Я стояла и смотрела на него.

На разбитую губу.

На тёмный синяк под глазом.

На сбитые костяшки.

На этот его невозможный взгляд, в котором всё ещё было слишком много спокойствия для человека, который несколько часов назад дрался в коридоре, как псих.

И, наверное, именно это меня и добило.

Не его слова.

Не то, что Кирилл ушёл.

Не даже то, что я только что стояла между ними, как между двумя взрывами.

А то, что Марк Громов после всего этого смотрел на меня так, будто сейчас важно только одно — останусь я рядом или нет.

— Я не поеду с тобой в травмпункт, — сказала я.

Он чуть склонил голову.

— Почему?

— Потому что это звучит как самая плохая идея на свете.

— Не самая.

— Марк.

— Что?

— Не начинай.

Он выдохнул.

Не раздражённо.

Скорее устало.

И это было почти страннее всего за день.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда просто постоишь рядом, пока я поеду один.

Я прищурилась.

— Это манипуляция?

— Нет.

— Очень похоже.

— Это правда.

Я закатила глаза.

— Господи, как ты умеешь бесить.

— Я заметил.

— И тебе, конечно, нравится.

— Когда ты рядом — да.

Я шумно выдохнула и отвернулась на секунду.

Мокрый асфальт, редкие машины у дальнего корпуса, свет фонарей, сырой холодный вечер- всё это вдруг показалось каким-то слишком реальным. Слишком обычным на фоне того, что творилось у меня внутри.

Потому что я не хотела ехать с ним.

И не хотела отпускать его одного.

И это, наверное, было самой идиотской правдой из всех возможных.

— Ты вообще дойдёшь до машины нормально? — спросила я сухо.

Уголок его губ дёрнулся.

— Это уже почти забота, Лебедева.

— Это уже почти удар по голове, Громов.

— Верю.

Я посмотрела на него ещё пару секунд.

Потом сдалась.

Резко.

Зло.

Как будто этим можно было спасти остатки достоинства.

— Ладно.

Он молчал.

— Что — ладно? — спросил Марк.

Я уставилась на него.

— Я поеду. Но только чтобы убедиться, что ты не сдохнешь где-нибудь по дороге от собственного геройства.

На этот раз он улыбнулся уже по-настоящему.

И я сразу пожалела, что согласилась.

— Не улыбайся.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что ты всё-таки идёшь со мной.

— Я ещё могу передумать.

— Не можешь.

— Это ещё почему?

Он развернулся к машине и открыл переднюю дверь.

— Потому что ты уже злишься не так сильно.

Я подошла ближе и остановилась рядом с дверью.

— Ошибаешься.

Марк посмотрел на меня сверху вниз.

Очень спокойно.

— Нет.

И вот именно после этого я села в машину.

Только чтобы не дать ему ещё один повод думать, что он всё понял правильно.

Только поэтому.

Конечно.

Внутри было тепло.

Тепло, тихо и пахло кожей, мужским парфюмом и чем-то ещё — чем-то свежим, холодным, что ассоциировалось именно с ним. Я сразу пожалела, что села вперёд, а не назад, потому что близость в замкнутом пространстве вдруг стала ощущаться намного сильнее.

Марк закрыл дверь с моей стороны, обошёл машину и сел за руль.

На секунду в салоне стало совсем тихо.

Только приглушённый шум двигателя и дождевые капли по стеклу.

Он завёл машину и выехал с парковки, а я смотрела прямо перед собой, упрямо не поворачивая головы.

— Ты можешь смотреть на меня, — сказал он через минуту.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что это усиливает желание тебя ударить.

— После сегодняшнего я уже почти привык.

Я всё-таки повернула голову.

— Это должно быть смешно?

— Нет. Но если ты начнёшь смеяться, я не расстроюсь.

Я фыркнула и снова уставилась в окно.

Город за стеклом плыл огнями. Мокрые улицы, редкие прохожие, витрины, жёлтые пятна фонарей. Всё было таким обычным, и от этого ещё страннее казалось, что я сейчас еду ночью в машине с Марком Громовым после драки, которую весь университет наверняка уже растащил по чатам.

— Что сказал тренер? — спросила я, не глядя на него.

— Много интересного.

— Например?

— Что я охренел.

— Справедливо.

— Согласен.

Я перевела на него взгляд.

— Согласен?

— Да.

— И это всё?

Марк пожал плечом.

— Ещё он сказал, что если я ещё раз устрою такое в корпусе, то вылечу из команды.

— А Кирилл?

— То же самое.

Я нахмурилась.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— А что мне делать? Рыдать?

— Нет. Хотя это было бы хотя бы ново.

Он тихо хмыкнул.

— Представил твоё лицо в этот момент.

— Не льсти себе. Я бы не впечатлилась.

— Врёшь.

— Опять?

— Опять.

Я закатила глаза.

Марк свернул на более тихую улицу, и на секунду свет фонаря скользнул по его лицу. Я увидела, как он чуть жмурится — видимо, бок всё-таки болел сильнее, чем он показывал.

И снова внутри неприятно дёрнуло.

Как же меня это бесило.

— Тебе правда больно, да? — спросила я тише.

Он молчал секунду.

Потом ответил:

— Нормально.

— Это не ответ.

— Это мой ответ.

— Ужасный ответ.

— Но ты всё равно спросила.

— И жалею об этом.

— Врёшь.

Я резко повернулась к нему.

— Да что у тебя за навязчивая идея всё время говорить, когда я вру?

Он на секунду отвёл взгляд от дороги и посмотрел на меня.

— Потому что ты врёшь слишком красиво.

У меня внутри что-то дёрнулось.

Очень глупо.

Очень не к месту.

Я отвернулась к окну.

— Ты невыносимый.

— Ты уже говорила.

— И повторю ещё раз.

— Мне нравится.

— У тебя проблемы.

— Знаю.

Он сказал это так спокойно, что я невольно усмехнулась.

Совсем чуть-чуть.

Но усмехнулась.

Марк это заметил сразу.

Конечно.

— Вот. Уже лучше.

Я тут же стёрла с лица любое подобие улыбки.

— Не привыкай.

— Поздно.

Машина плавно остановилась у круглосуточного травмпункта. Невысокое серое здание, белый свет в окнах, пустая парковка, автоматические двери и ощущение стерильной ночной безнадёги.

— Приехали, — сказал Марк.

— Вижу.

Он заглушил двигатель, но не выходил.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ты идёшь?

Я уставилась.

— Куда?

— Со мной.

— Марк, я уже приехала с тобой сюда. Не наглей.

— Я не наглею.

— Ты дышишь нагло.

— Это уже не лечится.

Я шумно выдохнула, открыла дверь и вышла из машины.

Потому что да.

Потому что если бы осталась сидеть, он бы опять что-нибудь сказал.

Потому что если бы ушла, всё равно бы думала, как он там один.

Потому что я, похоже, действительно теряла последние остатки здравого смысла рядом с ним.

Внутри травмпункта было пусто и пахло антисептиком.

Дежурная медсестра за стойкой устало подняла на нас глаза.

Сначала на Марка — разбитая губа, синяк, сбитые костяшки.

Потом на меня.

И по её взгляду я сразу поняла: она уже сделала все выводы.

Прекрасно.

— Что случилось? — спросила она, щёлкая ручкой.

— Упал, — спокойно сказал Марк.

Я резко повернула к нему голову.

— Ты серьёзно?

Он не моргнул.

— Абсолютно.

Медсестра посмотрела на него долгим взглядом человека, который за свою смену видел и не таких идиотов.

— Кулаками? — сухо уточнила она.

Я фыркнула.

Не удержалась.

Марк тоже чуть усмехнулся разбитой губой.

— Неудачно.

— Проходите, — сказала она без всякого интереса. — Третий кабинет.

Мы пошли по коридору, и только там, у серо-зелёной стены, я не выдержала:

— Упал?

— А что, надо было сказать “подрался из-за девушки”?

— Это хотя бы было бы честно.

Он остановился у двери кабинета.

Повернулся ко мне.

И в пустом ночном коридоре мы снова оказались слишком близко.

— Я не дрался из-за девушки, — сказал Марк тихо.

— Нет?

— Нет.

Я прищурилась.

— А из-за чего тогда?

Он смотрел мне прямо в глаза.

— Из-за того, как он о тебе говорил.

И вот это было хуже, чем если бы он просто снова начал выпендриваться.

Потому что он не выпендривался.

Не играл.

Не пытался красиво подать фразу.

Он просто сказал правду.

Я открыла рот.

И закрыла.

Потому что не знала, что на это ответить.

В этот момент дверь кабинета открылась, и пожилая врач в очках недовольно выглянула в коридор.

— Кто из вас “упал”?

Я резко отступила в сторону.

Марк, не сводя с меня взгляда ещё секунду, всё-таки вошёл внутрь.

— Я.

— А девушка? — спросила врач, глядя уже на меня.

— Я… с ним.

Врач хмыкнула.

— Вижу.

Через десять минут я уже сидела на жёстком пластиковом стуле у стены и смотрела, как Марку обрабатывают разбитую губу.

Он сидел на кушетке, откинув голову чуть назад, а врач без особой нежности прижимала ватку с антисептиком к его губе.

Он даже не дёрнулся.

Только пальцы на краю кушетки сжались сильнее.

Я заметила.

И это опять кольнуло.

Потом ему велели поднять футболку, чтобы осмотреть бок.

Когда врач увидела гематому, она коротко выругалась себе под нос.

— Это не “упал”, молодой человек. Это “полез туда, куда не надо”.

Марк усмехнулся.

— Почти.

— Рентген нужен. И покой.

— Угу.

— Не “угу”, а нормальный покой. Без геройств и повторных приключений.

Я не удержалась:

— Запишите ему это на лбу. Так больше шансов.

Врач впервые посмотрела на меня почти с одобрением.

— Умная девушка.

— Спасибо, — сказала я.

Марк перевёл на меня взгляд.

Тёмный. Уставший. Но с этой своей едва заметной насмешкой.

— Предательница.

— Заслужил.

Через полчаса, когда мы вышли обратно на парковку, у Марка была обработанная губа, пластырь на костяшках, обезболивающее в кармане и ещё более упрямое выражение лица, чем обычно.

— Ну? — спросила я. — Живой?

— Пока да.

— Не уверена, что это надолго при твоём уровне интеллекта.

Он открыл машину, но не сел.

Просто встал напротив меня.

Ночь стала тише.

Холоднее.

Чище.

— Спасибо, что поехала, — сказал Марк.

Я сразу отвела взгляд.

— Не за что.

— Врёшь.

Я коротко рассмеялась.

— Не начинай.

— Не могу.

— Почему?

Он сделал шаг ближе.

И вот опять.

Опять это расстояние.

Опять этот взгляд.

Опять это чувство, что ещё немного — и всё пойдёт куда-то совсем не туда.

— Потому что ты всё-таки осталась, — сказал он тихо.

Я подняла на него глаза.

— Только не порть момент, Громов.

— Какой момент?

— Тот, в котором я ещё не решила тебя придушить.

Уголок его губ дёрнулся.

И именно тогда я заметила, что он очень устал.

Не внешне.

Не позой.

А как-то глубже.

Словно весь день наконец догнал его только сейчас.

И это вдруг выключило во мне остатки раздражения.

На секунду.

На очень опасную секунду.

— Тебе нельзя за руль, — сказала я.

Он приподнял бровь.

— С чего это?

— С того, что ты после драки, травмпункта и обезболивающего.

— Я доеду.

— Нет.

Марк смотрел на меня пару секунд.

Потом очень медленно усмехнулся.

— Ты сейчас серьёзно собираешься командовать мной?

— Да.

— Ника...

— Нет. Даже не пытайся. Я не хочу потом читать в университетском чате, что Марк Громов въехал в столб, потому что слишком крутой, чтобы вызвать такси.

Он молчал.

И чем дольше молчал, тем подозрительнее становилось его лицо.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Марк.

— Просто думаю, как быстро ты перешла от “иди к чёрту” к “я вызову тебе такси”.

— Я не вызываю тебе такси. Я спасаю город от тебя.

— Очень благородно.

— Замолчи.

Он усмехнулся.

— Ладно. Вызывай.

Я достала телефон.

И именно в этот момент он накрыл мою руку своей.

Просто накрыл.

Тёплой ладонью поверх пальцев.

Ненадолго.

Но этого хватило.

Я замерла.

Он тоже.

Ночь, парковка, свет фонаря, разбитая губа, пластырь на костяшках — и эта его ладонь на моей руке.

Как будто весь день, вся драка, вся злость вдруг сжались в одну точку.

Я медленно подняла на него взгляд.

Марк смотрел не на телефон.

На меня.

И в этот раз в его глазах не было ни одной усмешки.

Только это его дикое, опасное внимание.

И слишком много тишины между нами.