— Известно, — усмехнулся Дергачёв. — Что и до войны делал: дома строить. Каменщик я.

В это время сзади кто-то предостерегающе крикнул:

— Принять вправо! Пропустить танки!

Оказалось, это были не свои танки, как предполагали бойцы, а свежая танковая бригада, недавно прибывшая на фронт. Дергачёв первый разглядел сквозь поднятую гусеницами пыль незнакомые номера на башнях и восторженно закричал:

— Пашка! Гляди, это же твои земляки едут! Ей-богу! Да не туда смотришь, ты читай, что на машинах написано.

Но Дягилев и без него уже заметил размашисто выведенные на броне слова — «Вологодский колхозник». Сердце его радостно забилось, он перепрыгнул кювет и, сдёрнув с головы пилотку, крикнул танкистам:

— Значит, с нами, товарищи? Не подведите моих земляков, я им письмо писать буду, расскажу, как вы на их машинах немцев бьёте. Газуйте покрепче, а уж мы не отстанем, будьте спокойны!

И хотя танкисты не расслышали в окружающем грохоте его слов, они догадались, о чём он говорил. Широкоплечий лейтенант в чёрном, сдвинутом на затылок шлеме, перегнувшись через борт, пальцем показал на белевшую на броне надпись и понимающе улыбнулся. Затем выпрямился и выразительно махнул рукой по направлению дальнего перелеска.

— Вот, вот, и мы туда же! — обрадованно сказал Дягилев, любовным взглядом провожая широкоплечего танкиста. — Эх, и дадут жару эти ребята фрицам! Будет что землякам написать.

Танки прошли, но Дягилев долго ещё смотрел им вслед и приветственно размахивал пилоткой пока не услышал знакомый голос командира роты:

— Разобраться по взводам! Шире шаг!

Наступление продолжалось…

Великий Устюг. 1947—1949 гг.