Но долго пребывать в упадническом состоянии не в моих правилах. В конце концов, если я планирую выйти замуж за этого мужчину, то придется смириться и с его мамой, как с неизбежным злом. Нарожаю ей внуков, может, и подружимся.

А сейчас я должна сделать все по высшему разряду. Перебрав холодильник, составила список необходимых продуктов, с тяжелым сердцем вычеркнув горошек. Сколько лет оливье является символом Нового года! Наравне с Дедом Морозом и Снегурочкой!

Но кто сказал, что построить семейное счастье легко? Кирпичик на кирпичик, соединяем раствором на основе терпения и доброжелательности, стены покрываем «шубой» из заботы и понимания и вуаля — получаем крепкий и надежный дом.

А, и еще, чтоб крыша не протекала, пропитываем любовью.

Хороший из меня строитель получился! Вернее, получился бы. Но я забыла главное — фундамент! А он на девяносто процентов должен состоять из взаимного уважения, уважения к мнению и интересам друг друга.

И весь мой тщательно выстраиваемый домик зашатался, грозя развалиться совсем от одного единственного звонка в тот момент, когда я уже начала краситься, чтоб выглядеть принцессой к приходу «дорогих» гостей.

Спасибо, что они проявили благоразумие и решили не злоупотреблять гостеприимством — сообщили, что будут в двадцать два тридцать. Чтоб по традиции успеть проводить Старый год и при этом не надоесть друг другу до зубовного скрежета.

А потом я надеялась все же Новогоднюю ночь провести так, как и планировала — со свечами, под бодрую развлекательную программу по телевизору. Тогда я достану спрятанный под елкой подарок. Я нашла фирму, которая делает вышивку на чем только можно и заказала на рюкзаке. Зная консервативность своего мужчины, я ограничилась датой нашего знакомства. Получилась небольшая стильная надпись.

Очень надеялась, что мой подарок подтолкнет Алика на подвиги, и мы в теплое время будем выбираться за город. Но все пошло не так…

Я нервно поглядывала на большую стрелку кухонных часов, которая неуклонно сползала к низшей точке циферблата, и поэтому чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда заверещал мой телефон.

С недоумением я покосилась на него. Поздравлять еще рано, тогда кому я понадобилась?

Взяв в руки свою ксиоми, выдохнула с облегчением — это не какая-нибудь неприятность. Это Ларчик. Моя единственная подруга.

Хотя с выводами насчет неприятности я явно поторопилась.

— Руська, солнце мое! Я знаю все, что ты мне скажешь, но выручай! Кроме тебя, некому. Иначе просто катастрофа! — затараторила она срывающимся голосом.

Она одна называла меня таким интересным производным от Маруся.

— Лар, что случилось? — встревожилась я.

— Русенька, умоляю! Спасай! — в голосе Ларчика, всегда такого жизнерадостного и позитивного, отчетливо слышались слезы.

— Где ты есть?

— Я в травме, — шмыгнула носом подруга.

— Как? — выдохнула я, представив себе уже самое худшее.

— Провела корпоратив и бежала домой. Поскользнулась, упала. Очнулась — гипс, — сквозь слезы пошутила она. — Вывих голеностопа.

— Тебя заберут? — начала прикидывать я, из кого собирать команду спасения.

— Да, Денис заберет, как только тут бумажки оформим…, - она подозрительно замолчала, а у меня по спине пробежал тревожный холодок.

— Ларчик?!

— Русь… Тебе нужно всего лишь сходить ко мне. Взять наряд Снегурки. Надеть. Потом взять Коржика и спуститься вниз. Там тебя уже ждет Дед Мороз, и вы пойдете в ваш же двор поздравить девочку.

— Лар, — осторожно спрашиваю я. — Ты головой не ударялась? На кой мне коржики, наряд и сам Дед Мороз?

— Нет. Русь, Коржик — это щенок. Он в коробке. Там в семье какая-то трагедия, и у девочки психогенный мутизм. Она мечтает о щенке. И отец обратился в наше агентство. Понимаешь? И заплатил о-о-очень приличную сумму. Русь, гонорар можешь взять себе. Но если ты не согласишься — меня выгонят с работы, потому что за этот заказ у нас чуть ли не драка была. И девочку просто жалко. Ну и, если она не получит щенка до Нового года, папаша сравняет с землей и все наше агентство. А перепоручить кому-нибудь из коллег я уже не могу — все под завязку заняты. И мы там должны были там быть в десять. Руси-и-и-к, — я уже представила, как она умоляюще сложила ладошки…

И тут же представила, какие последствия принесет спасение Ларчика. Я не сразу ответила, потому что на кухню зашел Алик и подозрительно уставился на меня.

— Ру-у-сь? — умоляюще протянула Ларчик, и я скрепя сердце, согласилась.

— Ладно, все сделаю. Дед Мороз знает, куда идти?

— Да-да! Ты лучшая! — позабыв про боль и огромное невезение, радостно взвизгнула подруга.

— Маша, какой еще Дед Мороз? — Альберт подарил мне взгляд, не предвещавший ничего хорошего. И даже больше.

— Дорогой, — еле выговорила я великосветское обращение. Вот сейчас как нельзя лучше подошел бы самый пошлый и мещанский Пусик, Котик и любой другой зверек, показывающий, как я нуждаюсь в его одобрении. — Понимаешь, Лариса получила травму, и я должна ее заменить.

Это я произнесла сдержанно, как и подобает девушке их светлости. Правда, хватило меня на несколько секунд. Потом я сложила лапки в молитвенном жесте и с собачьей преданностью заглянула ему в глаза.

— Это всего полчасика. Пожалуйста, не обижайся?

— В смысле? — у моего суженого в голове никак не складывалось в целую картину то, что я ему выдала.

— Ну максимум — тридцать пять минут. Лариса живет в пятиэтажке, что через дорогу от нас. А ее клиент в соседнем корпусе, в нашем дворе.

— Клиент? — у него даже голос сел от волнения. И я только сообразила, что слово «клиент» можно понимать по-разному.

— Ты все не так понял! Лара работает Снегурочкой, и ей нужно отнести щенка и поздравить девочку. Но она не может ходить, не то что поздравлять, — начала я оправдываться.

Альберт вернул себе привычное самообладание и холодно спросил.

— Сочувствую ей. А ты тут при чем?!

— Ей больше некому помочь. Ее с работы выгонят и еще заставят неустойку платить. А ребенок останется без подарка.

— Сочувствую и ей, и ребенку. Но смею тебе напомнить, что Новый год — это семейный праздник. И к нам с минуты на минуту придут родители. Ты понимаешь, что это будет полнейшим пренебрежением?! Или в Муроме это норма? Позвать гостей и уйти из дома?! Нет, ну я понимаю, еще можно было бы разговаривать, если бы пригласила подруг! Они б и не заметили твоего отсутствия… Набухались бы в стельку и начали б песни горланить! Как тебе вообще пришло прийти в голову, что я могу одобрить такое чудовищное неуважение к моей семье?!

Он картинно потер виски, давая понять, какую головную боль создала я ему. Сделав паузу, почти МХАТ-овскую, с сожалением добавил:

— Мария, ты начинаешь меня…, - еще одна пауза, вместо которой должно быть слово «разочаровывать». Но он четко понимал, что слишком много негатива вываливать нельзя. А то я могу и взорваться. Поэтому он продолжил: — Все больше удивлять.

— Взаимно, дорогой! И неважно, что я до сих пор не имею никакого отношения к твоей семье!

Ой! Это я, что, вслух сказала?! Кажется, да. Потому что у Альберта нервно дернулся глаз. Понятное дело, он привык к тому, что я непревзойденная гладильщица- виртуоз. Я постоянно сглаживаю острые углы и наглаживаю его чувство собственной важности

— Это ты на что сейчас намекаешь?! — осипшим от моего неожиданного выпада голосом спросил он.

— Забей. Я хотела сказать, что полчаса моего отсутствия твои родители не заметят. Так ведь? — я убрала коготки и снова включила ласковую кошечку. — Покажешь им фотографии из нашей поездки, «Иронию судьбы» посмотрите. Выпьете вина, закусите — все на столе стоит. А я прибегу, поменяю тарелки и будем встречать Новый год! Хорошо?!

— Хорошо, — по инерции согласился Алик, но тут же опомнился. — Какой к черту хорошо?! Как я объясню маме?

О май гад! Он включил песню про белого бычка, которая хороша и начинай сначала.

Я чувствовала себя, как на пороховой бочке. Мне казалось, что чета Занских, не пользуясь лифтом, медленно и неотвратимо поднимается по лестнице к нам на двадцатый этаж, не давая мне возможности взять себя в руки и принять какое-то решение. Ступенька. Вторая. Третья. Сколько их осталось?

И будто каждая ступенька приближает огонь, бегущий по бикфордову шнуру к моей бочке. Еще чуть-чуть и рванет. Спрыгнуть и трусливо, без объяснений, убежать? Или все-таки попытаться объяснить Агнессе Леопольдовне, что я к ним со всем уважением и даже с ароматной запеченной курочкой, но у подруги настоящий форс-мажор, и, если я не помогу, она пропадет.

И пока меня раздирали сомнения, в дверь позвонили. Нацепив самую преданную улыбку, я понеслась открывать.

— Добрый вечер! Рады, что вы к нам согласились приехать, — вру отчаянно, от «искренней» улыбки сводит челюсти. Но эту часть спектакля «Родные люди» я обязана отыграть так, чтоб им захотелось вызвать меня «на бис».

Пока Алик доплывал к нам из комнаты, я успела снять шикарную норковую шубу с плеч будущей свекрови и аккуратно повесить на плечики.

— Проходите, проходите! В ванной можно помыть руки, вот чистое полотенце, — шустрой белочкой забежала я вперед и, распахнув дверь, указала рукой. Я понимала, что моя излишняя суета вызвана нервозностью, но ничего поделать не могла. У меня дыхание перехватывало от того, что сейчас должна буду огорчить все благородное семейство.

Но, к счастью, Агнесса Леопольдовна приняла мои «облизывания» благосклонно. Очевидно, сработал принцип — кашу маслом не испортишь.

— Миленькое платьице, — похвалила она почти искренне. И я бы поверила, если б она не видела уже меня в нем оба раза, когда мы встречались.

— Спасибо, — отозвалась я, собираясь с духом перед тем, как огорошить гостью. То, что отцу Альберта, эта информация будет по барабану, я уверена. Жаль, что сын пошел не в него, а в маму.

— Давайте за стол? Уже все готово! Альберт откроет вино, — прочирикала я и добавила, как бы между прочим: — А я должна на полчасика отлучиться.

И не давая опомниться всем, метнулась в прихожую. Быстренько натянув пуховик, я сделала вид, что не расслышала гневного окрика Альберта, призывающего меня остановиться.

Ну в конце концов! Я ж не преступление совершаю! Резвой обезьянкой я понеслась к дому Ларчика и все равно припоздала. Дед Мороз с суровым видом постукивал посохом. Интересно, он отпустил оленей и поэтому ходит пешком?

— Здрасьте, — запыхавшись, выпалила я.

— Это ты, стало быть внученька? — пророкотал поставленным голосом временный родственник.

— Я, дедушка, я! — бодро кивнула и отчиталась: — Сейчас приоденусь, заберу Коржика, и идем.

— Поторопись, внученька! — зычно, протяжно напутствовал он меня, заставляя редких прохожих, опаздывающих к праздничному столу, притормаживать. Очевидно, им хотелось, как в детстве, проверить — настоящий или нет Дед Мороз.