«Чёрные, как самая тёмная беззвёздная ночь в году, глаза устремили взор на главу Лу только к утру следующего дня». * * *
Тёмно-серая, почти чёрная ткань мягко шелестела при бесшумном шаге. Тонкие светлые пальцы теребили концы широких рукавов. Хуа Линь услышала ругань, крики, возню на подходе к столпотворению из учеников.
Противные дети с манией величия, желанием быть выше, унижая других. Кто им в головы вкладывает подобную ересь?!
— Бей его!
— Так ему!
— Получай!
— Будешь знать!
— Снизу! Снизу! Снизу! Да нет, так надо!
Гул голосов сшибал с ног, стоило подойти ближе.
Высокие, низкие, полные, худые, младшие, чуть постарше, мальчишки, девчонки — все в ученическом одеянии школы, с заплетёнными длинными волосами. И все выкрикивали советы. Они образовывали круг вокруг главного, собравшего их всех. Это главное извивалось, каталось, скулило, рычало, шипело, сыпало угрозами и ругательствами. Двое мальчишек устроили драку.
— Чао-сюн*, покажи, как надо уважать старших! (Примечание: 兄/ xiōng/ — Сюн — старший брат; в тексте: 师兄/ shīxiōng/ шисюн — старший соученик, старший ученик по обучению)
— Да! — выкрик учеников оглушил Хуа Линь, смотревшую на них не добрым взглядом чёрных глаз. На великом слове небожителей «терпение» держался внутри неё комок гнева, раздражения, злости. Надо было устроить драку именно на пути к горе Е*. И пройти мимо нельзя.
Громкий стон выстрелом прозвучал в секундное затишье. Радостные крики волной захлестнули всё вокруг.
Вскинув руку, Хуа Линь втянула прохладный воздух. С кончиков указательного и среднего пальцев сорвалась пыльно-розовая тонкая игла, устремляясь в вечернее голубое небо с перистыми облаками. Ярко-розовая вспышка с хлопком развернулась над головами учеников, заставляя их вскинуть головы и большими глазами смотреть на осыпающуюся розовую пыльцу.
— Учитель Хуа, — раздался мальчишеский голос среди звуков возни на земле.
— Попали, — протянул девичий голос.
— Теперь точно наказания не избежим, — проскулил другой мальчишеский голос.
— Как думаете, успеем ноги сделать? — из гущи донёсся девичий голос.
— Чао-сюн успеет закончить? — одновременно прозвучал мальчишеский голос, выкрикивавший ранее слова о том, как надо уважать старших.
Но никто не обращал внимания на то, что учитель Хуа, Хуа Линь, стояла совсем рядом.
— Даю минуту, чтобы всё прекратилось и все стояли передо мной, — холодный голос Хуа Линь окутал учеников, словно мокрым покрывалом в морозный день.
Все замерли, кроме перекативших мальчишек. Ученики повернули головы в сторону поля практики, к которому вела тропа. И почему только они не устроили драку там? Хуа Линь смогла бы незаметно прошмыгнуть мимо, а с дерущимися разобрался бы кто-нибудь другой.
Секунда, и ученики кинулись кто куда. Одни рванули разнимать дерущихся, другие встали стеной, прикрывая их, третьи — по сторонам, опуская головы и поглядывая друг на друга.
Уложились или нет ученики в минуту, не сказать, но разнять мальчишек получилось не сразу. Те били без разбора. То и дело слышались охи и ахи. Кажись, разнимающему мальчишке прилетело в глаз.
Медленно и плавно Хуа Линь спустилась с трёх бело-серых ступеней, всё также держа ровно спину и голову. Встряхнув рукавами, она сложила за спину руки, совсем не так, как должна сделать девушка, знающая этикет. А Хуа Линь знала и частенько плевала на него. Никто и слова не скажет ей.
Ряд учеников в бело-зелёных одеяниях с опаской подглядывали на Хуа Линь. Двое мальчишек пятнадцати лет, помятые, растрёпанные, в пыли, с дырами на ханьфу, тяжело дышали и смотрели исключительно на землю перед собой.
— Причина, — Хуа Линь смотрела на хулиганов. Они молчали. Рядом ученики тоже молчали. И так в который раз, никто и слова не скажет. Хуа Линь это знала, но всё равно для галочки спрашивала. — Повторюсь в последний раз: причина драки?
Она повернулась боком, рассматривая сочно-зелёную листву.
Мальчишки выпрямились, смотря всё также на землю, подняли голову и… продолжили молчать. Ученики рядом не смели ни головы поднять, ни голоса подать. Дело не столько в страхе перед старшим по возрасту, выше по статусу. Скорее дело в единстве, это же стыд сдать своего.
— Все в зал наказаний, — Хуа Линь резко развернулась, рукава крыльями взметнулись, и прошла мимо шеренги провинившихся учеников.
— Как все? — тихий, не верящий мальчишеский голос.
— Почему? — на грани рыдания девичий голос.
— За что?! — громкий мальчишеский голос.
Запомнить всех учеников у Хуа Линь не вышло с первых попыток, она взяла и бросила это утомительное занятие. Слишком много детей на одну неё. Глаза разбегаются, имена спутываются в единое месиво.
— В зале наказания скажите, что вас госпожа Хуа с горы Е отправила, — повернув к ученикам голову, сказала Хуа Линь.
— Учитель Хуа, — взмолились ученики. Но непреклонная госпожа Хуа с горы Е отвернулась и зашагала прочь от них.
— Попали, — протянул всё тот же девичий голос.
— Зато Ци по заслугам получил.
Голоса ещё пару раз влетали в уши, но скоро затихли. Хуа Линь точно направлялась на гору Е, где разместился её небольшой двор, утопающий в дарах природы. Его выделил прошлый глава школы десять лет назад, когда нашёл на этой самой, ещё пустой тогда, горе на вид тридцатилетнюю Хуа Линь. В рваной, с пятнами крови, странной для главы Лу одежде: широкие, точно длинная юбка, коричневые штаны, светло-серая лёгкая рубашка без завязок и пуговиц, кеды с белыми шнурками. С короткими, переливающимися цветом мëда волосами. Они лишь чуть перекрывали мочки ушей. Худая, кости впивались в тонкую, словно бумагу, кожу. Бледная, точно мелом натëрли.
Чёрные, как самая тёмная беззвёздная ночь в году, глаза устремили взор на главу Лу только к утру следующего дня. Странная девушка представилась Хуа Линь. И как глава Лу узнал из скудного объяснения, она из другого мира, в котором нет духовных сил, никто не летает по небу на мечах, нет демонических тварей, а понятие «совершенствование» используется в книгах, скрашивающих скуку людей.
Но было в её словах нечто пугающее, что заставило прошлого главу настрого запретить Хуа Линь хоть слово произносить о том, откуда она. Опасался, что найдутся люди со злыми умыслами и сделают плохое. Или эти знания используют против человечества. Так ведь всегда, то, что казалось бессмысленным в итоге меняет чуть ли не историю человечества.
За короткое время на горе Е построили двор, получивший название Юаньцзянь. Прошлый глава отправил Хуа Линь туда отсиживаться, взяв её в ряды своих учеников. Всё для прикрытия. Причина отсиживания: волосы, которые бросались в глаза первыми, они меньше чем за месяц вернули свой родной чёрный цвет, а вот отрастали очень долго; поведение, которое отличалось от принятых здесь, Хуа Линь тяжело далось влиться в местную жизнь и её правила; и не менее важное, возможность главе Лу тайно заниматься попытками разузнать как, почему, зачем Хуа Линь оказалось здесь, к тому же попытки возвращения должны были оставаться тайными. Ни одна живая душа не должна знать, происходящее на горе Е. И это получалось раньше и сейчас. И будет получаться в будущем. Из двух знающих тайну осталась одна Хуа Линь.
Мимо то и дело проходили ученики, здоровались, проявляли уважение и быстро скрывались из вида. Как была странной, так и осталась странной для окружающих, так ещё и страх внушала. Она, а не люди иззала наказаний! Они в дело производили наказания, а не Хуа Линь. Просто отправила, дело за залом. Она не выносит решения, как судья. Нет, увольте. Да и не виновата, что детишки любят драться перед ней.
Очередной ученик поклонился и побежал дальше по своим делам, а Хуа Линь цокнула и скрестила руки на груди.
— Однозначно, дети — зло.
Драки между Чао-сюнем, который Чао Юэ, и Ци, Ци Цюанем, происходят не в первый раз, и каждый раз причина банально бесячая — статус, положение в обществе, учëба. Ох уж тема борьбы за первенство в учёбе, она бьёт все возможные рекорды по стычкам между этими двумя. Ни дня покоя с их принятия в ученики школы Сяофэн*.
— Даже если они не осознают, что плохо поступают из-за возраста или не полученного разъяснения, всё равно дети — зло, — буркнула под нос Хуа Линь, ступая на выложенную тёмно-серым камнем лестницу.
Десять лет в чужом мире не прошли бесследно. Вернулся родной тёмный цвет волос, переливающийся под естественным освещением, болезненная неизлечимая худоба исчезла, уступая место здоровому подтянутому телу, скованность, зашуганность, замкнутость испарились и не наблюдались. Трудности с дыханием, как было в родном мире, не беспокоили, плохое зрение ушло. Здоровое тело, отличные органы чувств, дополнительные возможности совершенствующегося, и главное — живая. Что ни на есть живая.
Всего каких-то трёх шагов не хватило, чтобы переступить порог и оказаться на территории Юаньцзянь.
— Хуа-цзе*! — раздался звонкий голос. (Примечание: 姐/ — цзе — старшая соученица/ старшая сестра по обучению)
Хуа Линь сжала кулаки, дёрнула ими вниз и зажмурилась. Будь её воля, во век не видела, не слышала, не встречалась с так называемыми соучениками, братьями и сёстрами, потому что ничем хорошим это не заканчивалось. В последний раз пропала бесценная статуэтка старейшины Лю. Всю школу подняли на поиски и не обошли Хуа Линь. В каждый угол заглянули, в каждую щель залезли. И что? Статуэтка оказалась под подушкой самого старейшины Лю. Под подушкой. Старейшины Лю. Под подушкой… Да как так?! Хуа Линь самолично прочесала болото по низу горы, на которой расположилась школа Сяофэн. Промокла, провоняла тиной, сыростью и не свежестью. Получила нагоняй за плохое старание от наставника Лю, переругалась с ним, попалась на глаза главе школы, и всё ради того, чтобы во время сторожения покоев старика Лю завязалась перепалка между Чао Юэ и Ци Цюанем, которая переросла в драку, и они в порыве снесли постель наставника Лю, и статуэтка сама нашлась.
Нет, спасибо. Больше участвовать в жизни школы Хуа Линь отказалась. Не для неё подобное. После последнего раза наставник Лю задирает нос и проходит мимо при не частых встречах, снова получила дозу пристального взгляда главы, который, казалось, знал всё про всех, запах болота не выветрился из одного из любимых комплектов одежды. Так сложно найти действительно хорошую и подходящую одежду, чтобы она устраивала по всем критериям.
— Хуа-цзе! — совсем рядом.
Хуа Линь выдохнула и вдохнула.
— Хуа-цзе, — рядом остановились.
— Если снова что-то искать, мой откуда нет, — Цзинь Юй открыла глаза и подняла голову к небу. Шиди* никогда не приносил плохих вестей, только бессмысленная болтовня вылетала из его рта. И сегодня он просто обязан сказать какую-нибудь ненужную ересь. Да хоть пусть пожалуется на зал наказаний, на его суровые методы так называемого воспитания-перевоспитания. Или пусть скажет, какая она плохая, отправила детей к злодеям. Только не снова что-то серьёзное. — Если мои беседы перенеслись, я не против. Если их вообще отменили, запретили, я не имею возражений. Так правильно, так нужно. (Примечание: Шиди — 师弟 — младший соученик/ младший брат по обучению)
Ох уж эти не несущие в себе важности и главного беседы госпожи Хуа. Только время зря у детей отнимает. Беседы свободного разговора. Хуа Линь как-то даже, не специально, конечно, подслушала разговор двух учениц в библиотеке.
— Думаю, ей просто одиноко, потому столько трещит на уроках, — говорила одна.
— А я думаю, что госпожа Хуа просто нуждается в слушателях, потому что она живёт отдалённо и иногда в ней просыпается черта болтливости, — поддерживала вторая.
— Вот честно, лучше бы уроки главы поставили, — мечтательно вздохнула первая.
— Да, — в тон ей вторая.
Тогда Хуа Линь хлопала глазами и думала, что не так уж она много и говорит. Под конец слегка вспылила. Кому какая разница, как и кто ведёт занятия? Её беседы как хочет, так и будет вести. А уроки с главой… Как будто им что-то перепадёт!
— Нет и ещё раз нет, — протянула Хуа Линь, выпрямляясь и готовясь всё же зайти во двор. — Сегодня я больше не выходная.
— Глава собирает всех.
Хуа Линь пригвоздило к земле.
Примечание:
1. Гора Е — 夜山/ Е Шань — Ночная гора.
2. Двор Юньцзянь — 云间 — Между облаками.
3. Школа Сяофэн — 笑风 — Смеющийся ветер.