На комиссию Марка привезли утром.

Не отец.

Тренер.

И это уже было заявлением.

Марк вышел из машины медленно, в чёрной куртке поверх футболки, бледный, с синяком под глазом и пластырем на губе. Двигался осторожно, но спину держал ровно. Будто одно только слово “слабость” могло его оскорбить.

Я стояла у входа в административный корпус и сжимала в руках папку с распечатками.

Видео.

Скрины из чатов.

Выписку из больницы.

И заявление из отеля.

Всё, что успела собрать за ночь.

Ася стояла рядом с кофе и таким лицом, будто готова была ударить любого, кто подойдёт слишком близко.

— Выглядишь как адвокат мафии, — прошептала она.

— Прекрасно.

— Марк оценит.

— Марк сейчас оценит, если не упадёт по дороге.

Он как раз поднял голову и увидел меня.

Взгляд сразу изменился.

Совсем чуть-чуть.

Но я уже умела замечать.

Он подошёл ближе. Тренер шёл рядом, как охрана.

— Ты должна была спать, — сказал Марк.

— А ты должен был лежать.

— Мы оба провалились.

Я протянула ему стакан кофе, который держала для себя.

Он посмотрел на стакан, потом на меня.

— Это забота?

— Это чтобы ты не выглядел как труп.

Он взял кофе.

— Поздно.

И в этот момент у входа остановился чёрный седан.

Ася тихо сказала:

— Ну всё. Приехал Морозко-олигарх.

Из машины вышел отец Марка.

Дорогой костюм, тёмное пальто, идеальное лицо человека, который пришёл не говорить, а ставить подписи под чужими судьбами.

С ним была Алиса.

Я не ожидала увидеть её.

И именно поэтому внутри неприятно дёрнулось.

Она выглядела безупречно. Светлое пальто, гладкие волосы, холодный взгляд. Увидела меня рядом с Марком — и на секунду губы сжались.

Марк тоже заметил.

Кофе в его руке чуть наклонился.

Я спокойно забрала стакан обратно.

— Не раздавишь.

Он усмехнулся.

— Я ещё ничего не сделал.

— Вот и не начинай.

Мы вошли внутрь вместе.

Комиссия проходила в большой аудитории на втором этаже.

За длинным столом сидели декан, проректор, юрист университета, куратор спортивной программы и ещё двое людей, которых я не знала. Сбоку — тренер. У стены — Кирилл.

Увидев его, я остановилась.

Он пришёл.

Синяк на скуле стал темнее, губа зажила плохо. Но стоял он спокойно. Без команды. Без друзей. Один.

Марк тоже увидел его.

И впервые не сказал ничего.

Мы сели.

Отец Марка занял место чуть в стороне, рядом с Алисой, будто это был совет директоров, а не разбор драки его сына.

Декан начал сухо.

Видео драки.

Нарушение дисциплины.

Поведение, несовместимое с правилами университета.

Риск для репутации.

Спортивная программа.

Возможное отстранение.

Каждое слово падало на стол, как камень.

Марк молчал.

Слишком молчал.

Я видела, как у него белеют пальцы на подлокотнике стула.

Ему было больно.

Не только физически.

Когда включили первое видео, у меня внутри всё сжалось.

Коридор арены.

Кирилл идёт к нам.

Я между ними.

Пощёчина Кириллу.

Пощёчина Марку.

Тренер.

Толпа.

Смех за кадром.

Потом второе видео.

Ступени главного корпуса.

Марк падает.

Я рядом.

Скорая.

Телефоны.

Кто-то за кадром сказал:

— Вот это сериал.

Мне захотелось встать и разбить экран.

Декан выключил запись.

— Марк Андреевич, вы понимаете серьёзность ситуации?

Марк поднял голову.

— Да.

— Вы готовы объяснить своё поведение?

Он помолчал.

Потом сказал:

— Нет.

Я резко повернулась к нему.

— Марк.

Он даже не посмотрел.

— Я подрался. Нарушил правила. Всё.

Отец Марка чуть заметно кивнул, будто именно этого и ждал.

Вот оно.

Взять вину.

Закрыть рот.

Позволить остальным решить.

Меня накрыло злостью так резко, что я встала.

Стул скрипнул по полу.

Все повернулись ко мне.

— Он врёт.

Марк медленно поднял на меня глаза.

Очень нехорошие глаза.

Но я уже не собиралась садиться.

— Простите? — холодно спросил декан.

Я положила папку на стол.

— Он не собирается объяснять, потому что привык молчать, когда на него давят. Но я не привыкла.

Марк тихо сказал:

— Ника.

— Нет.

Я открыла папку и достала выписку.

— Вот больничное заключение. Сильная травма бока была ещё до вчерашней тренировки. После драки. После инцидента в отеле. Он не должен был выходить на лёд. Но вышел.

Проректор взял бумагу.

— Это не оправдывает драку.

— Нет. Но объясняет, почему он упал на ступенях и почему ситуация стала опасной для здоровья.

Я достала второй лист.

— А это заявление в полицию по поводу незаконной попытки проникновения в номер отеля.

Отец Марка резко выпрямился.

— Это не относится к делу университета.

— Относится, — сказала я, не глядя на него. — Потому что после этого Марк приехал сюда. В состоянии стресса, после травмы, после давления со стороны семьи. И да, он виноват в драке. Но он не единственный, кто вчера довёл ситуацию до этого.

В аудитории стало тихо.

Очень.

Алиса смотрела на меня так, будто хотела испепелить.

Отец Марка — как на ошибку, которую сейчас исправят.

И именно это помогло мне не дрогнуть.

— Есть ещё видео, — сказала я.

Декан нахмурился.

— Какое?

Я включила телефон и положила его на стол.

Видео с парковки отеля.

Короткое.

Дрожащая съёмка издалека.

Но видно всё.

Отец Марка.

Охранник.

Марк, который закрывает меня.

Толчок.

Удар о машину.

Я, встающая между ними.

Сигнализация.

Видео закончилось.

Отец Марка поднялся.

— Это частная семейная ситуация.

Марк вдруг тихо рассмеялся.

Все посмотрели на него.

Он сидел бледный, с разбитым лицом и таким взглядом, что у меня по коже прошёл холод.

— Вот это ты хорошо придумал, пап.

Отец замер.

— Частная семейная ситуация, где охранник прижимает меня к машине на парковке отеля.

— Марк, сядь, — сказал тренер.

Но Марк уже поднялся.

Медленно.

С трудом.

Я видела, как боль ударила ему под рёбра, но он не сел.

— Хотите объяснение? — спросил он, глядя на комиссию. — Хорошо. Я подрался, потому что сорвался. Потому что меня дёргали со всех сторон. Потому что я привык решать всё кулаками, когда уже не могу дышать.

Он посмотрел на отца.

— Спасибо, научил.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как гудит проектор.

Марк снова повернулся к декану.

— Я готов понести наказание за драку. Отстранение, штраф, что угодно. Но если вы хотите сделать из меня единственного виноватого, чтобы всем было удобно, — не получится.

Отец сказал резко:

— Хватит.

Марк даже не повернул головы.

— Нет.

Одно слово.

Но в нём было больше силы, чем во всех прошлых его драках.

Я смотрела на него и вдруг поняла: вот он.

Момент, когда он наконец не бьёт.

Не ломает.

Не защищается кулаками.

А говорит.

И это было важнее любого удара.

Кирилл вышел вперёд.

Все обернулись.

Он встал рядом с Марком, но не слишком близко.

— Я тоже хочу дать объяснение.

Декан устало выдохнул:

— Говорите.

Кирилл посмотрел сначала на меня.

Потом на Марка.

— На льду я спровоцировал первым. Удар у борта был слишком жёстким. Я знал, что у него травма. Это было не случайно.

У меня перехватило дыхание.

Марк медленно повернул голову.

Кирилл не смотрел на него.

— В коридоре до этого я тоже был не прав. Разговоры, ревность, давление — всё это было. Я не снимаю с Громова вины. Но если решать вопрос честно, виноваты оба.

Пауза.

— И я тоже готов понести наказание.

Вот теперь Алиса отвела взгляд.

Отец Марка сжал челюсть.

Декан снял очки и положил их на стол.

Комиссия ушла на совещание.

Нас вывели в коридор.

В коридоре никто не говорил.

Кирилл стоял у окна.

Марк опирался плечом о стену, потому что сил держаться ровно уже почти не осталось.

Я подошла к нему.

— Сядь.

— Нет.

— Сядь, пока я тебя сама не уронила.

Он посмотрел на меня.

И сел на подоконник.

Кирилл вдруг подошёл к нам.

Марк поднял голову.

Они посмотрели друг на друга.

Я сразу напряглась.

Но Кирилл просто протянул руку.

— Не друзья, — сказал он. — Но и не враги.

Марк смотрел на его руку несколько секунд.

Потом пожал.

Коротко.

Жёстко.

— Не обещаю, что не буду беситься, если увижу тебя рядом с ней, — сказал Марк.

Кирилл впервые за утро усмехнулся.

— А я не обещаю, что не буду рядом.

Я закрыла глаза.

— Господи.

Оба посмотрели на меня.

И впервые за долгое время напряжение между ними было не смертельным.

Просто мужским.

Глупым.

Но уже не опасным.

Дверь аудитории открылась.

Нас позвали обратно.

Решение было коротким.

Обоих — отстранить от двух игр.

Обязательная дисциплинарная запись.

Общественные часы при спортивном комплексе.

Марк — только после медицинского допуска.

Дополнительное расследование по инциденту в отеле — отдельно.

Не отчисление.

Не исключение из команды.

Не конец.

Я выдохнула только когда мы вышли на улицу.

Марк остановился на ступенях.

Лицо всё ещё бледное, но взгляд уже другой.

Свободнее.

Он посмотрел на отца, который стоял у машины и не подходил.

Потом на меня.

— Поехали отсюда.

— В больницу.

— Ника.

— В больницу, Марк.

Кирилл, проходя мимо, тихо сказал:

— Я бы не спорил. Она страшнее комиссии.

Марк посмотрел на него.

Потом на меня.

И впервые за весь день нормально улыбнулся.

— Это правда.

Я взяла его за руку.

На глазах у всех.

У студентов у входа.

У тренера.

У Кирилла.

У его отца.

Марк посмотрел на наши сцепленные пальцы.

Потом на меня.

И в его лице что-то дрогнуло.

Не победа.

Не самодовольство.

Счастье.

Осторожное.

Непривычное.

Почти детское.

— Не смотри так, — сказала я.

— Как?

— Будто выиграл.

Он чуть наклонился ко мне.

— Я не выиграл.

— Нет?

— Нет.

Его пальцы сжали мои крепче.

— Меня выбрали.

И от этой фразы у меня внутри стало так тихо, что я впервые за много дней не захотела спорить.