Глава шестая

Кенсингтонский парк превратился в заколдованный сад. По лужайке расставлены цветочные композиции размером с человека, корзины искусно украшены и переполнены цветами. Садовники потрудились на славу над карнизами дворца, создав иллюзию, будто цветы водопадом льются с крыши и из окон. С ветвей древних деревьев свисают сверкающие люстры, их кристаллы звенят на легком ветру.

Внизу, у каменных ступеней дворца, в самом центре празднества стоит майское дерево — тонкий шест высотой с уличный фонарь, увенчанный радугой лент, которые спускаются вниз и развеваются на ветру.

Лорды и леди лондонского высшего общества смешались в толпе в своих фраках и шелках, украшенные бриллиантами и шляпками, нагроможденными органзовыми цветами. Это традиция Парада пактов — устраивать такой праздник в саду. Высший свет собирается пить шампанское и ждать появления дебютанток, чтобы оценить их новые сделки. Это официальное начало сезона, стартовый выстрел, возвещающий о начале охоты за мужьями.

Толпа замирает и смолкает, когда мы выходим наружу. Мы не должны были появляться все сразу. Раздается волна потрясенных вздохов, когда люди замечают два с лишним десятка девушек с пятнами крови на подолах белых платьев для Парада пактов.

— Добро пожаловать в этот радостный день, — голос королевы неестественно громко разносится над толпой. — Я рада объявить, что мой сын, Брам, принц Уэльский, намерен найти себе жену в этом сезоне. Двадцать четыре девушки выдвинули свои кандидатуры и в своей преданности поклялись никогда не вступать в брак, если их не выберут.

Толпа ахает. Брам стоит неподвижно рядом с королевой Мор, его лицо ничего не выражает.

— Как мать, я больше всего желаю, чтобы мой сын нашел свою идеальную пару, и я уверена, что мы все согласимся: двадцать четыре девушки — это слишком много, чтобы должным образом узнать каждую за двенадцать недель. Поэтому мы сократим нашу достойную группу из двадцати четырех до шести. — Она позволяет этой новости осесть в умах, словно наслаждаясь нашим страхом. Панические взгляды пробегают между девушками. Только шесть?

— Решимость и стойкость — два жизненно важных качества, которыми должна обладать любая девушка, желающая выйти замуж за моего сына, поэтому, согласно традиции моей родины, дебютантки будут соревноваться в танце вокруг майского дерева, чтобы доказать свою доблесть. Шесть финалисток будут приглашены поселиться на территории дворца и продолжат бороться за руку принца Брама. Остальные вернутся домой, ваш сезон окончен.

— Вы не говорили нам об этом! — восклицает Сара Миддлбрук, ее лицо искажено от паники и гнева.

Королева Мор одаривает ее тяжелым взглядом.

— С чего бы мне это делать?

Она поворачивается обратно к толпе, ее безмятежная улыбка возвращается на место.

— В духе спортивного состязания, победительница получит в подарок тиару Майской королевы, которую я выиграла в свой собственный день помолвки.

Лакей делает шаг вперед, держа на красной бархатной подушечке изящную цветочную тиару, инкрустированную россыпью драгоценных камней.

— Начнем? — Королева делает приглашающий жест, и мы следуем за ней на лужайку к майскому дереву.

Толпа окружает нас широким кольцом. С одной стороны установлена эстрада, вся увитая белыми розами.

Королева поворачивается к нам с последней, приторно-сладкой улыбкой: «Мошенники будут дисквалифицированы».

Оркестр заводит чересчур веселую мелодию, и я беру в руку фиолетовую ленту — любимый цвет Лидии. Красивая темноволосая девушка стоит прямо передо мной, а Эмми Ито — у меня за спиной.

Мы начинаем скакать вокруг майского дерева, но проблема с почвой проявляется почти сразу: после влажной английской зимы большой газон Кенсингтонского дворца стал слишком мягким.

Шелковые туфельки других девушек моментально вязнут в пропитанной водой траве, и уже после первого круга площадка у майского дерева превращается в скользкую жижу.

Дейдра падает первой, всего через четыре оборота. Одна из ее туфель застревает в грязи, она оборачивается, чтобы достать ее, и падает прямо на Грир, которая ловко перепрыгивает через нее.

Дейдра кричит и колотит кулаками по земле, пока лакеи не утаскивают ее прочь.

Я могу лишь с ужасом наблюдать за происходящим, чувствуя, как тяжесть нашего согласия давит на меня. К закату восемнадцать девушек лишатся всего, о чем мечтали. Я не могу позволить себе оказаться в их числе.

Мы кружимся и кружимся под музыку оркестра. Чтобы не закружилась голова, я не свожу глаз с фронтонов дворца.

Зрители ахают и аплодируют, пока мы вращаемся, но я не могу избавиться от ощущения, что они просто ждут, когда мы начнем падать, словно оловянные солдатики.

Это кровавый спорт.

Остальные из нас держатся добрую часть часа, но затем одна из девушек спотыкается, и начинается хаос, прежде чем кто-либо успевает осознать происходящее. Дебютантка позади нее валится с ног, за ней другая, третья, четвертая. Девушка передо мной делает ловкий пируэт, уходя от столкновения, и вскидывает руки для красоты. Толпа взрывается аплодисментами.

Но я наступаю ей на пятки, а за мной — Эмми, и она не сбавляет темпа. Блондинка, только что упавшая, не успевает подняться и снова спотыкается в грязи прямо у моих ног.

Я вонзаю каблуки своих верных ботинок в грязь и останавливаюсь как вкопанная, успевая сделать шаг в сторону и перепрыгнуть через нее. Я вздыхаю с облегчением.

Проходит еще полчаса, моя спина мокрая от пота, легкие молят о воздухе. Миссис Таттл по моей просьбе затянула корсет не слишком туго, но как бы я ни старалась, дыхание все равно сбивается.

Шесть девушек уже выбыли, нас осталось восемнадцать, и плотное кольцо тел вокруг меня начинает душить. За редким исключением, остальные выглядят такими же изможденными, как и я. Наши прически, еще утром безупречные, теперь висят на лицах и шеях влажными прядями.

Одна из белых роз, которую миссис Таттл приколола мне к пучку, падает и оказывается растоптанной в грязное месиво из лепестков.

Одна из незнакомых мне девушек падает в обморок, и на нее наваливается другая. Вскоре за ними выбывают еще трое.

Толпа перегруппировалась вокруг нас; она становится все шумнее, ведь девушек все меньше, а шампанского все больше. Люди кричат и делают ставки. Большинство, кажется, ставит на Сару Миддлбрук и Мэрион Торн.

Наконец я замечаю своих родителей в толпе. Они стоят в стороне, одни, всеми игнорируемые, как обычно. Это зрелище пронзает меня острой вспышкой гнева, и решимость вспыхивает с новой силой.

Я одариваю их улыбкой, но в этот момент отвлечения еще одна девушка падает, забрызгивая мое платье грязью.

Мне оставалось перестоять всего шестерых.

С противоположной стороны майского дерева Сара Миддлбрук перекрыла криком музыку оркестра:

— Он никогда не выберет тебя, Айви. Девушку с твоей репутацией — и в принцессы? Избавь нас всех от этого позора и сдавайся прямо сейчас.

Я одарила ее натянутой, фальшивой улыбкой:

— Я рискну.

— Любая, кто выйдет из круга прямо сейчас, станет моей фрейлиной, когда я одержу победу, — обратилась она к группе девушек.

— По рукам, — отозвалась рыжеволосая незнакомка. Она бросила свою ленту на землю и вышла из круга. Из толпы раздался горестный крик — полагаю, это были ее родители.

Брам стоял в первых рядах зрителей, и на его лице читалась искренняя тревога. Знал ли он заранее, что именно это задумала его мать?

Две девушки упали почти одновременно, рухнув друг на друга. Мир вокруг меня превратился в пугающую карусель, зрение то и дело теряло фокус, и на мгновение я в ужасе подумала, что могу рухнуть вместе с ними, но лакеи подхватили их в самый последний момент.

Нас осталось всего девять. Я так близко к цели.

Но ноги уже дрожали, стопы онемели даже в моих верных ботинках. В боку неприятно кололо, и, казалось, целую вечность я не могла сделать полноценный глубокий вдох.

Высокая брюнетка что-то пробормотала себе под нос; ветер донес до меня слово «шлюха». Девушка, стоявшая позади нее, грубо толкнула ее, и обе с визгом повалились в грязь, а толпа вокруг ответила им оглушительным криком.

Праздник превратился в кружащееся цветное пятно, но единственной четкой точкой, на которой я фокусировалась, была моя мать, бледная от волнения. Отец держал руку на ее плече, стараясь поддержать. Иногда я злилась на маму за то, как она опекала нас с Лидией. Она была из тех родителей, что не могли вынести даже малейшего нашего неудобства, и хотя это подарило нам безмятежное, «золотое» детство, я боялась, что такая жизнь совсем не подготовила меня к суровой реальности.

Мне нужно было продержаться еще хоть немного, перестоять хотя бы еще одну соперницу, чтобы спасти нашу семью от позора, от разорения, от всей той боли, которую я видела своими глазами последние три месяца.

Я впилась каблуками в размокшую землю, когда пронзительный визг разрезал воздух. Обернувшись, я успела увидеть, как изящная шелковая туфелька Сары Миддлбрук угодила в глубокую рытвину, оставленную моими ботинками. Она подалась вперед, и грязь брызнула ей прямо в лицо.

— Нет! — закричала она. — Нет! Это несправедливо!

Сара бросилась к Браму и упала к его ногам:

— Прошу, Ваше Высочество, выберите меня, умоляю! Я сделаю все, что вы пожелаете.

Брам помог ей подняться и оглянулся:

— Матушка? — Он посмотрел на королеву, стоявшую чуть поодаль. Ее лицо оставалось непроницаемым. Она лишь коротко кивнула лакею, и тот подхватил Сару, которая продолжала брыкаться и кричать, и унес ее прочь.

Я не любила Сару, но сейчас я испытывала к ней жалость. Я бы никому не пожелала такой участи.

Несмотря на все напряжение, по телу разлилось облегчение. У меня получилось. Я вошла в шестерку финалисток. Мэрион Торн упала следом, хотя ее падение выглядело слишком медленным и осторожным, чтобы быть чистой случайностью.

Олив вскоре запуталась в своей ленте и упала, немедленно разрыдавшись.

Эмми продержалась совсем недолго.

Нас осталось всего трое — я, та темноволосая незнакомка и Грир. Толпа вокруг пришла в полное неистовство. Лицо Грир блестело от пота, а в ее глазах, устремленных на меня, кипела ярость.

Мы с Грир были отличными подругами, потому что она всегда знала: я никогда не буду для нее угрозой. Годами я слышала одни и те же комментарии: «Айви не беспокоится о том, чтобы быть красивой, должно быть, это так приятно?» или «Как чудесно, что мы с Айви дебютируем в один сезон. Она поможет мне управлять моей плотной танцевальной карточкой».

Теперь же она смотрит на меня так, будто я действительно способна составить ей конкуренцию. Впервые в жизни Грир Труммер приходится воспринимать меня всерьез.

— Спасибо, что солгала за меня вчера в ателье, — тяжело дыша, говорю я. — Я позволю тебе стать одной из моих фрейлин.

— Заткнись, — шипит она сквозь стиснутые зубы. Но, отвлекшись на ярость, она ставит ногу неправильно и падает, захлебываясь в грязи.

Грир проклинает всё на свете, колотя кулаком по луже, прежде чем лакеи утаскивают ее прочь.

Я позволяю себе лишь один поворот вокруг столба, чтобы рассмеяться.

Темп оркестра замедляется — музыканты тоже устали. Должно быть, мы танцуем уже больше двух часов.

Толпа кричит, но я едва разбираю слова из-за гула в ушах.

— Айви! — это голос моего отца. — Давай, Айви!

Слышны выкрики и другого имени:

— Фейт! — должно быть, это имя девушки передо мной.

Щеки Фейт красные от напряжения, пот стекает по линии роста волос прямо под воротник ее белого платья.

Но лицо ее остается каменным, не выдавая ни единой эмоции. Я уважаю ее за это.

Я так устала. Было бы так легко остановиться. Но солнце играет на драгоценных камнях тиары Майской королевы, и я представляю, как отдаю ее своим родителям. Они могли бы продать ее за сумму, превышающую всё, что я видела за всю свою жизнь. Это могло бы спасти наш дом. Может быть, этого хватило бы даже на то, чтобы нам с Лидией не пришлось выходить замуж.

Я продолжаю вращаться с обновленной энергией, впечатывая каблуки в грязь.

Две маленькие девочки прорываются в первые ряды толпы.

— Фейт! — кричат они. — Давай, Фейт!

Она замечает их и улыбается, и ее безупречное лицо наконец дает трещину.

В момент этой секундной слабости ее левая нога приземляется чуть боком в кратер грязи, и она спотыкается. Она пытается удержаться за ленту, но та рвется. Толпа ахает, и Фейт падает на землю, забрызганная грязью с ног до головы.

Наступает ошеломленная тишина, а затем разражается шквал восторженных аплодисментов.

Толпа расступается, и королева с Брамом направляются к нам. Как истинный джентльмен, Брам помогает Фейт подняться, но его взгляд прикован ко мне.

Тиара Майской королевы блестит на солнце, когда королева поднимает ее высоко, чтобы все собравшиеся могли видеть, а затем опускает на мою голову.

Толпа ликует, на меня дождем сыплются цветочные лепестки, словно снег, но мой взгляд падает на одну-единственную фигуру в толпе.

Его брови сдвинуты, рот искажен в гримасе, руки сжаты в кулаки до побелевших костяшек. Застыв неподвижно и глядя на меня так, будто он меня абсолютно ненавидит, стоит принц Эммет Де Вер.