Когда мы вышли из бизнес-центра, я взглянула на машину, потом на вечернее небо и на Артема. Домой не хотелось. Я знала, что там меня тут же развезет, накатит усталость и не захочется шевелиться. Такой хороший день закончится не так, как стоит, ведь после обеда у меня получилось назначить еще два просмотра участков. Я хотела это запомнить.

— Отвези меня в Парк Горького, — повернулась я к Артему.

— Зачем? — удивился он.

— Затем, что я восемь часов сидела в душном кабинете, у меня глаза квадратные от цифр, и если я сейчас поеду домой и сяду на диван, то превращусь в овощ. А я не хочу быть овощем. Я хочу забраться на самокат и покататься.

— На самокат, — повторил он таким тоном, будто я у него единорога попросила.

— На электросамокат. В парке. По набережной. С ветерком, — медленно пояснила я, разделяя слова, чтобы уж точно никаких сомнений не осталось. Между тем стянула резинку с волос, и они рассыпались по плечам. — Поехали.

Артем опустил взгляд и посмотрел на мои туфли:

— Ты на самокате на каблуках кататься будешь?

— Сниму.

— Босиком, по-твоему, лучше?

Я уже хотела было начать пояснять, но тут до меня дошло, что он просто развлекается!

— Артем, я всю неделю была серьезной взрослой женщиной. Мне положен один вечер идиотизма. Ты со мной или ты подождешь в машине?

Он крутанул ключи на пальце и тоже посмотрел на небо, а потом на меня, и вздохнул так, будто я предложила ему прыгнуть с крыши.

— Поехали, — сдался он.

Через двадцать минут мы были в парке. Вечерний Горький кипел жизнью. По дорожкам бежали спортсмены и катились велосипедисты, мамочки толкали коляски, компании ребят валялись на одеялах в траве и слушали музыку из переносных колонок. Пахло жареными каштанами с тележки и свежескошенной травой. Над деревьями кружились ласточки.

Я арендовала два самоката через приложение, пока Артем стоял рядом с выражением человека, переживающего очень глубокий личный кризис.

— Когда я устраивался на работу, — произнес он, — мне обещали охрану VIP-персоны. Машины, костюмы, серьезные мужские дела.

Ехидная улыбка уже не сходила с его лица.

— Адаптируйся. — Я сунула ему телефон с разблокированным самокатом. — Или ты не умеешь кататься?

— Алиса, я водил БТР.

— Отлично. Значит, справишься.

Я скинула туфли, запихнула их в сумку и босиком встала на самокат. Оттолкнулась, и ветер приятно ударил в лицо. Волосы будто взлетели за спиной, и я засмеялась от чистого и глупого восторга. Широкая гладкая набережная раскатилась передо мной, залитая закатным золотом. Река блестела справа, деревья мелькали слева, а мир был огромным и прекрасным.

Артем догнал меня через три секунды. На самокате он выглядел нелепо и одновременно опасно, как медведь на велосипеде. Слишком большой и мощный для этой хлипкой штуковины. Но держался он вполне уверенно: с прямой спиной и сосредоточенным лицом, будто выполнял боевую задачу.

— Наперегонки? — крикнула я через плечо.

— Нет.

— Трус!

— Я отвечаю за твою безопасность. Гонки это противоположность безопасности.

— Трус, трус, трус!

Я прибавила скорость. Ветер свистел в ушах, колеса словно гудели по асфальту. Прохожие шарахались, кто-то даже недовольно крикнул вслед, но мне было абсолютно наплевать.

Артем меня, конечно, догнал. Поравнялся и ехал рядом, ветер трепал его волосы, а все еще яркие лучи медленно опускающегося солнца заставляли чуть щуриться.

— Ты невозможная, — сообщил он.

— Знаю. Это лучшее, что во мне есть.

Мы катились по набережной мимо фонтанов и кафешек, мимо музыкантов и фокусников. Я притормозила у лестницы, ведущей к воде, бросила самокат и побежала вниз по ступенькам. Артем чертыхнулся за спиной и направился следом.

Внизу у самой воды была узкая бетонная кромка. Я встала на нее босыми ногами и раскинула руки. Река плескалась в полуметре, теплый ветер бил в лицо, и Москва поднималась вокруг стенами огней.

— Алиса, отойди от края, — позвал Артем с лестницы.

— Иди сюда!

— Там мокро и скользко.

— Иди! Сюда!

Он спустился и встал рядом со мной на той же кромке. Его кроссовки были в десяти сантиметрах от воды. Мы стояли вдвоем на узкой полоске бетона между городом и рекой, это было глупо, немного опасно и… идеально.

— Видишь? — спросила я. — Вот так надо жить.

— Упав в реку?

— Я не упаду. Ты меня поймаешь.

— Чувствую жестокое использование рабсилы не по договору. За спасение на воде мне не платят.

— Но поймаешь. А если бы вообще не платили, то и ловить бы не стал?

Он повернулся ко мне. Мы стояли на узкой кромке, и места было так мало, что наши тела почти соприкасались. Его футболка и моя рубашка, его дыхание и мое... Вода плескалась у ног, город гудел наверху, но здесь, внизу, было до странного тихо, как в маленькой герметичной раковине.

— Стал бы, — ответил он.

— Даже если бы я не была Ермоловой?

— Особенно если бы ты не была Ермоловой.

Что-то в его голосе заставило меня замолчать. Я стояла босиком на мокром бетоне, волосы лезли в лицо, помада давно стерлась, и рубашка прилипла к спине от жары. Я была совсем не гламурной и совсем не дочкой с Рублевки. Он смотрел на меня так, что у меня подкосились колени, прямо там, на скользком бетоне…

Я качнулась. Может, от ветра. Может, нарочно. Его рука мгновенно обхватила меня за талию и жестко прижала к нему. Тело среагировало быстрее головы.

Мы оказались прижаты вплотную. Его рука лежала на моей талии, моя ладонь упиралась в его грудь. Под пальцами билось быстрое и сильное сердце.

— Осторожнее, — хрипло произнес он.

Я не пошевелилась. Артем не убирал руку.

— Сердце колотится, — проговорила я ему в грудь без всякого подходящего контекста.

— Ты чуть не упала в реку. Это выброс адреналина.

— Ах, адреналин. Ну конечно.

Его пальцы на моей талии на секунду сжались и разжались. Он слегка отстранился и отпустил меня. Между нами снова появился воздух. Сначала пятнадцать сантиметров, потом двадцать…

— Наверх, — скомандовал он. — Хватит экстрима на сегодня.

Мы поднялись по лестнице. Артем шел за мной и следил, чтобы я не поскользнулась на мокрых ступеньках. Наверху я забрала свой самокат, а он — свой.

Мы катились обратно по набережной. Вечер стал синим, фонари зажглись, и огни отражались в реке. Больше я никуда не спешила.

— Артем? — позвала я.

— М?

— Это не адреналин!

Он хмыкнул, но не ответил.

Мы ехали, самокаты тихо гудели, город мерцал вокруг, и между нами висело то, чему ни один из нас не давал имени. У выхода из парка мы сдали самокаты, а Артем помог мне надеть туфли. Я зашипела. Уже привыкшие к свободе ступни бунтовали.

— Давай еще немного погуляем, — попросила я. — Не хочу домой.

Мы шли по аллее мимо фонарей и лавочек. Мне было тепло, хотя вечер уже наполнялся прохладой. Тепло приходило изнутри. От его руки, след которой все еще горел на моей талии. От его сердца под моими пальцами.

У выхода из парка играл уличный музыкант — скрипач в потертом пиджаке. Скрипка пела что-то медленное и печальное, вокруг него собрались люди, чтобы послушать.

Я остановилась. Артем встал рядом.

Музыка лилась, наполняя душу надеждой на что-то смутное, но определенно приятное. Я стояла рядом с мужчиной, почему-то представляя его поцелуи на своих губах, и была счастлива так, как не бывала ни на одной вечеринке.

Скрипач доиграл. Люди захлопали, и я тоже вскинула руки. Артем достал купюру и бросил в открытый футляр.

— Не знала, что ты любишь скрипку, — оценила я его действия.

— Не люблю. Но он играл хорошо, а за хорошую работу надо платить.

Мы дошли до машины. Артем открыл мне дверь, но я не спешила садиться, оказавшись совсем близко к своему бравому телохранителю. Подняла голову и посмотрела на него. Фонарь светил за его спиной, лицо было в тени, но глаза интригующе блестели.

— Спасибо, — шепнула я, прикусив нижнюю губу и надеясь, что это выглядит как соблазнительно, так и приглашающе. — За то, что поймал.

— Это работа.

— Ложь, — улыбнулась я. — И ты это знаешь.

Один шаг, и я окажусь вплотную. Всего один.