«Множество светлых полос покрыло небо…» * * *

Белоснежное покрывало поблёскивало под последними лучами зимнего солнца.

Белёсое облачко вздоха поднялось вверх.

Хуа Линь в который раз за день сидела на верхней ступени заднего крыльца и смотрела вдаль. Зелёные ели с белыми шапками на ветках наводили скуку. Столько дней смотреть — не только наскучит, но и в гнев может привести однообразный пейзаж. Хуа Линь держалась. Старалась уводить мысли в другое направление, только чувствовала, что начинало уносить в негатив.

Привычное времяпровождение. С часик посидеть, подышать свежим воздухом, а там можно книгу почитать или попрактиковаться. Ничего нового.

Хуа Линь в очередной раз вздохнула.

— Скука смертная, — протянула она, поднимая взгляд на вечернее небо. Ещё от силы часа два, и совсем стемнеет, сидеть на улице точно расхочется. — Нет, это отдых от людей и их общества. Наслаждение, — протянула.

Хуа Линь поднялась. Затекли ноги.

— Разомни ноженьки ходьбой и поддержи в себе признаки жизни, — усмехнулась она, медленно передвигаясь по покрытому тонким слоем пушистого снега двору. Настолько много времени и мало занятости у Хуа Линь, что она по несколько раз на дню, если снег прошёл, обязательно выходила чистить дворы. И вполне себе вероятно, что перед сном выйдет.

Светло-красное одеяние под тёмно-синим утеплённым плащом заметало следы, оставленные чёрными сапогами. Тёплый ханьфу принёс месяц назад Син Юй. Оно село по фигуре, но в длине оказалось немного длинным, но носить можно, что Хуа Линь и делала. Не пропадать же красивому наряду.

Выйдя во двор, Хуа Линь встала в двух шагах от калитки. Надо же было дать слово о наказании, равном количеству наказанных учеников. Можно было троих за один месяц, тогда не девять месяцев в заточении, а всего три. А можно же сейчас открыть калитку, шагнуть и всё. Никто и слова не скажет, да и кто посмеет?

Хуа Линь выпустила облачко пара и устремила взгляд чёрных глаз на небо.

— Девять на девять. Разве не привыкла? Не свыклась? — прошептала она.

Хуа Линь с минуту простояла, смотря на темнеющее небо.

— Осторожно, — раздалось ворчание старины Цзяна.

Хуа Линь сразу разглядела две фигуры. Син Юй и старина Цзян подходили к барьеру.

— Встречаешь, это правильно, — качнул головой старина Цзян. — По запаху?

Хуа Линь в шутку потянула холодный, пахнущий свежестью, древесиной и лесом воздух.

— Ещё не дошёл, с опозданием, — усмехнулась она и сняла частично барьер, чтобы Син Юй и старина Цзян вошли. — Соскучились?

— Скучно стало, — Син Юй кивнул на старину Цзяна, который поднял руку и потряс двумя кувшинами вина.

— У меня их десять. Зимняя вишня.

Хуа Линь с блеском в глазах устремила взгляд на кувшины. Зимняя вишня — известное вино. Его можно увидеть только зимой и только у одного купца. Как говорится, оригинал во все времена превосходит копии.

Они расположились на заднем дворе на ступенях.

— Давно мы не собирались за кувшином вина, — старина Цзян отдал по кувшину вина каждому и открыл свой, наполняя пространство в тот же момент душистым запахом вишни.

— Вам пить просто нельзя, — тихо рассмеялась под нос Хуа Линь.

— Не наговаривай, — цокнул старина Цзян и принюхался. — Хорошо.

Син Юй первым сделал небольшой глоток. Запах ему понравился ещё, когда старина Цзян открыл кувшин.

— Оно… — Син Юй тихо причмокнул, пытаясь разобраться во вкусе. — Лёгкое, чуть сладкое, в основном кислое.

Хуа Линь кивнула, перегоняя по рту вино. Вишня ей нравилась. Кисло-сладкая ягода росла на горе с тех пор, как учитель Лу распорядился основать на горе Е двор Юньцзянь. Сам лично высаживал саженцы. Столько лет понадобилось, что из маленьких веточек выросли полноценные деревья с тёмно-зелёными удлинёнными листьями и тёмно-красными ягодами.

— Мне понравилось, — вынесла вердикт Хуа Линь после одного глотка. — Старина Цзян, как смотришь на то, чтобы летом делать самим вишнёвое вино? Вишни полно, насобираем.

Старина Цзян отнял горлышко кувшина от губ.

— Вот летом и подходите.

— Сразу с корзинами ягод, — усмехнулся в горлышко кувшина Син Юй.

— Так и сделаем, — заговорщически улыбнулась Хуа Линь.

Неплохо получится. Столько ягод который год подряд пропадало, Хуа Линь чисто физически не могла съесть все сочные алые ягоды. И так жалко смотреть, как пропадало вкусное искусство природы.

Когда вторые кувшины опустошились на половину, старина Цзян выдал:

— Знаете, жизнь ведь мимо нас проходит. И мы позволяем этому случаться. Вместо того чтобы схватить гадину за грудки, встряхнуть и потребовать должного отношения, мы покорно делаем вид, что мы не в обиде, у нас всё хорошо, всё в порядке. Нихера не в порядке. Требую положенного по правам и законом!

Хуа Линь удивлённо посмотрела на него. Что такого старина Цзян вспомнил? Вроде молча пили, наслаждались атмосферой, природой, тишиной. Отдыхали.

— Согласен, — кивнул Син Юй под боком.

О том, что вино уносит в лёгкие, расслабляющие, отпускающие миры, стало понятно к концу первого кувшина. Но останавливаться никто не захотел. Надо по полной впитать в себя момент, даже если это будет означать напиться до потери сознания.

— Эй, жизнь! — в пустоту крикнул старина Цзян. — Мы вообще-то здесь! Нахер ты умчалась вперёд? Вернись и иди с нами в ногу!

Хуа Линь усмехнулась и сделала маленький глоток. Может, после второго кувшина и её накроет, а пока — наблюдение за двумя под сладостной вишнёвой дымкой.

— Не нужно торопиться, — кивнул Син Юй, обхватывая кувшин второй рукой. — Мы не успеваем.

Хуа Линь еле заметно кивнула и устремила взгляд вперёд. Так и есть. Не успевают. Поставить жизнь на паузу, чтобы насладиться моментом, оттянуть неизбежное или чтобы сделать передышку, невозможно. Но и бежать в одном темпе с жизнью быстро выматывает. Молить о короткой передышке бесполезно, слишком большое расстояние — не услышит. Или сделает вид, что не услышала. Остаётся жить как жил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что-то вас не в том направление понесло, — вздохнула Хуа Линь. И правда, лучше бы веселье их накрыло. Бегали бы и снегом кидались, громко ругаясь и смеясь. Песни пели да так, что в лесу Ао птицы просыпались и возмущённо подали голоса.

— Такова жизнь. Не всё в ней радость и веселье, — старина Цзян сделал глоток.

— Иногда просто необходимо отпускать ситуацию и наслаждаться моментом, — Хуа Линь поставила локоть на колено и подпёрла ладонью подбородок.

Третьи кувшины открылись под рассказ старины Цзяна про историю получения его духовного оружия.

— Тварина высотой как десять меня возвышалась надо мной, и тогда, когда она двинулась на меня из ямы, где тварь сидела, к небу взметнулось непонятное. Я что помнил, всё применил на твари. И в момент, когда жирная щупальца нависла надомной в секунде перед ударом, непонятное с неба в мгновение оказалось в руке. И тогда я понял, что это «непонятное» — меч, моё духовное оружие. Мой Дэншан*.

Заплетающийся язык сильно затруднял речь, но старина Цзян выносливо старался выговаривать каждое слово. Особенно чётко у него вышло имя меча. Никак иначе и не могло быть.

— А я свой меч сам сделал, из дерева. Из ствола груши вырезал, ещё будучи обычным мальцом, подумал, жаль пропадёт, и пустил на меч, — розовощёкий, захмелевший Син Юй прижимал кувшин к груди. — У нас тогда сильные ветра прошли, много деревьев полегло.

Хуа Линь с блеском в глазах сквозь лёгкую дымку посмотрела на него.

— Вырезал, кинул в сарай и забыл, когда вспомнил, не нашёл, я подумал, что мама или сестра вместе с остальными дровами сожгли в печи.

Син Юй замолчал. Нетерпеливый старина Цзян требовательно провёл по коленке большой ладонью.

— Но нашёл же.

Син Юй лишь через секунд десять кивнул.

— Да, я тогда уже ступил на путь совершенствования, — протянул Син Юй, как казалось старине Цзяну слишком медленно. — С учителем в Синхуа только перенесли яблоню и грушу… — голос затих.

Старина Цзян моментом повернул к нему голову.

— … передо мной появился деревянный меч, — тихий голос Син Юя донёсся до них. — Мули*.

Насколько помнила Хуа Линь, меч Мули не выглядит как обычная деревяшка, что подобна тем, с чем бегали и играли детишки. Узкий, резной, точно произведение неизвестного талантливого художника, светлый. Меч под стать Син Юю. Достойный меч достойного владельца.

Син Юй редко пользовался мечом. Без надобности не призывал.

— А где твой меч? — обратился старина Цзян к Хуа Линь, что медленно моргнула и подтянулась. — Ты хоть помнишь, что он у тебя есть?

— Конечно, помню, — с ленцой протянула Хуа Линь. — История его появления не интересная. Он в камне находился. Старый, в наростах каких-то. Это были мои первые дни на горе Е. Я просматривала владения, забрела в «зал Шичжу*» и там среди камней что-то блеснуло. Я пошла и посмотрела. Отбила себе мягкое место при падении, сыро просто было. Предстал передо мной во всей своей своеобразной красоте.

История умалчивала шок и испуг, которые испытала Хуа Линь, когда перед ней предстал её меч. Тогда она ещё этого не знала. Страшным показался в первые минуты, оттого и бежала. Только после учитель Лу объяснил всё спокойно, ясно и доходчиво.

Меч Иньмэй* никогда не показывался людям, единственные, кто видел: учитель Лу и Хуа Линь. Уроки полётов на мече прошли быстро и безрезультатно. Поняв все ужасные прелести данного транспортного перемещения, Хуа Линь убрала Иньмэй далеко и надолго.

— Мой меч способен облака разрезать, — неожиданно поделился старина Цзян.

— Да? — Син Юй выглянул и с удивлением посмотрел на него.

— Само собой, — с нотками оскорбления прозвучал голос старины Цзян. — Думаешь, я вру? Делать мне нечего?

— Никто не сомневается, просто мы чуточку удивлены, — Хуа Линь почесала подушечками пальцев подбородок.

Вызов. Для старины Цзян прозвучал вызов. Подскочив, отойдя на приличное расстояние и повернувшись лицом к Син Юю и Хуа Линь, он призвал меч, длинный, увесистый, с «корнями» от рукоятки к началу лезвия. Подстать старине Цзян.

Взмахнув мечом, устремил его лезвием к тёмному небу, провёл указательным и средним пальцами по лезвию, направляя силы.

Хуа Линь подняла голову.

— Думаю, это плохая идея, — протянула она.

Светлое свечение изнутри меча отдалось. Старина Цзян мягко отправил своё духовное оружие вверх. Возносящийся из глубин устремился в небо.

— Ох, — сорвалось с губ Син Юя. Рот Хуа Линь приоткрылся. Втроём они смотрели за еле виднеющимся легким свечением в небе. Хуа Линь сравнила это со следами от самолетов на небе. Точно такие же появлялись от меча Дэншан, только они светились, освещали небо. А потом лица Хуа Линь, Син Юя и старины Цзян озарились ярким светом. Множество светлых полос покрыло небо и осветило внизу землю да так ярко, что можно подумать, день среди ночи наступил.

— Сейчас прискачут и будут орать, — протянула Хуа Линь, проследив за промелькнувшим Дэншаном.

Старина Цзян вскинул руку к небу. В считанные секунды его меч у него.

— Ночь, — кашлянул старина Цзян, убирая духовное оружие.

— Это было круто, — прошептала Хуа Линь и показала большой палец вверх.

— Лучше представлений, — завороженный Син Юй смотрел на начавшие бледнеть следы Дэншана

Старина Цзян сел на прежнее место и залпом осушил на половину кувшин. Представить, что будет после, не сложно, потому Хуа Линь медленно пила вино и смотрела, как спустя пять минут после освещения неба Дэншаном старина Цзян учил Син Юя заклинанию «поставь врага на колени» — так его назвал старина Цзян. Непонимающий Син Юй часто моргал, но продолжал смотреть на свои руки, соединённые перед собой. Он всё никак не мог понять, что делал не так. Вроде движение в движение, а результата не было. Старина Цзян в битую минуту распинался, рассказывал привилегии перед противником со знанием «поставь врагов на колени». И оба такие простые, смешные и свои.

Хуа Линь потянулась и выдохнула облачко пара. Она уже представляла, как будет напоминать Син Юю и старине Цзяну об их попытках понять, что делал младший не так, что ничего не получалось; обязательно напомнит о том, как они вдвоём смотрели на небо и размышляли, откуда на ночном небе светлые полосы; без стеснения припомнит, как они не хотели расставаться, хоть их укладывали спать в одной комнате — один на кровати, другой на софе. И, может быть, когда-нибудь расскажет, как они пришли к единому решению держаться вместе и во что бы то ни стало всегда защищать друг друга. О крепких объятиях, в которые они утянули Хуа Линь, наверно, стоит умолчать. Нечего смущать мужчин, а то ещё неловкость поселиться между ними, и тогда принятое решение о единстве и защите можно лишь будет вспоминать.

— Никому лучше не знать, — Хуа Линь закрыла дверь комнаты, спустилась и направилась в свои покои. — Вечер должен остаться между нами.

* * *

* * *

* * *

Примечание:

1. Экстра — дополнительная глава.

2. Дэн Шан — 登上 — Преодолевать; подниматься, взбираться, восходить.

3. Му Ли — 木梨 — Деревянная груша.

4. Ши Чжу — 石柱 — Каменные столбы/ каменные столбики.

5. Инь Мэй — 隐美 — Скрытая красота.