К Зубову я так и не ушел. Он звал меня еще раз осенью, к себе на стадион «Труд», в сердобскую ДЮСШ, где система посильнее районного ПТУ, ставка, разряды и прямой выход на область.

Крюков знал, не держал, сказал только, решай сам. Я остался.

Не из благодарности, а из расчета. Уйти к Зубову значило обрубить фехтование в Пензе и лошадь на заводском дворе, а без этих двух видов пятиборья нет.

Зубов вел бы меня в легкую атлетику, в одну дисциплину, и сделал бы из меня неплохого бегуна-средневика. Крюков один согласился вести по пяти видам разом и пробил мне обе трудные дисциплины. Я остался учащимся ПТУ-3 и стартовал от «Трудовых резервов».

В августе, пока учеба не началась, областной совет организовал спартакиаду профтехобразования. Ежегодное летнее соревнование, среди учащихся ПТУ всей области по линии «Трудовых резервов». Действующий учащийся, я ехал без всякой бумажной заминки, Крюков выписал направление за полдня.

Выехали в августе, ранним утром, на все том же желтом «ПАЗике». Шестеро от Сердобска, все в форменных куртках профтехобразования, темно-синих, с буквами «ПТО» на нагрудном кармане и номером училища под ними.

Дорога летняя и легкая, поля в жнивье после уборки, скирды соломы вдоль тракта, комбайн вдали глотает последнюю полосу. Пыль за автобусом стоит рыжим хвостом и долго не оседает. Крюков впереди, с фанерной папкой направлений на коленях.

База областного совета «Трудовых резервов» на окраине Пензы к августу преобразилась. Зимой я ее видел в снегу, теперь летний стадион.

Гаревые дорожки, прокатанные и политые с утра, чтобы не пылили, свежая известка разметки, футбольное поле в середине, выкошенное под ноль. По периметру деревянные трибуны, крашенные суриком, местами облупленные до серого дерева, скамьи в занозах.

Над главной трибуной кумачовый транспарант на двух столбах: «Спартакиада учащихся профтехобразования области». Флаги ДСО по углам, обвисшие в безветренном воздухе.

Восемь команд из разных ПТУ со всей области. По дорожке и у трибун разноцветье форменных курток, пензенские в светло-серых, кузнецкие в зеленых, наши синие. Команды держались кучками, у каждой свой угол трибуны, ведро с водой и кружка на цепочке.

Программа спартакиады пять видов, но не из пятиборья. Бег полторы тысячи метров, плавание сто метров, подтягивание на перекладине, прыжок в длину с места, стрельба из малокалиберной винтовки.

Фехтования и конкура нет, это спартакиада, а не пятиборье. Но три вида ложились прямо в мою колею, а подтягивание и прыжок это чистая физика, тут год работы в мастерских и на стадионе говорил сам за себя.

Бег пустили первым, по холодку. Полторы тысячи, общим забегом, по гаревой дорожке в три с лишним круга.

Главный мой соперник обозначился сразу, длинный жилистый парень из пензенского ПТУ связи, по фамилии Лагутин, чистый бегун, без грамма лишнего веса, с легким накатистым шагом.

Он со старта ушел вперед и повел всех, как и положено средневику, ровно раскладывая силы по кругам. Я сел ему на плечо, на полшага сзади, по внутренней бровке, и держался там два круга, экономя на его спине и его темпе.

Дыхание чистое, плеврита давно нет, ноги после летних кроссов сильные. На последнем круге Лагутин дернул вперед, настоящим финишным рывком чистого бегуна, на какой я пока не способен.

Я ответил, прибавил, сократил разрыв, но достать не смог. Пришел вторым, отдав ему секунды три.

Гаревая крошка набилась в кеды, в зубах скрипел песок. Пойдет. Бег не мой вид для победы, мое преимущество не тут.

Плавание проходило в бассейне базы, после полудня, когда воздух прогрелся. Сто метров вольным.

Тут я взял свое на технике. Со старта плоский вход, длинный гребок до бедра, высокий локоть, кувырковый поворот на каждом из бортиков, плотная группировка и выход стрелкой.

Соперники в большинстве поворачивались по-старому, маятником, с касанием рукой, теряя на каждом развороте. Я выиграл заплыв на чистой воде, отыграв на поворотах то, что недобрал в беге.

Подтягивание, вот где пришлось попотеть, и где случилась первая маленькая драма. Перекладина во дворе базы, на врытых столбах, отполированная ладонями до блеска.

Судья считал вслух, засчитывал только полное исполнение, подбородок выше грифа, локти до конца, без рывка и маха. Соперник от кузнецкого ПТУ, коренастый, плечистый токарь, пошел частым уверенным темпом и набрал много, я слышал, как судья отсчитывает его двадцатый раз.

Я начал ровно, без спешки, но к концу ладони стали гореть и потеть, гриф пополз под пальцами. На последних подъемах держался уже чисто на одном характере, кисти цепкие, поставлены за зиму напильником и станком.

Два последних счета дались на чистом упрямстве, корпус трясло, как лист на ветру, но подбородок я честно поднял выше грифа. Кузнецкого не обошел, уступил ему пару раз, но взял достаточно, чтобы не запороть соревнование и не растерять общий запас.

Прыжок в длину с места в яму с песком у дорожки. Тут нужна взрывная работа ног.

Глубокий присед, замах руками назад, резкий выброс корпуса вперед и вверх, мах руками. В полете подтянуть колени, приземление в полный сед, руки вперед, чтобы не сесть назад и не срезать сантиметры.

Я выжал из техники толчка все что смог против тех, кто прыгал на одной силе, без отработанного маха.

Стрельба шла последней, в тире базы длинный полуподвал с огневым рубежом, мишенями установленными в полусотне метров и тусклыми лампами в проволочных намордниках.

Пахло сыростью, мелом и пороховой гарью от предыдущих смен. Стреляли из малокалиберной винтовки, ТОЗ, лежа с упора.

После года работы винтовка легла как влитая. Я разлегся на мате, выставил локти на ширину плеч и утопил приклад в плечо.

Ремень захлестнул на левом предплечье так, чтобы оружие держалось само, без участия мышц. Щека на гребне приклада, глаз поймал линию прицела.

Сначала два пробных выстрела. Первый лег в девятку, чуть вниз и вправо, ствол повело в сторону или я не дотянул дыхание.

Подвел целик, пару щелчков вверх, еще один влево. Второй пробный ушел в десятку, в самый центр. Поправка взята, оружие пристреляно под меня.

Дальше стрелял методично, каждый выстрел почти идентичная копия предыдущего. Вдох полной грудью, выдох наполовину, задержка на паузе между ударами сердца.

Мушка ровно в прорези, под черное яблоко с тонким просветом, спуск тянуть плавно вторым суставом пальца, чтобы выстрел застал врасплох и не сбил наводку.

Хлопок, отдача коротким толчком в плечо, перезарядка затвором не отрывая приклада, снова дыхание и спуск. Пробоины ложились кучно, в центр и около.

В итоге набрал сорок восемь из пятидесяти. Лучший результат дня по стрельбе, на табло у судейского стола моя цифра стояла выше всех. По сумме пяти видов я взял первое место, с запасом в очках, который дали плавание, прыжок и стрельба, перекрыв недобор в беге.

Награждали там же, у деревянных трибун. Судьи за столом под полотняным навесом, графин с теплой водой, стопка грамот, придавленная камнем от ветра.

Мне вручили грамоту областного совета «Трудовых резервов», плотный лист с красной типографской рамкой, гербом наверху, вписанными от руки чернилами фамилией, перечнем видов и первым местом, внизу подпись председателя областного комитета и оттиск круглой печати. Сенькин хлопнул по плечу, наши одобрительно загудели.

Кузнецкий токарь подошел, пожал руку без обиды, по-рабочему.

Еще во время стрельбы я приметил на трибуне, сбоку от судейского стола, чужого человека. Невысокий, немолодой, в сером пиджаке не по летней погоде, с блокнотом на колене.

Он не болел, ни с кем не разговаривал, смотрел, как я работаю на рубеже, переводя взгляд с щита мишени в блокнот и обратно, и что-то записывал коротким карандашом. Когда стрельба кончилась и пошли считать, он поднялся и ушел, не дождавшись награждения.

Я его не знал, спросить было некого. Крюков, заметил я, проводил серый пиджак взглядом от трибуны до выхода. Он явно знал, кто это, но не сказал мне ни слова.

В октябре пошел настоящий старт, первенство ДСО «Трудовые резервы» Пензенской области по пятиборью среди юношей. Полная программа, все пять видов в зачет, фехтование и конкур в том числе. Тут уже не Спартакиада, а настоящее пятиборье.

Спорткомплекс областного совета, тот же, что и зимой. Восемнадцать участников из шести районов.

На регистрации в фойе, у вывешенного на стенде стартового протокола, я разглядел соперников. Двое-трое крепких, видно по выправке, что готовились серьезно.

Остальные средний районный уровень, кто силен в беге, кто в воде, но неизвестно смогут ли они взять полный набор, это еще посмотрим.

Фехтование поставили первым. И сразу у многих произошел обвал, как всегда у тех, кто без базы.

Двое к дорожке вовсе не вышли, фехтовать не обучены, секции в их ПТУ нет, взяли в этой дисциплине голые нули и сразу выпали из борьбы за призы. Зрелище обычное для области, бег, плавание, стрельбу подготовит любая секция, а рапиру в районе взять негде.

Дорожки с электрофиксатором, судья у аппарата, провод-катушка тянется за спиной бойца. Бой на рапирах, круговая система, до пяти уколов.

Я работал по схеме, поставленной Львом Борисовичем в Пензе и взятой из прошлой жизни. Правильная стойка вполоборота, жесткий контроль дистанции, выпад в открытый сектор на чужой подготовке. Не красиво, а точно и экономно.

Серьезнее всех оказался один, рапирист по фамилии Дроздов, из пензенского же района, единственный, кого всерьез научили фехтовать. Высокий, с длинной рукой и хорошим выпадом, он вел бой по классике, батман по клинку, финт, перевод и длинная комбинация.

С остальными я разделался быстро, на встречных контратаках, не давая провести ни одного действия. С Дроздовым вышел единственный мой настоящий поединок за весь круг.

Он достал меня дважды своей длинной рукой, поймал на сближении, и повел счет три-два. Я перестроился, стал рвать дистанцию, отступать на его атаке ровно на длину его выпада, чтобы острие не доставало, и встречать на возврате, когда он закрывался.

Отыгрался до четырех-четырех. На последнем уколе он пошел в свою длинную атаку с финтом, показывая замах движением задней ногой, как и все они.

И я снял его контратакой в темпе, на самом начале, минуя соединение. Но по общему счету тот бой остался единственным, где я получил уколы сверх нормы.

Семь поединков из восьми мои. После фехтования я ушел в лидеры с большим запасом.

Конкур проводили на лошадях пензенского манежа при войсковой части. Крытый манеж с песчано-опилочным грунтом, бревенчатыми стенами и высокими пыльными окнами под крышей, сквозь которые падали косые столбы света.

Пахло конским потом, кожей сбруи, нашатырем и теплым навозом. Лошади армейские, объезженные получше колхозных, но норовистые.

Как и положено, каждому по жребию досталась чужая, незнакомая. В этом вся соль конкура в пятиборье, сюда не приведешь свою, не подгонишь под себя, бери что выпало и постарайся подружиться за двадцать минут.

Мне выпал Орлик. Каурый мерин, семи лет, с норовом, косил лиловым глазом, прижимал уши, переступал в деннике и прихватывал губами рукав.

Кличка совпала с тем колхозным Орликом, на каком я ездил у деревенского конюха, но это чужой конь, незнакомый, и совпадала только кличка. Все остальное другое.

Я зашел к нему в денник за двадцать минут до старта. Не стал сразу садиться в седло.

Как обычно, встал рядом, дал понюхать руку и привыкнуть к моему запаху. Положил ладонь на шею, ниже гривы, продавил мышцу медленно, по кругу, на низком ровном выдохе, без слов, одним этим горловым звуком на выдохе.

Постоял, пока мерин не перестал перебирать ногами, не опустил голову и не повел ухом в мою сторону. Я помнил этот метод лучше всего остального с прошлой жизни, и конь чуял ровную руку через повод и шенкель быстрее, чем я успел подумать.

Маршрут в манеже составил восемь препятствий, поставленных змейкой с двумя переменами направления. Я прошел его глазами, пока ждал старта.

Сначала невысокий чухонец, прямые жерди на крестовине, для захода. Дальше калитка с подвесными досками, которые лошади не любят за то, что они качаются и стучат.

Потом тройник-горка из трех жердей в подъем. На дальней стене широтное препятствие, оксер, два барьера в распор, его берут не столько в высоту, сколько в ширину, лошадь должна растянуться в прыжке.

Перед поворотом стенка из легких окрашенных чурок, которые сыплются от любого касания и потому пугают коня. И связка на выходе, два барьера в два темпа, где между ними ровно один мах галопа. Если не угадать ногу на заходе, лошадь воткнется вниз либо снесет второй барьер.

На дистанции Орлик слушался хорошо. Я повел его собранным галопом, в ровном темпе, поднимал на барьер за один миг до препятствия.

В момент прыжка отдавал повод вперед, чтобы не дернуть за пасть через барьер, и ловил повод на приземлении, тут же выправляя на следующее. Калитку с досками прошли чисто, хотя мерин на заходе стрельнул ухом на стук.

На оксере я выслал его шенкелем посильнее, дал растянуться, взял ширину впритык, задними чиркнул по жерди, но не сбил. Стенки из чурок Орлик испугался, на заходе притормозил и заложил уши.

Но я не дал ему усомниться, послал вперед, сжав коленями корпус, не выпуская из темпа, и он перемахнул через стенку. На связке из двух барьеров я угадал нужную ногу на заходе, выдержал один мах между ними и мы чисто прошли оба барьера.

Восемь препятствий без провала, закидки, обноса, уложились в нужную норму времени. Чистый конкур.

И снова прохождение на лошади выпавшей за жеребьевку, сделал почти я один. Большинство соперников посыпались уже на третьем барьере.

Чужой конь чуял неуверенную руку, закусывал удила, обносил препятствие стороной, осаживал перед качающейся калиткой и набирал штрафные горстями. Один и вовсе вылетел из седла на стенке, отделался конфузом и испачканной формой.

Тут пятиборье и расходится на тех, кто держит только три дисциплины, и тех, кто умеет все пять.

После конкура мой отрыв стал такой, что догнать за оставшиеся стрельбу, плавание и бег было уже нельзя.

Стрельбу, плавание и бег я отработал ровно, без провалов. Стрельба снова набрал сорок восемь очков, кучно.

Плавание сделал на технике и поворотах. Бег отдал сильнейшему бегуну дистанции, пришел не первым, но запаса набранных очков хватало с огромным избытком.

Протокол по сумме пяти видов зачитывали в фойе, у того же стенда. Главный судья называл места снизу вверх.

Первым назвал Громова, из ПТУ-3, «Трудовые резервы», Сердобский район. Отрыв от второго места на двадцать два очка. Не победа в одно спорное очко, а разрыв, какой не отыгрывают.

Серый пиджак, тот самый, с августовской трибуны, на этот раз остался до конца. Дослушал оглашение, сделал последнюю пометку в блокноте и подошел к Крюкову. Встали у стены, под доской с протоколом, заговорили вполголоса.

Я в это время переобувался на скамейке метрах в пяти, стягивал стрелковую обувь, перематывал и складывал в сумку. Слов почти не разобрал за гулом зала. Но одну фразу серого пиджака расслышал ясно:

— В январе смотрины в Пензе. Привезешь?

Крюков ответил коротко, одним словом, я не разобрал каким. Серый пиджак кивнул, закрыл блокнот, надел кепку и ушел.

Крюков подошел, сел рядом на скамью. Помолчал минуту, глядя, как я зашнуровываю кеды. Потом сказал:

— Зовут его Никитин. Из областной ДЮСШ, тренер по пятиборью. Дважды тебя смотрел. — Он помолчал еще. — В январе едем в Пензу, на просмотр.

Больше не объяснил ничего, и так все понятно. Это не районное звено.

Это та самая дверь, ради которой и шла вся работа в этом году. Я убрал кеды и затянул горловину сумки. Рядом на скамье лежала вторая за осень грамота с красной рамкой, первое место по полному пятиборью.

Бриллиант начинал блестеть. Огранку предстояло получить в январе.