет в твоих жилах, как крохотная частичка меня. Для этого мира — это огромная власть. Ты хочешь власти?

— Нет! — ответила я без колебаний.

— Тогда чего ты хочешь?

— Я не знаю… — призналась я, и голос мой сорвался. — Я живу не своей жизнью. Чувствую не свои чувства. Я… потерялась. Я так одинока.

Тишина снова сгустилась, будто сама тьма прислушивалась к моим словам, взвешивая их.

— Я могу дать тебе новое тело. Твое. То, что принадлежит тебе по праву крови. Но взамен ты выполнишь мою просьбу. И отступить у тебя не будет возможности, иначе ты умрешь.

— Я… стану собой? — сердце екнуло.

— Не совсем. Ты начнешь с чистого листа, переродишься. Я открою тебе доступ к твоей силе, но учиться управлять ею ты будешь сама. Так же, как и своими желаниями… и своей болью.

— А память? Моя человеческая жизнь? — спросила я, уже зная ответ, чувствуя, как сжимается горло.

— Это то, чем ты пожертвуешь. Но твои воспоминания этого мира останутся с тобой.

Я замерла. Цена… Всегда есть цена.

— Решайся, дитя. Пока твой спутник не умер на моем дне.

— Спутник?

Я метнулась в воде, и тут же увидела его.

Карион…

Он лежал на дне, без движения, его темные волосы разметались как водоросли, лицо было спокойным и бледным.

— Зачем ты его утопил⁈ — голос сорвался, сердце бешено заколотилось, вытесняя всю боль и нерешительность. — Он не имеет ко мне никакого отношения! Отпусти его! Прошу!

— Он вошел в воды добровольно. Чтобы ты попала ко мне.

— Что?.. Не понимаю… Зачем? — я смотрела на его безжизненное тело, и что-то острое и горячее сжалось внутри.

— Ты была на грани смерти. Он принес тебя сюда и потребовал исцелить.

Горло сжалось от нахлынувших чувств.

Он… добровольно? Ради меня?

— Так не должно быть! — крикнула я, и в голосе послышались слезы. — Верни его! Он не должен умирать из-за меня!

— Если примешь мой дар — сама спасешь его.

Я закрыла глаза. Передо мной проплыли образы: его хмурый взгляд, его молчаливая сила. Он был тем, кто бросился ко мне, как только Миада пронзила меня заклятьем и он принес меня сюда. И теперь он лежал на дне из-за своего решения… спасти меня.

— Что я должна сделать? — спросила я, и в голосе зазвучала сталь, которой не было секунду назад.

— Другое дитя древней ведьмы, потомок, принявший тьму, хочет разрушить барьер между мирами. Она ослеплена властью. Останови ее.

«Миада».

— Да. Убей ее. И принеси мне Книгу Вечности. Я скрою ее в своих водах. Равновесие не должно быть нарушено.

— Убить? — прошептала я, и по телу пробежала дрожь.

— Ты справишься с этим. И ты не одна. В этом мире есть тот, кто предназначен тебе. Помоги мне восстановить баланс — и живи дальше так, как захочешь.

Я сделала глубокий вдох, словно это был мой первый и последний. Смотрела на темную фигуру на дне. На его спокойное, прекрасное лицо.

— Я принимаю твой дар.

— Тогда запомни: имя твое отныне — Мирада. Оно означает гармонию светлой магии и тьмы, что будут внутри тебя.

И тут я почувствовала резкую боль.

Острая, всепоглощающая, будто тысячи игл впиваются в кожу, будто кости ломаются и срастаются заново. Я закричала, но звука не было — только гул в ушах, только жар, растекающийся по венам, как расплавленный металл.

Не выдержу…

Не выдержу…

Слишком дикая боль…

И вдруг — тишина.

Боль исчезла, оставив лишь легкое, покалывающее тепло. Я была другой. Сильной. Целой.Собой.

Я открыла глаза и первым делом рванулась вниз, к нему. Схватила Кариона за руку и с новой, неведомой силой оттолкнулась ото дна. Мы вырвались на поверхность. Воздух обжег легкие, но я жадно вдохнула, одной рукой цепляясь за берег, другой — удерживая его.

Живи…

— Какой же ты тяжелый… — сквозь зубы прошипела я, с невероятным усилием вытаскивая его массивное тело на берег.

Его кожа была холодной и бледной. Губы посинели.

Нет. Хватит. Хватит смертей вокруг меня!

— Очнись! — мои пальцы впились в его грудь. Я села верхом и начала давить, считая ритм. Раз-два-три… — Давай же! Дыши, Карион! — голос сорвался на отчаянный крик.

Сила… Источник дал мне силу. Я сосредоточилась, нашла внутри тот самый живой, яркий свет и, склонившись над ним, вдохнула его в Кариона вместе с воздухом — частичку магии, частичку себя.

— Карион! — я встряхнула его за плечи, ногти впились в холодную кожу.

И тогда — он вздрогнул.

Тело содрогнулось в судороге, изо рта хлынула вода. Он захрипел, судорожно вдохнул — и открыл глаза.

Карие. Глубокие. Живые.

— Ты… — прохрипел он, и его взгляд, мутный и неосознанный, был прикован ко мне.

— Жив! — я не сдержалась, бросилась на него, обвила руками, прижалась щекой к его мокрой груди, чувствуя, как под кожей забилось его сердце. Стучало слишком быстро, но стучало! — Жив…

Он медленно приподнялся, оперся на локти. Его взгляд, уже ясный и осознанный, скользнул по мне — по моему лицу, по мокрым волосам, по новому телу — изучая.

— Это я. Ведьма. Только теперь меня зовут Мира, — сказала я, и голос мой прозвучал тише, с внезапной робостью.

Всего на мгновение его глаза стали полностью черными, с золотистым отблеском в глубине, он глубоко вздохнул, и они вернулись к обычному цвету.

— Ми-ра, — протянул он, словно стараясь распробовать мое новое имя на вкус. Его голос был хриплым от воды, но в нем не было привычной мне холодности или насмешки. В нем было… что-то новое.

— Ты снова поменялась телами? — спросил он, и его взгляд был пристальным, почти физически ощутимым.

Я замерла, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Он не хмурился, не отворачивался. Он внимательно смотрел мне в глаза.

— Нет. Теперь это мое настоящее тело, — ответила я, и слова прозвучали как признание.

Его пальцы слегка дрогнули, когда он поднял руку, будто хотел коснуться моей щеки, проверить, реальна ли я, но остановился в сантиметре от кожи. Воздух между нами наэлектризовался, стал густым и сладким.

— Ты… красивая, — прошептал он так тихо, что это было скорее дуновением, чем звуком. Он медленно приближался, его темные влажные волосы почти касались моего лба, а взгляд был завороженным, будто под гипнозом.

Мое сердце бешено заколотилось, в висках застучала кровь. Я уже собиралась снять напряжение шуткой, спросить, не повредил ли Источник его рассудок, как почувствовала знакомое, леденящее присутствие сбоку.

Я резко обернулась.

На мшистом камне, в блеске лунного света, сидел он. Мой черный кот. Его шерсть поглощала свет, а глаза — два красных угля — были прикованы к нам с Карионом. И в их багровом пламени читалось безмолвное, но красноречивое предупреждение.

* * *

Карион.

Я находился в полной, беззвучной тьме. Она была такой знакомой, убаюкивающей. Я уже почти смирился, почти перестал чувствовать, как вдруг — удар. Резкая, всепоглощающая боль, будто в меня ударила молния. Каждый нерв взвыл, легкие спазмировались, выталкивая наружу ледяную воду. Я закашлялся, захлебываясь, и открыл глаза.

Первое, что я увидел — ее лицо. Настолько близко. Мокрые волосы прилипли к щекам, капли воды сверкали на ресницах. Воздух, который я вдыхал, был насыщен ее дыханием, ее запахом — магией и чем-то неуловимо родным. Мое сердце забилось с бешеной скоростью, я почувствовал, как все мое существо, каждая клетка, тянется к ней. Я отчаянно нуждался в близости. В ее взгляде. В ее тепле.

— Это я. Ведьма. Только теперь меня зовут Мира.

Ее голос… он был тем же, но в нем появились новые, бархатные нотки. В этот миг мир перестал существовать. Остались только мы. И я понял с пугающей, обжигающей ясностью — я не смогу без нее. Она — все, в чем я нуждаюсь. Ради нее я пойду на все, сожгу небеса и растопчу весь этот мир.

Какая она красивая…

Моя рука сама потянулась к ее щеке, чтобы стереть каплю воды. Я видел, как ее зрачки расширились, почувствовал, как воздух между нами накалился. Я хотел прикоснуться. Поцеловать. Забыть обо всем.

Но внезапно в моей голове, словно ржавый гвоздь, впился противный, скрежещущий голос:

— Ну, допустим… мяу.

Демон… Он все это время наблюдал. И теперь, как самый настоящий охотник, претендует на мою пару. Похоже, он хочет оспорить мои права. Я убью его. Медленно.

Кот, сидевший на камне, чуть склонил голову, и его красные глаза сузились с насмешливым блеском.

— Я тебя слышу, придурок. Научись контролировать мысли при мне. Расскажешь моей ведьме, точнее — Мире, кто я на самом деле и я расскажу кто ты. Думаешь, после Миады она захочет связывать себя узами с темным?

Я почувствовал, как ярость закипает у меня в жилах. Он посмел… посмел назвать ее «своей» и теперь угрожает мне разоблачением.

— Ублюдок, — прорычал я мысленно, вкладывая в это слово всю свою ненависть.

— От ублюдка слышу, — тут же парировал демон, и в его ментальном голосе чувствовалась ядовитая ухмылка.

Все это промелькнуло за доли секунды. Моя рука, уже почти коснувшаяся ее кожи, медленно опустилась. Я не мог позволить этой твари разрушить то, что едва успело зародиться. Я встретился с ее взглядом, в котором все еще читались вопросы и смущение.

— Мира, — повторил я ее имя, и оно обожгло мне губы. Я видел, как она смутилась, почувствовал, как дрогнули ее пальцы на моей груди. Но демон стоял между нами незримой, но непреодолимой стеной.

Я медленно поднялся, отдаляясь от нее, разрывая этот хрупкий, наэлектризованный контакт. Боль от этого движения была почти физической.

Я сжал кулаки, чувствуя, как под кожей закипает моя темная сущность, готовая вырваться наружу и разорвать этого кошачьего выродка на клочки. Но я сдержался. Ради нее. Ради этого хрупкого мира, что висел на волоске.