«Тёмные цвета ей шли, но алый выше всего».

* * *

Учёба в Сяофэн отличалась от учений в Сюэян, что было ожидаемо, и, конечно же, от пройденного пути перед попаданием в Сюэян. Небо и земля. Озеро и болото.

Чисто, спокойно, светло, строго, без рисков для жизни…

Сяотин было скучно. Ан Ханьсюй отдыхал. Сложностей в учёбе он не находил, даже смог стать лучшим среди своих сверстников за короткий период, после среди постарше. Учитель Цзинь была рада, хоть ярко этого не показывала. А вот наладить связь с Хуа Линь не получалось. Короткими ночами Ан Ханьсюй мучал себя, настраиваясь на связь с ней, под утро нащупывал и по крохам укреплял. В конце концов успех увенчался.

Ан Ханьсюй не пресекался с Хуа Линь, несколько раз видел издалека. Соученики радовались, что на месяц, который растянулся на три, у них не стало бесед с учителем Хуа. Ан Ханьсюя, наоборот, огорчало. Он бы послушал.

Знакомства в Сяофэн не последнее дело. В первый же день Ан Ханьсюй узнал имена всех своих соучеников, с половиной из которых даже в глаза не увиделся. Даже прозвучали имена тех, кто являлись учениками других учителей. Болтливая Тянь Юань обо всём рассказала. Многое попросту не имело для Ан Ханьсюя значения, но он слушал. Один из соседей, Инь Чжушэн, тоже был не прочь поболтать.

С Сяотин, к своему маленькому счастью, пересекался редко, хоть и виделись каждый день. В коротких разговорах Ан Ханьсюй только слышал: насколько слабая школа, недалёкие учителя, отсталые ученики и бесячих старейшины. О Хуа Линь от неё он ни слова не слышал. Сомнение в первое время присутствовало. Сяотин не из тех, кто просто отпускал цель. Похоже Хуа Линь не имела для неё особой ценности.

Расположить к себе соучеников, учителя — смог. Расположить к себе других учителей — тоже смог. Даже нашёл подход к главе. Достаточно было стать лучшим, подающим немыслимые высоты.

Было только одно — отсутствие вестей. За три месяца ни единого намёка, словно их бросили или Сюэян прекратила своё существование.

Коротенькое письмо появилось рано утром, Ан Ханьсюй прочитал его немедленно.

«Город» — содержимое письма. Оно сразу после прочтения вспыхнуло, осыпавшись пеплом на полу.

Нужно найти способ попасть в город.

Осуществить план оказалось сложнее. Цзинь Янь наотрез отказалась отпускать. Слова на неё не действовали, умоляющий взгляд тоже. Она держала себя и отказывала.

— Ты не достиг ещё нужного уровня, — сказала Цзинь Янь и ушла.

Помощь пришла от куда не ждали. Инь Чжушэн проболтался о том, что совершенно случайно подслушал разговор главы и учителя Суня. Они планировали спустить в город, прихватив с собой одного или двух умелых учеников. Причину похода в город Ан Ханьсюй не волновали. Если учитель Цзинь отказала, то пойти против главы она не посмела бы ни при какой ситуации.

День выдался душным и предвещающий дождь.

Ан Ханьсюй не мог дождаться окончания занятий. Он планировал наведаться к главе и отпроситься в город за какой-нибудь безделушкой, которая не давала в последнее время покоя и возможно помогла бы вспомнить прошлое. Ложь, но, если сработает, великолепно.

Даже дождь не сбил решимости. Погода не помеха.

Ан Ханьсюй нёсся со всех ног к главе. В зале Цинтянь его не оказалось. Подсказали искать во дворе Тяньгуан, и по доброте путь подсказали.

— Ты куда? — по пути попалась Сяотин с зонтом.

— Не твоё дело, — грубо и отдающее безразличием.

— Что? — нахмурилась Сяотин.

На неё не было времени.

Ан Ханьсюй успел ко двор Тяньгуан как раз вовремя, пока дождь не усилился.

— Ан Ханьсюй, — окликнули. По лестнице вбежала Тянь Юань. — Тоже к главе отпрашиваться в город?

Она понимающе хмыкнула, а Ан Ханьсюй на мгновение удивился и дёрнул уголки губ в улыбке.

— Учитель Цзинь редко отпускает, — по секрету прошептала Тянь Юань. — Но и к главе не бегают. Побаиваются его.

— Отпустит? — прошептал Ан Ханьсюй.

— Если это не пустяк, то да.

Они вместе вошли, прикрыв за собой ворота, которые до этого приоткрытыми были.

Глава стоял на крыльце и всматривался в небо.

— Глава, — Тянь Юань остановилась на пол пути.

— Проходите, — глава отступил, словно на крыльце мало места.

— Глава, — начала Тянь Юань, встав под крышу в паре шагах от мужчины, — мы хотели бы отправиться в город. Всего на несколько часов.

Ан Ханьсюй уловил усилившиеся удары капель.

— Вместе? — глава проницательно посмотрел на учеников.

Тянь Юань без колебаний и сомнений кивнула.

— Да.

— Можно.

Тянь Юань поспешно поклонилась.

— В какой день пойдёте?

Разговор оборвали открывающиеся ворота.

Ан Ханьсюй чуть было за сердце не схватился. Боль сжала его. В глазах заплясали разноцветные мушки.

— Учитель Хуа, — тихо произнесла Тянь Юань, взяв Ан Ханьсюя за локоть и оттянув назад.

— Что случилось?

Звуки слились в один поток. Ан Ханьсюй видел напряжение главы, серьёзность Хуа Линь. Но не слышал ни ударов капель, ни слов, срывающихся губ.

Ком с трудом прошёлся по горлу. Отпускало.

— Нечего исправлять.

Как же давно он слышал её голос.

— Новое сделают, — глава протянул зонт. Разве он мог исправить положение? Хуа Линь уже насквозь промокшая.

— Зачем?

Ан Ханьсюй ощутил, как его сковал мороз, словно он успел промокнуть и выскочил на улицу в зимний день.

— Новое замен старого, испорченного.

— Почему не выкинул и не сделал новую статуэтку взамен старой, испорченной?

Холодной бой между ними бил по коже. Хватка Тянь Юань усилилась.

Ан Ханьсюй не знал всей ситуации, но горечь осела на языке, иглы входили в мягкую плот сердца.

— Накажи причастных.

Она защищала. И не его.

Ан Ханьсюй прикусил кончик языка и не отпускал, пока железный привкус не появился.

Учителя спасли от холодного боя. Они много говорили, не меньше злились и ругались. Гром звучал между словами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот прозвучало имя. Син Юй. На его защиту пришла Хуа Линь. Тянь Юань упоминала его. Учитель с одним учеником, про которого ходили слухи. Внебрачный сын прошлого главы.

— Позор, Позорище.

Темнота сгущалась. Погода всё также бушевала, но дело не в ней.

— О каком говорить уважение учеников, если их собственные учителя застряли в детстве и дуются на нового ребёнка в семье. Всё касающееся его сходу становится неважным, ненужным, общим. Знаете, вам самим ещё лет сто нужно пробыть учениками. А то понабрали себе всех без разбора, распушили хвосты, задрали носы и ходите важные.

— С ума сошла? — поразилась Цзинь Янь.

Неправильное удовольствие потеплело внутри. Правильно, сильнее, больнее.

— Разве вы не всегда так считали? Одна сумасшедшая, другой небрачный ребёнок учителя — мы такие недостойные вашего общества.

— Закройся! — с визгом крикнула Цзинь Янь.

Благородство сыпалось с учителя Цзинь подобно разноцветному слою на многовековой статуи.

— Думаете самые умные? Продолжайте в том же духе, и вы сами себя уложите в глубокую яму.

Хуа Линь знала. Знала, что так всё сложиться.

Ан Ханьсюй нахмурился. Она приняла решение.

Какое?

— Буду считать, ответ я получила, — Хуа Линь отступила.

— Возвращайся на гору Е, завтра поговорим и всё решим, — глава протянул зонт. — Нам всем нужно успокоиться.

Только решение принято. Разговор не состоится.

* * *

Злился.

Хуа Линь заперла себя на девять месяцев на горе Е. Зачем?! Разве это было обязательно?!

Встреча с братом Гу лишь на мгновение успокоило. Злость вернулась на место слишком быстро.

От брата Гу только: сохранять спокойствие, продолжать жить, ждать. Чего именно ждать не говорил. Рассказал, что Сюэян осели загородом, но всё также продолжали, как и раньше, появляться в городе, чтобы не вызвать подозрений. Жизнь жизнью, восстановление восстановлением.

Потеря учеников не страшно — беспризорные, без семьи и дома дети просто поменяли землю проживания. Принять во второй раз напиток Забвения не сильно отразилось на их здоровье. Сюэян, шанс на новую жизнь, отнимал воспоминания о прошлом. Бывали исключения.

За девять месяцев ни одного письмеца. Ан Ханьсюй трижды ещё раз бывал городе вместе с Тянь Юань. Она бегала по поручению учителя Цзинь, которая долгое время после случаю в Тяньгуан хмуро посматривала на них. Но они стойко выдержали, не придавая вида. Вели себя так, словно их не было в тот день у главы.

В городе дважды сталкивался с Я Шэнем, он по доброте своей не светлой души поделился, что у Сюэян всё замечательно, Верховный Владыка успешно справлялся со своими обязательствами и похвастался о своём новом положение — помощник главного советника Верховного Владыки. По отсутствию Ан Ханьсюя был просто «советник».

На третий раз Я Шэнь передал, что в Сюэян попали «кое-какие интересные сведения». Основание школы Сяофэн не было секретом или тайной. Но вот история горы и кристалла звучала заманчиво. Раз Ан Ханьсюй прибывал в школе заклинателей, то мог и проверить осталось ли что от кристалла.

— За столько лет заклинатели позволяли такой вещи лежать под носом? — засомневался Ан Ханьсюй.

Они стоили в безлюдном переулке. Тянь Юань заскочила купить печенье и попросила пока погулять, чтобы не заскучать.

— Жадность — тот ещё порок, — по-своему расценил Я Шэнь. — Проверь. Есть, что, забирай. Нет ничего — и ладно.

— Срочно?

— Не важно.

— Где именно кристалл?

— М, отдаление, — Я Шэн незаметно протянул потёртый свёрток. — План постройки. Старый и поверхностный, но Гу сказал передать. Там он отметил, сходи посмотри.

Ан Ханьсюй спрятал карту.

— Кристалл точно не на виду у всех. Скорее всего, — Я Шэнь посмотрел прямо в глаза, — находится в месте, где никто не бывает или очень редко. Что думаешь?

В голову пришло единственное место.

— Гора Е.

* * *

Попасть на гору Е затруднительная задача. Старейшина Цзян и учитель Син Юй шастали туда-сюда, да и подняться на гору незамеченным трудновато. Ученики бегали на арену постоянно. Сбивались в кучки по дороге к ней. Теперь-то им не страшно попасть под гнев учителя Хуа.

Ещё Сяотин заподозрила не ладное.

— Ты встречался с нашими? — не вытерпела Сяотин, поймав Ан Ханьсюй возле арены. Он ждал Инь Чжушэна, чтобы вернуться вместе.

— С чего решила?

— Я, по-твоему, дура? Что сказали?

— Всё хорошо, — Ан Ханьсюй не смотрел на неё.

— И всё?

Ан Ханьсюй пожал плечами. После она стала с подозрением посматривать на него, ожидая ошибки. Сяотин чувствовала, было что-то ещё, о чём ей не договаривал Ан Ханьсюй, а он не думал делиться тем, что не имело к ней отношения.

Девять месяцев истекли. Но встретиться с Хуа Линь не вышло. Ан Ханьсюй злился. Связь толку не давала. Только больше злила. Все чувства Хуа Линь он не видел собственными глазами, не знал их причину, не был причиной их, да и по неизвестной причине связь часто обрывалась.

Пришлось набраться наглости и подняться вечером на гору Е. Ан Ханьсюй специально выждал момент, когда старейшина Цзян и учитель Син Юй будут заняты.

Увидеть множество деревьев вишни точно не ожидал. И столкнуться спустя две минуты после подъёма с Хуа Линь тоже. За девять месяцев связь не стала лучше и сильнее. Чувствовать место нахождения не выходило. В книге говорилось о многих «привилегиях» над человеком, в чей организм попала кровь с Божественным ядом. Но у Ан Ханьсюя не выходило их получить, лишь чувствовал эмоции и чувства, и то через раз. Даже влиять на них у него не выходило.

— Сегодня не день открытых дверей? — Хуа Линь лишь мельком взглянула на него и продолжила отрезать сухие ветки. — Приёмный день по понедельникам, сегодня вечер.

— Что? — Ан Ханьсюй подошёл.

— Урока не занимаюсь, компанию не составляю.

Его прогоняли.

— Учитель Хуа, — Ан Ханьсюй не единожды проворачивался трюк по расположению к себе. Главное поставить правильно голос, взгляд, подачу слов и мимики, найти слабое место в человеке и начинать действовать.

— Я не учитель, — Хуа Линь отрезала толстую сухую ветку с первого разу.

— Госпожа Хуа.

Возражений не последовало. Ан Ханьсюй улыбнулся и продолжил:

— Госпожа Хуа, у слышал, что гора Е обладает сильной энергией.

— Чушь, — Хуа Линь опустила руку с острыми ножницами для обрезки веток. — Тот, кто тебе сказал это, дурак незнающий.

— Вот как.

— Поздно, возвращайся.

Хуа Линь не была настроена на знакомства и беседы.

— Госпожа Хуа, Вы поступили правильно, — уходить не очень хотелось.

Хуа Линь изогнула брови.

— Они заслужили.

Ан Ханьсюй сразу ушёл, дав себе слово сблизиться с Хуа Линь.

* * *

Сложно. Сблизиться с Хуа Линь сложная задача. Обычные, короткие фразочки без цели. Ан Ханьсюй мог проверить лес Ао в свободное время. Только вот на горе Е улавливались барьеры. Понять, что они ест получилось ночью, когда Ан Ханьсюй с помощью заклинания Сюэян «Призрак слежки» решил прочесать гору Е. Попасть не смог. Один барьер просвечивал другой и так не понятное количество раз. Уже днём под предлогом скуки он поднялся на гору Е. Поинтересовался настроением Хуа Линь, пожелал хорошего дня и не заметно попытался определить какие барьеры накрывали гору Е. Но не смог. Их словно не существовало. И снова «Призрак слежки» и снова барьеры. Подумал, что с его заклинанием что-то не так и прочесал всю школу Сяофэн. На главном зале тоже барьер, но его смог пройти. На дворе главы тоже барьер, но пройти его сложно не стал тратить силы.

Гора Е, оказалась не единственной с множеством непонятных, непроходимых барьеров. Двор утопающий в тёмной зелени елей, в противоположной стороне от горы Е. Два этих места скрывали в себе неизвестное.

Разобраться с барьера не вышло. Их не видно, применять заклинания выматывающе.

Жизнь продолжалась, что не удивительно.

Осмотреть гору Е на наличие кристалла не вышло. Ан Ханьсюй отпустил ситуацию, до услышанных разговоров.

— Я узнал, в лесу Ао живёт птица с большими двумя перьями вместо крыльев, — прошептал парень помладше.

Ан Ханьсюя неспеша поправлял одежду после боя с Инь Чжушэном.

— Я тоже слышала, — узнать голос Сяотин сложности не составил. — Птица настолько большая, что она передвигается на мощных, как молодой бамбук, лапах с когтями, как лезвия.

Ан Ханьсюя еле видно нахмурился и посмотрел на неё. Сяотин мельком посмотрела на него и подняла уголок губ. Она что-то задумала.

— Пошли, — тяжело дышал Инь Чжушэн.

Ан Ханьсюй рядом с ним направился с арены.

— А где этот лес? Я бы сходил посмотрел.

— Мечтай, — отвечал ему девичий голос, девушка старше их на два три года. — Лес Ао на горе Е. Туда ходить нельзя, если жить хочешь.

— Почему? — прошептал ученик.

— Учитель Хуа.

Ан Ханьсюй обернулся. Столкнулся с хитрым взглядом Сяотин. Её улыбка не предвещала ничего хорошего.

Интерес вокруг леса Ао разгорался. К птице прибавился ужасный зверь, на которого все хотели посмотреть. Через день так и вовсе к этому: зверь обладал духовной силой. Увидев зверя даже краем взгляда, твоя сила возрастёт.

— Чего ты добиваешься? — Ан Ханьсюй выловил Сяотин.

— О чём ты? — глупо хлопнула ресница Сяотин, состроив милое лицо.

Руку обволокло серой дымкой с синими разводами. Ан Ханьсюй схватил Сяотин за шею сзади. Та дёрнулась и замерла, широко распахнув глаза.

— Ты… — выдохнула Сяотин.

Дымка с руки заструилась по гладкой коже тонкой шеи.

— Ан Хань…

— Чего ты добиваешь?

— Ты посмел применить ко мне «Затуманивание»?

— Нет, — Ан Ханьсюй приблизился к Сяотин. — «Туман правды».

Ошарашенная Сяотин смотрела в тёмные без единого просвета глаза против.

— Ты ещё…

Дымка поднялась до подбородка.

— Чего ты добиваешься?

Через силу Сяотин процедила:

— Я встретилась с Я Шэнем… Узнала про кристалл… Ты слабак… Не смог за столько времени отыскать его… Раз сам не можешь, я как твоя соученица помогу тебе… А если тебе не нужен, я заберу…

— Не суйся не в свою дело, — Ан Ханьсюй сжал шею Сяотин. — Не забывайся. Соученица? Ты и головы не смеешь поднимать на меня. Не забывай своё место.

Чёрная злость давила, ломая.

— Что у тебя к ней? — выпалила Сяотин. С уголка губ показалась алая капля. Ан Ханьсюй отпустил шею, отступил и вытер руку о рукав ученического одеяния.

— Забейся в угол и не гавкай, — бросил Ан Ханьсюй и развернулся уйти.

— К игрушкам не испытывают чувств. Не забывай.

* * *

Вырваться в город с Хуа Линь прекрасная возможность, которую Ан Ханьсюй не упустил. Наплёл Цзинь Янь про нужду купить «кое-какие личные вещи, которых не было в школе». Учитель Цзинь сперва отказала, потом спросила про Тянь Юань, а когда узнала про Хуа Линь громко отказала.

— Она одна? — тихо спросила Цзинь Ян и сама ответила: — Скорее всего со старейшиной Цзяном или Син Юем. С ними в город? Ладно иди.

И правда со старейшиной Цзян. Путь до города на лошади не оказался неловки, даже наоборот. Только не кстати вспоминались слова Сяотин.

Город большой, Ан Ханьсюй в компании Тянь Юань весь его проходил, потому не разглядывал его как делала это Хуа Линь. Она и правда не бывала в людях?

Уловил знакомую фигуру. Найти предлог отойти не составило сложностей. Получив наставления, Ан Ханьсюй скрылся в толпе.

— Зачем ей рассказ? — с ходу начал он.

Я Шэнь заметил его сразу, вильнул в один из переулков.

— О чём ты?

— Сяотин.

— А, это бешеная, — скривился Я Шэн. — Я с ней даже не здороваюсь, так что не понимаю, что ей мог рассказать.

— О кристалле.

Я Шэнь изогнул брови.

— Это не я.

— Она сказала, что встретила тебя и узнала.

— Встречала? Когда?

Ан Ханьсюй нахмурился.

— Понял, — усмехнулся Я Шэнь, скрещивая руки на груди. — Цзыэр.

— Кто это?

— Паренёк бегал за Сяотин, сейчас по поручениям бегает. Мы были недавно в городе, возможно тогда они и увиделись.

— О кристалле все знают?

— Жрица, старик, Верховный Владыка, ты и я. Остальные в неведение. Но, — Я Шэнь подошёл ближе. — Цзыэр мог услышать нас с тобой разговор. Он тоже знает «тайное слово». И знаешь, он хорош в этом.

Заклинание позволяющее слышать на далёких расстояниях, обходя барьеры.

— Что на этот раз она сделала?

— Влезла куда не просили.

— Как Сяохуа?

Ан Ханьсюй не видел её с последнего дня в Сюэян.

— Она тоже вместе с вами должна была попасть в школу.

— Не видел её, — мотнул головой Ан Ханьсюй.

Я Шэнь поправил одежду и перед тем, как вернуться к своим делам произнёс:

— Остерегайся Сяотин, она безжалостна и с бедами в голове.

— Ладно.

— Увидимся.

Они разошлись.

Ан Ханьсюй лавировал среди людей. Он знал в какой стороне искать своих путников.

Тёмные цвета ей шли, но алый — выше всего.

Хуа Линь разговаривала со старейшиной Цзяном, который расплачивался за кувшины.

Ан Ханьсюй стоял среди идущих людей и смотрел. Как долго в памяти сохраниться увиденная картина? Как долго он будет помнить прошедший день?

Возвращаться не хотелось. Но неподвластное время шло вперёд.

— Нагулялся? — встретила Хуа Линь.

— Забылся, — улыбнулся Ан Ханьсюй.

— Возвращаемся, — оповестил старейшина Цзян.

Нравились животные? Нет, жалость. Хуа Линь пожалела животных, на которых сам бы Ан Ханьсюй не взглянул даже. Голый попугай и костлявый слишком маленький котёнок. Зачем ей они? Выкупила, а дальше? Из жалости ни привязанности, ни любви.

Ан Ханьсюй заметил продавца леденцами. Купил два. Хоть сладким поднять настроение.

Догнать путников не проблема. Даже проще, чем могло оказаться. Хуа Линь высматривала в толпе, ставала на носочки.

— Госпожа Хуа.

Хуа Линь развернулась и хмурено посмотрела на Ан Ханьсюя.

— Ты где был? — в голосе злые нотки.

Ан Ханьсюй растерялся и поднял леденцы в форме кролика и рыбки.

— Фигурки из сахара. Увидел и захотел, — протянул леденец-кролик Хуа Линь. Та резко выдохнула и отступила.

Ан Ханьсюй чуть склонил голову, устремляя взгляд на руку с протянутым леденцом. Не брала. Не хотела или была другая причина?

— Спасибо, — Хуа Линь аккуратно взяла палочку. — Пошли, у меня нет желания добираться пешком, если терпение старины Цзяна иссякнет, и он уедет.

— Но одного коня он оставит, на нём поедем, — зашагал рядом Ан Ханьсюй.

Хуа Линь скривила губы в незлобной усмешке.

— Я лучше пешком, — Хуа Линь отломала кусочек уха кролика и положила в рот.

— Боитесь? — догадался Ан Ханьсюй.

— Есть немного, — кивнула Хуа Линь.

— У меня хорошие навыки, — не обманывал Ан Ханьсюй.

— Не сомневаюсь, — снова кивнула Хуа Линь, положив очередной сладкий кусочек.

Молча они добрались сначала до старейшины Цзян, после до школы, где случилось неожиданное, по этой причине закрыли ворота.

— Ученики пропали, — сказал учитель Жэнь Лунь, который открыл им ворота.

Сомнение закралось сразу.

На вопрос учителя Жэнь Луня всё ли он купил Ан Ханьсюй кивнул. Конечно, какие сомнения. Я Шэнь более чем ясно всё сказал.

Ан Ханьсюй вызвался проводить Хуа Линь до двора Юньцзянь.

Разговор не завязался. Никто не спрашивал о пропавших учениках. А те слова, всё прозвучавшие не получали ответа от Хуа Линь. Реакция учителя Жэнь Луня на попугая была предсказуемая. Скривился и назвал ужасом.

Хуа Линь лишь переговорила со старейшиной Цзяном. Они договорились о встречи на следующий день.

В молчание разошлись с учителем Жэнь Лунем, молча дошли до лестницы.

— Спасибо, — Хуа Линь потянулась к клетке.

— Вам спасибо, что взяли меня собой, — Ан Ханьсюй отдал клетку с котёнком.

— Ты с нами-то не был, один где-то бегал.

— Меня бы одного не отпустили.

— Удивительно, что вообще отпустили с нами, — усмехнулась Хуа Линь. — Как-нибудь потом расскажи, как тебе удалось уговорить своего учителя.

Ан Ханьсюй еле заметно улыбнулся. Ничего удивительного в этом не было.

— Ладно, иди отдыхай или чем ты там обычно занимаешь.

— Спасибо, — Ан Ханьсюй соединил перед собой руки и низко поклонился.

— Не за что, — Хуа Линь склонила голову и направилась к лестниц.

Внутри смешались неизвестно откуда появившаяся несильная тревога, злость на Сяотин, лёгкость после прогулки. Ком мягкой сферой давил изнутри на грудную клетку.

— Госпожа Хуа.

Хуа Линь обернулась.

— Не угостите меня вином?

Хуа Линь подняла брови.

Свой порыв Ан Ханьсюй объяснил чётко:

— Я хочу с Вами подружиться. Знаю, что Вам нравится вино, ещё знаю, что вино способствует сближению, потому Вы же угостите меня вином?

Ничего такого нет, чтобы сблизиться с человеком, который интересен.

Хуа Линь наклонила голову в бок и шумно выдохнула.

— Или лучше вместе со мной выпьете вина?

Хуа Линь приподняла в доброй усмешке уголок губ.

— Вот вырастишь, тогда возможно я подумаю.

— А когда, по-вашему, наступит это?

Не хотела. Ан Ханьсюй не лез проверять связь. Так не хотелось копаться, концентрироваться на одном. Не сегодня, не в этот момент.

— Рано или поздно, — неопределённо пожала плечами Хуа Линь. — В любом случае все мы взрослеем.

И чуть помедлив, добавила:

— А потом плачем, что детство не вернуть.

— Рано или поздно, — повторил Ан Ханьсюй. — Или никогда. Вы может не увидите этого.

— Как я не увижу, если ты каждый день появляешься в поле моего видения? Замечу.

Ан Ханьсюй отвёл взгляд в сторону. Поэтому и не заметит. В голове одно: ребёнок. В серьёз не воспримет.

— Знаешь, — привлекла внимание Хуа Линь. — Какие у тебя планы на сегодня?

— Никаких, — сразу ответил Ан Ханьсюй. Сяотин и подождать могла.

— Поднимайся, — хмыкнула Хуа Линь и развернулась.

Ан Ханьсюй впервые побывал во дворе Юньцзянь.

— На заднем сядем, мало ли кто может шастать вокруг.

Ан Ханьсюй медленно шёл, осматривая двор. Он сразу заметил густой лес за поляной.

— Я сейчас, — Хуа Линь поставила клетки на верхней ступени крыльца и вошла в дом.

Ан Ханьсюй прищурился. И правда мрачно выглядел. Лес не вызывал желания прогуляться, развеяться. Наоборот, внушал держаться подальше.

— Более подходящего у меня нет, — вернувшись, Хуа Линь села на верхней ступени, отодвинув клетки подальше за спиной. — Садись.

Ан Ханьсюй сел на той же ступени. Хуа Линь всунула ему чайную пиалу, которую принесла вместе с кувшином.

Вино оказалось мутного цвета и пахло сладко. На вкус кисло-сладкое и слабое. Ан Ханьсюй пробовал куда сильнее. От маленького глоточка с ног сбивало.

Ан Ханьсюй пил вино медленно.

— Не вкусно?

— Неплохо, — Ан Ханьсюй потянул пустую чашку. Пить можно, непротивно, даже приятно.

— Ребёнок, — качнула головой Хуа Линь, наливая вина. Ан Ханьсюй дёрнул пиалу. Вино пролилось на ступень, на ткань одеяния Хуа Линь и ей на руку. — Что ты?..

— Извините, — буркнул Ан Ханьсюй, поднеся пиалу к губам.

«Ребёнок».

Он всего лишь ребёнок.

Больше вино не казалось приятным. Кислота осадком оседало на языке.

На третьей чаше Хуа Линь сразу сказала, что она последняя.

— С Вами, — Ан Ханьсюй обхватил пальцами пиалу и вытянул вперёд.

Впереди ещё много времени. Они обязательно ещё разопьют вина.

— Так и быть, — Хуа Линь налила себе и повторила жест. — Чтобы жизнь только самое лучшее подносила.

Лёгкий глухой звон отозвался от прикоснувшихся пиал.

— Всё, тебе пора, — Хуа Линь забрала пиалу. — Хорошо отдохнуть.

— Спасибо, — Ан Ханьсюй поднялся, поклонился. — И Вам хорошо отдохнуть.

Хуа Линь кивнула.

— Спокойной ночи.

Пусть хоть у неё ночь пройдёт в спокойствие, потому что спать Ан Ханьсюй не собирался до того, как не поговорит Сяотин. Разговор не пройдёт легко. Для Сяотин так точно.

— Спокойной ночи. Без происшествий добирайся.

— До свидания.

— До завтра, — усмехнулась Хуа Линь.

Ан Ханьсюй покидал двор Юньцзянь с портящимся настроением.

Он везде искал Сяотин, потратил кучу времени, пока её соседка не соизволила сказать, что та ушла с другими в тайне в лес Ао. Злость опалила нутро. Как она посмела?

Ан Ханьсюй бросился на гору Е. Кто как не Хуа Линь должна спасать свои владения. От Сяотин можно ожидать всё. Абсолютно всё.

Влетел по ступеням и широким шагом дошёл до распахнутой калитки.

— Госпожа Хуа, — заметил Хуа Линь Ан Ханьсюй.

— Чего тебе? — с лёгким раздражением Хуа Линь посмотрела на него.

— Сяотин в лесу Ао.

— Уже ушли искать.

— Найдут? — сомневался Ан Ханьсюя. Их учили прятаться, уметь скрываться. При всём большом желание Сяотин будет не найти, если она этого захочет.

— Подождёшь и узнаешь, — развернулась Хуа Линь.

— Вы же знаете этот лес, помогите, — бросился за ней Ан Ханьсюй.

С чего он так решил? Но разве она в нём не бывала? Конечно, бывала.

— Пожалуйста, помогите.

— Дождись главу с учителями и старейшиной. А там проси уже, — прервала Хуа Линь.

От той расслабленной и открытой Хуа Линь и следа не осталось.

— Почему Вам всё равно? — даже для себя неожиданно спросил Ан Ханьсюй. — Почему Вы насколько чёрствы к другим?

Ответа он не получил.

Разочарован и зол. Зол и разочарован. Ан Ханьсюй шёл, не разбирая дороги. Внутри клокотало и закипало, просилось наружу. Ан Ханьсюй выдохнул, огляделся, развернулся и направился на арену.

Слишком поздно практиковать заклинания, много шума наделать можно. Практика мечом — в самый раз.

«К игрушкам не испытывают чувств».

Он ничего к ней не испытывал.

«Ребёнок».

Не ребёнок!

Ан Ханьсюй то пригибался к земле, то стремительно нёсся вперед, то уходил вбок, то взлетал высоко.

Лезвие резало воздух без жалости. Оно точно воплощало движения сжимающей руки.

Капля пота сорвалась с подбородка. Ан Ханьсюй осел, низко опустив голову и прикрыв глаза. Тишина и летняя прохлада. Злость в груди улеглась, уступая место временному спокойствию.

Нужно возвращаться и ложиться спать. Но сначала повторит движения, которым учили на последнем занятие. Подхватив меч, Ан Ханьсюй поднялся. В самом разгаре внутри кольнуло. Рука с мечом дрогнула. Ан Ханьсюй замер. Минута, вторая. Больше не повторялось. Мимолётный игол скорее был испугом или близко к нему. Но кроме концентрации на движениях Ан Ханьсюй ничего другого не испытывал. Попросту нечего было пугаться.

Ан Ханьсюй мотнул головой. Пора возвращаться.

Испуг… не его.

Прислушался к себе. И не отыскал нити связи. Снова попытался отыскать. Вот! Почти ухватился, выскользнули.

Сжав челюсть, Ан Ханьсюй направился к горе Е, только вот всё пропало в миг в темноте.

Распахнул глаза. Лежал. Слабость в теле не давала подняться. Ан Ханьсюй с трудом сел и тяжело задышал. Словно снова оказался в подземелье, первые уроки, безжалостные удары, слабые барьеры, рассыпающиеся сразу. Тело помнило удары духовными силами. Их ни с чем не спутать.

Во рту образовался ком, он отдавал солёным. Проглотив и выдохнув через приоткрытые губы, Ан Ханьсюй встал. Пошатнулся, благо успел меч уткнуть в землю и на него опереться.

Тяжёлое дыхание срывалось с губ.

Это не принадлежало ему. Тренировка не могла забрать силы, не было болезней, проклятий, чужое воздействие почувствовал бы сразу.

Выдох утонул в тишине.

Осознал.

Ан Ханьсюй сжал челюсть, прикрыл глаза и сконцентрировался.

Пусто.

Пусто.

Пусто.

Где эти нити?!

Рывком выдернув меч, Ан Ханьсюй направился вперёд, к горе Е.

В голове билось лишь «с ней что-то случилось».

И четверти пути не прошёл. Боль пронзила сердце. Ан Ханьсюй рухнул, скрючиваясь. Боль выжигала внутренности, лишала разума. Глухой стон вырвался сквозь плотно сжатые зубы. Вокруг дрожащей руки завился туман с яркими синими молниями. Ан Ханьсюй прижал руку к груди. Энергия хлынула в сердце, разнеслась по телу за мгновение. Боль стихала. Но Ан Ханьсюй всё равно её ощущал, словно она отступила всего на жалкий шаг, продолжая присутствовать.

Синие молнии в тумане распались до коротких, но частых, заполнив туман.

Ан Ханьсюй так и лежал. В момент поглощения темнотой уловил тень, она присела и мягко прошлась ладонью по его голове. Через силу перевернулся. Рука с знакомым нитями тонких шрамом. Пришла Сяохуа.

Словно вынырнул из толщи воды. Ан Ханьсюй смотрел пустым взглядом на светлеющее небо. Наступало утро.

Так и лежал.

— Пусто, — хрипло прошептал Ан Ханьсюй. Сердце билось в привычном ритм, но тонкие согревающие нити исчезли. Пустота заняла их место.

Руки коснулось холодное.

— Её нет, — прошептал Ан Ханьсюй, мазнув большим пальцем по пальцам Сяохуа. Она лежала рядом.

Тёплое утро не согревало. Холод исходил изнутри.

Нужно идти.

Нужно.

Сел, низко склонив голову и прикрыв на секунду глаза.

Ан Ханьсюй скользнул взглядом возле себя. Меч лежал рядом, Сяохуа лежала на спине и смотре на небо. Её взгляд не был привычно затуманен. В нём отражалось небо.

— Мне нужно идти, — прошептал Ан Ханьсюй. Сжав меч, поднялся. Цель в ослабляющем тумане разума. Ан Ханьсюй шёл, превозмогая сильную слабость. Всего ничего прошёл, обернулся. Сяохуа лежала на боку и смотрела на него.

— … — выдохнул Ан Ханьсюй и повернулся к ней спиной.

Его цель…

Непроницаемы барьер накрыл гору Е. Через него не пройти. Его не разрушить. Через него не просочиться, даже будучи жалкой пылинкой.

Грудь обожгло ненавистью.

Упоением сверкали глаза, сколько же в Сяотин некрытого ликования. Выцепил её на подходе к спальным домикам.

— Что творишь? — возмутилась Сяотин, разворачиваясь лицом к Ан Ханьсюю. Взгляд сразу вцепился в руку, сжимающую меч. Холодное лезвие касалось шеи. — С ума сошёл?

Молчал. Сдерживал себя.

— А, поняла, — Сяотин расплылась в хищной улыбке. — Прискакал отчитывать за исправленную твою ошибку. Дурак ты. Я спасла тебя.

Туман с синими молниями стремительно завился вокруг лезвия.

— Не поздно ли пришёл, защитничек? Или не понял? Так я тебе расскажу, я там была, — Сяотин подалась вперёд. — Я устранила твою слабость. Стрела Сы пронзила сердце Хуа Линь. Она сдохла.

Тихий смех оборвался, только сорвавшись с алых губ.

От ударившего потока энергии Сяотин отбросило на ствол ели. Сильным ударом из груди вышибло воздух. Сяотин рухнула на землю. Острое лезвие твёрдо нависло над ней.

— Смех, — усмехнулась Сяотин. — Успел забыть кто ты? Таскался за этой ничтожной, позабыв о своей задачи. К твоему сведению кристалл там был. Но теперь всё. Твоя уже сдохшая Хуа Линь уничтожила его. Дурак, ты провали задание…

Слова перелились в хрипы. Густой, тёмный туман с редкими слабыми синими разводами давил на узкую спину.

— Ты… слабый, мягкосердечный… ты не… достоин быть… главным советником… ничтожество… За чужую… ха… предатель… а дорогая Сяохуа… она Сюэян… потому не мстил…

Из Сяотин рывками вылетали слова и смех.

— Глупая и слабая Сяохуа… она не вынесла… она не достойна быть… а-гр… преемницей… Жрицы… должны сказать… спасибо… я… спасла от… будущей такой… жалкой жрицы…

Туман исчез. Сяотин с хрипом втянула воздух.

— Слабак…

Её дернуло вверх. Чёрный туман с синим по центру прутом ударил в грудь. Отброшенная силой Сяотин ударилась об крепкий ствол ели и рухнула без чувств к её корням. С губ, по подбородку потекла алая струйка.

Воздух пах елью. Но нос улавливал лишь запах грозы, крови и отдалённый цветочный.

Ан Ханьсюй покидал глубины елового края.

Небо светлего сильнее. А пустота внутри вытесняла сгустки темноты, низко склоняясь перед, следующей за ней, душевной болью.