На следующий день я проснулась с тяжёлой головой и ощущением, будто кто-то всю ночь сидел у меня в мозгу и методично расставлял там новые проблемы.

И, к сожалению, этим “кем-то” вполне мог быть Марк Громов.

Я лежала, глядя в потолок, и уже знала, что Ася права. Я действительно думала сразу о двоих. О Кирилле — потому что слова Марка неприятно застряли где-то под рёбрами. И о самом Марке — потому что, как бы меня это ни бесило, он умел говорить такие вещи, после которых невозможно просто перевернуться на другой бок и жить дальше, как будто ничего не было.

— Ты живая? — сонно пробормотала Ася со своей кровати.

— К сожалению.

— Отлично. Значит, на первую пару идём.

Я села и потерла лицо ладонями.

— Я не хочу никуда идти.

— Это из-за Громова или из-за Белова?

Я отняла руки от лица и уставилась на неё.

Ася приподнялась на локте и усмехнулась.

— Что? Я же вижу, как тебя штормит.

— Меня не штормит.

— Угу.

— И вообще, хватит делать вид, будто это смешно.

— Это не смешно. Это интересно.

Я запустила в неё подушкой.

— Я тебя однажды убью.

— Сначала расскажи, о ком думаешь чаще.

— Ни о ком.

— Врёшь.

— Ася!

Она только довольно ухмыльнулась и встала.

Ко второй паре я была уже в университете и почти убедила себя, что сегодня ничего не произойдёт.

Ни Марк не появится из-за угла со своим раздражающе спокойным лицом.

Ни Кирилл не будет смотреть так внимательно, будто пытается прочитать всё, что я старательно прячу.

Ни вселенная не подкинет мне новых поводов сходить с ума.

Разумеется, вселенная решила иначе.

После лекции по статистике я шла в сторону столовой одна. Ася сбежала к кому-то со своего потока, пообещав догнать меня через десять минут, и я неожиданно почувствовала облегчение.

Мне хотелось побыть без чужих вопросов.

Без чужих взглядов.

Просто пройтись по коридору и не думать.

Но именно в такие моменты жизнь обычно подкидывает что-то особенно мерзкое.

Я уже почти свернула к лестнице, когда услышала голос Кирилла.

Он доносился из открытой двери в конец коридора — из небольшой переговорной рядом с тренерской комнатой.

Я бы, наверное, прошла мимо.

Правда.

Если бы в следующую секунду не услышала вторую фразу.

— Я сказал, я сам решу, когда мне с ней нормально поговорить.

Я замерла.

Сердце почему-то сразу неприятно кольнуло.

Голос был Кирилла. Спокойный, но раздражённый. Совсем не тот, каким он разговаривал со мной.

Я медленно подошла ближе.

Не потому что хотела подслушивать.

Точнее, сначала не потому.

Но потом остановилась у стены рядом с дверью и уже не смогла уйти.

— Ты слишком затянул, — ответил ему другой голос. Мужской. Грубее. Кажется, один из его друзей по команде. — Пока ты там "нормально поговоришь", Громов её просто уведёт.

Я почувствовала, как внутри что-то холодеет.

— Не уведёт, — резко сказал Кирилл.

— Да ладно? Ты сам видел, как он вокруг неё крутится.

— Видел.

— Тогда в чём проблема?

Наступила короткая пауза.

Потом Кирилл выдохнул.

— Проблема в том, что Ника не из тех, на кого можно просто надавить.

Я прижалась спиной к стене.

Что-то в этой фразе сразу не понравилось.

Сильно.

Потому что звучало это не как “мне она нравится”.

А как “надо выбрать правильную тактику”.

— Ну так и не дави, — фыркнул второй. — Просто быстрее обозначь, что она твоя.

Я на секунду закрыла глаза.

Что?

— Я не собираюсь так говорить, — отрезал Кирилл.

— Почему? Все и так уже думают, что вы с ней почти вместе.

— Вот именно. Почти.

— Так сделай не почти.

Я сама не заметила, как сильнее сжала пальцы на ремешке сумки.

В груди стало жарко. Нехорошо. Очень нехорошо.

— Слушай, — продолжал тот парень, — после истории с Аней тебе вообще нельзя тормозить. Ты сам потом бесился, когда она ушла к другому.

Я напряглась ещё сильнее.

После истории с кем?

В комнате что-то стукнуло — будто Кирилл резко поставил на стол бутылку воды.

— Не лезь туда, куда не просят.

— Да я просто напоминаю, что ты уже один раз ждал слишком долго. А потом ходил как убитый. Сейчас-то чего? Девчонка нормальная. Умная. Симпатичная. И главное — Громову она явно тоже нужна. Значит, надо брать, пока не поздно.

У меня по коже прошёл холодок.

Вот так просто.

Надо брать.

Как будто речь о новой машине.

Или о билете, который ещё можно успеть выкупить, пока никто не опередил.

Я отшатнулась от стены.

Почти сразу.

Потому что если бы осталась ещё на секунду, наверное, просто ворвалась бы в комнату и сказала что-нибудь слишком резкое.

Слишком унизительное.

И, возможно, заслуженное.

Я развернулась и быстро пошла прочь по коридору.

Настолько быстро, что даже не сразу заметила, как впереди, у окна, стоит Марк.

Он был один.

Прислонившись плечом к подоконнику, с телефоном в руках. Но в тот момент, когда я подошла ближе, поднял голову.

И сразу увидел меня.

По его лицу ничего почти не прошло.

Но он заметил.

Всё.

И моё состояние. И то, что я шла слишком быстро. И, наверное, даже то, что у меня сейчас внутри.

— Что случилось? — спросил он спокойно.

Я остановилась перед ним.

И несколько секунд просто смотрела.

Потому что не знала, что сказать.

Не знала, насколько сильно меня задело то, что я услышала.

Не знала, злюсь ли я на Кирилла, на себя или на Марка — за то, что вообще посеял во мне это сомнение.

— Ника, — уже тише сказал он. — Что произошло?

И вот именно это стало последней каплей.

Потому что я и так была слишком натянута, чтобы выдержать его спокойствие.

— Ничего, — отрезала я.

— Врёшь.

— Господи, да ты можешь хоть раз не говорить мне, когда я вру, а когда нет?

Марк молчал.

Только смотрел.

Спокойно.

Слишком спокойно.

И это, как всегда, добивало сильнее всего.

— Ничего не случилось, — повторила я, уже тише. — Просто... я, кажется, окончательно устала от мужчин, которые решают всё за меня.

На секунду что-то жёсткое мелькнуло у него в глазах.

— Кирилл?

Я резко подняла голову.

— А ты откуда знаешь?

— Потому что я не вижу здесь других мужчин, из-за которых ты могла бы так злиться.

— Самоуверенно.

— Правдиво.

Я невесело усмехнулась.

Сил на нормальную колкость уже не было.

— Он не такой, как я думала.

Марк молчал.

Не перебивал.

Не вставлял своё “я же говорил”.

И именно это почему-то заставило меня продолжить.

— Я слышала, как он разговаривал с другом. Про меня. Как будто... — Я замолчала, чувствуя, как к горлу подступает злость. — Как будто это какая-то гонка. Кто успеет первым. Кто “обозначит”, кто “возьмёт”, кто не “упустит”.

Марк медленно выпрямился.

Телефон исчез в кармане.

Лицо стало совсем другим.

Холодным.

Тёмным.

— Что именно он сказал?

Я посмотрела на него.

— Не надо.

— Ника.

— Не надо, Марк.

— Я просто спросил.

— А потом что? Пойдёшь бить ему по лицу? Очень зрело.

Он усмехнулся, но без веселья.

— Если честно, мысль не самая плохая.

Я закатила глаза.

— Вот поэтому я ничего тебе и не хотела говорить.

— Не поэтому.

— А почему?

Он сделал шаг ближе.

— Потому что ты злишься не на меня.

— О, спасибо за анализ.

— Пожалуйста.

— Ты невозможный.

— А ты расстроена.

Я сжала губы.

Потому что это слово было слишком точным.

Не унижена.

Не обижена.

Именно расстроена.

Так, как расстраиваются, когда красивую картинку у тебя на глазах рвут пополам.

— Я просто не люблю, когда обо мне говорят так, будто меня можно выиграть или забрать, — сказала я тихо.

Марк смотрел на меня очень внимательно.

Потом вдруг кивнул.

— Это нормально.

Я нахмурилась.

— Что?

— Не любить такое — нормально.

— Спасибо, что разрешил.

— Я не разрешаю.

— А что ты делаешь?

Он чуть наклонил голову.

— Даю понять, что ты права.

И вот это, как ни странно, немного ослабило то дикое внутреннее напряжение, которое меня душило с момента разговора под дверью.

Потому что он не спорил.

Не оправдывал Кирилла.

Не говорил, что я всё не так поняла.

Не делал вид, будто это ерунда.

Он просто признал, что я не обязана это терпеть.

И именно в эту секунду я поняла, почему рядом с ним так опасно.

Потому что даже когда он бесит, рядом с ним почему-то не чувствуешь себя глупой.

— Не смотри так, — сказала я, отводя взгляд.

— Как?

— Будто сейчас поймёшь обо мне что-то ещё.

Он тихо хмыкнул.

— Поздно.

Я снова посмотрела на него.

— Что поздно?

Он подался чуть ближе.

Не вплотную.

Но так, что я снова почувствовала его близко. Слишком близко.

— Я уже понял.

У меня предательски сбилось дыхание.

— И что же ты понял?

Марк помолчал секунду.

Потом сказал:

— Что тебе больно, когда разочаровываются не в тех людях.

Это было так точно, что я не сразу нашлась с ответом.

И, наверное, это он тоже заметил.

Потому что в следующую секунду его взгляд стал мягче.

Совсем чуть-чуть.

Но я увидела.

— Ника, — сказал он тихо, — ты не обязана делать вид, что тебе всё равно, если тебе неприятно.

Я нервно рассмеялась.

— А ты, я смотрю, сегодня в роли эмоционального психолога?

— Нет.

— А кого тогда?

Он сделал ещё полшага ближе.

Теперь между нами почти не осталось расстояния.

— Человека, который не хочет, чтобы ты сейчас оставалась одна.

Я застыла.

Потому что эта фраза снова прозвучала слишком честно.

Слишком спокойно.

Слишком без игры.

А я уже начала понимать, что именно таких интонаций стоит бояться больше всего.

— Марк...

— Что?

— Не надо быть таким нормальным.

Он усмехнулся.

— Почему?

— Потому что это сбивает с толку.

На этот раз он улыбнулся уже открыто.

Коротко.

Очень живо.

И именно это почему-то ударило сильнее всего.

— Значит, я на правильном пути, — сказал он.

Я закатила глаза, но поздно.

Секунда уже была испорчена.

Слишком тёплая.

Слишком настоящая.

И именно поэтому в следующую минуту мне стало страшно.

Потому что если я начну привыкать к такому Марку Громову — всё, мне конец.

И как назло, именно в этот момент за поворотом коридора послышались шаги.

Знакомые.

Тяжёлые.

Я обернулась.

Кирилл.

Он вышел из той самой переговорной и сначала увидел меня. Потом Марка рядом. Потом расстояние между нами.

И у него на лице медленно появилось то самое выражение, которое мне сейчас совсем не хотелось видеть.

Понимание.