На следующее утро я была готова к действиям.

Доверенность Наталья Дмитриевна оформила за сорок минут. Сама принесла ее, положила на стол и посмотрела на меня поверх очков, подозрительно ультимативно заявив:

— Если еще что-нибудь понадобится, звоните.

И сбежала.

Я отправила факс, не прикладывая к нему никаких пояснительных записок. Во-первых, пояснять ничего не хотелось, во-вторых, любая попытка звучала бы как оправдание. А оправдываться я не собиралась.

Следом я перезвонила тому мужику, готовясь к новому неприятному разговору. Но разговора не случилось. Услышав мой голос мужик просто продиктовал:

— Четверг, десять утра. Встретим у шлагбаума. Возьмите каску, на объекте обязательно.

И все.

Я посидела, собираясь с мыслями.

Артем был прав, и мне хотелось одновременно поблагодарить его и стукнуть за то, что он оказался сообразительнее.

К часу дня я закрыла папки и поняла, что голодна так, будто не ела трое суток. Желудок скрутило, в голове плыло, а от кофе подташнивало.

Я побрела в приемную, и Артем поднял глаза от телефона.

— Пошли обедать, — жалобно попросила я. — Сейчас умру.

— Умирать нельзя, мне за тебя отвечать.

— Тогда корми.

Мы вышли из здания, и послеобеденная жара накрыла меня как одеялом. После офисного кондиционера воздух казался густым и сладким. Тротуар блестел, деревья вдоль бульвара неподвижно стояли, не было даже ветерка, чтобы пошевелить им листья.

Рядом с бизнес-центром располагался ресторанчик из тех, куда ходят офисные работники на бизнес-ланч. Стеклянные двери, кадки с живыми растениями у входа, а внутри прохладно и тихо. Артем открыл мне дверь, и я шагнула в кондиционированный полумрак с таким облегчением, будто вошла в храм спа и расслабления.

Мы выбрали местечко у окна. Артем сидел напротив меня в одной из сотни своих любимых черных футболок, которая обтягивала плечи так, что официантка, принесшая меню, забыла, что хотела сказать. Я наблюдала за этим с мрачным неудовольствием.

— Она на тебя пялится, — сообщила я, когда официантка ушла.

— Я заметил.

— И тебе приятно.

— Мне безразлично, — открыл он меню. — Что будешь?

— Не меняй тему.

— Я не меняю, я выбираю еду, мы за этим пришли. Тут хороший стейк.

— Откуда ты знаешь?

— Ходил сюда, пока ты сидела в офисе. Мне тоже надо есть.

Я представила, как он сидит тут один, за этим же столиком, и ест стейк, пока я в кабинете страдаю над папками. И ведь ни разу не предложил пойти вместе!

— Почему ты раньше не позвал? — спросила я.

— Ты не просила.

— С каких пор тебе нужно, чтобы я просила?

— С тех пор, как ты стала ходить в офис. Там ты босс, Алиса, не я. Если хочешь обедать вместе, скажи.

В его голосе было что-то новое. Он очертил границу между нами, и эта граница мне совершенно не нравилась! Она противоречила моему плану-желанию, отказываться от которого я пока не собиралась.

Хотела возразить, но Артем уже подозвал официантку. Он заказал два стейка, не спрашивая, что я выбрала, чем наконец вывел меня из непредвиденного ступора:

— Ты не знаешь, что я хочу!

— Стейк. Средняя прожарка. Салат без лука. Воду без газа.

Я захлопнула рот. Нет, он все знал. Конечно, он знал. Запомнил, как я пью кофе, что ем на обед и даже что я ненавижу лук.

Официантка ушла. Я крутила стакан с водой и разглядывала Артема через стол, пытаясь прожечь в нем дыру взглядом, хотя сама не понимала, обиделась или нет.

Затем нам принесли стейки. Я отрезала кусок, попробовала и закрыла глаза от удовольствия. Горячий стейк с корочкой после половины дня на кофе и нервах был лучше любого изысканного блюда из ресторанов, в которые я обычно ходила.

— Салат не еда, я же говорил. Тебе нужно мясо.

— Заткнись и ешь, — буркнула я, потому что он откровенно насмехался надо мной. Но я знала, что он не обидится. Если кто-то меня и понимал, то это был он…

— У меня есть назначенное время просмотра, — наконец похвасталась я, когда голод перестал быть главное проблемой. — В четверг поедем.

Артем приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Спасибо, — неуверенно закончила я. И он улыбнулся.

— Справишься. Что тебя беспокоит?

— Что я и на вид покажусь ему тупой малолеткой. Не могу же я еще и дипломы по факсам рассылать, чтобы доказывать, что я не ребенок.

— Ты не ребенок. Поверишь, если скажу, что все будет хорошо? А если нет, то я постою рядом и сурово посмотрю.

— Ты всегда сурово смотришь.

— Значит, половина работы уже сделана.

Я фыркнула. Он поднял бровь с невинным видом и отправил в рот кусок стейка.

— Ладно, хватит про работу, — сказала я. — Расскажи что-нибудь. Мозг умирает от цифр.

— Что рассказать?

— Что угодно. Что ты смотришь, что слушаешь. Чем нормальные люди живут, пока не попадают в офис Ермолова.

Артем задумался, будто мой шуточный вопрос поставил его в тупик.

— Ну… Вчера смотрел видео, где мужик учит кота приносить мяч. Серьезно, как собаку. Кот приносит, но с таким выражением, будто планирует убийство.

— Покажи.

Он достал телефон, нашел видео и протянул через стол. Я смотрела и смеялась, а внутри расплывалось что-то теплое. Да, это было то, что и требовалось. Максимально идиотское отвлечение от проблем.

— Еще, — потребовала я.

— Что, видео?

— Что угодно. Мне так хорошо тут. Не хочу обратно в офис.

— Через полчаса захочешь.

— Через полчаса ты меня потащишь.

— Потащу. Мне за это платят.

Мы сидели и разговаривали ни о чем. О видео с котами и отвратительном капучино в соседней кофейне, об официантке, которая опять прошла мимо и посмотрела на него так, будто хотела попросить автограф. Я дразнила его, он отбивался, и мы оба смеялись.

Это был самый нормальный разговор за последние три дня. Просто два человека, которым хорошо друг с другом.

Тарелки опустели. Он допивал воду и смотрел в окно. Солнечный свет лежал на его скуле, и я поймала себя на том, что разглядываю его как картину в папиных рамах. Только эта картина нравилась мне больше всех остальных.

— Пошли, — сказал он, поднимаясь. — Тебе еще работать.

— И тебе.

— Мне сидеть в кресле и ждать. Тяжелейший труд.

Он оставил деньги на столе, не дав мне достать карту. Придержал дверь и посмотрел на меня сверху вниз. Солнце ударило в глаза, он прищурился, и морщинки собрались у его глаз.

Мы вышли на улицу. Солнце и жара обрушились на нас, воздух пах асфальтом и летом.