Макс, закончив считать пленников, нашёл Жданова и доложил:

— Всего их было сто четыре, но двенадцать не выжили. Осталось девяносто два. Охрана мертва, вся до одного, американец никого не оставил в живых, хотя мог. Предъявлять ему за это не вижу смысла, ведь от этого ситуация всё равно не измениться. Потерь, за исключением обезглавленного прибалта, нет.

— Считать я умею, — буркнул полковник, пускающий дым кольцами. — Раненых сколько? И сколько из них не выживут?

— Менее двадцати раненых, из них две трети лёгкие, остальные с серьёзными проблемами, но, что хорошо, они уже занимаются друг другом. Трое совсем плохие, им осколки в брюхо залетели, такие раны при наших возможностях стопроцентно летальны. Ещё двое под вопросом, потому что одному бедро раскурочило, крови потерял много, а второму шею зацепило, тоже кровопотеря, и тоже масштабная. Белый весь, на покойника смахивает, может быть уже и помер.

Жданов жестом попросил замолчать, устало поднялся со штабеля досок, медленно потянулся и пробормотал:

— Всё понятно, моя помощь не требуется. Работайте без меня, ведь вы сами знаете, что делать, а я пока в городок двину, Митяя обрадую и огорчу. Через два часа отправьте ко мне пару десятков самых бодрых, помогут добро перетаскать. Пора нам валить из этих мест, потому что слишком много внимания мы к себе привлекли…

Полковник ушёл. Макс, взглянув на горящие машины, пробормотал:

— Как же сложно с ним…

В теории всё должно было быть гладко. Пленники, узнав, что теперь свободны, должны были сильно обрадоваться и одновременно с этим были обязаны помогать своим освободителям во всех их начинаниях.

Но на деле всё оказалось совсем не так и проблемы не заставили себя ждать уже в ближайшее время. Первый сюрприз был таков: пятнадцать рабов, все в прошлом члены одной банды дорожных грабителей, незаметно вооружились трофейными стволами и свалили в шахту. Заметили их пропажу слишком поздно, когда те уже прилично отдалились. И хорошо, что перестрелки не случилось, а ведь могла начаться, однорукий американец еле сдержался, хотел начать палить беглецам в спину.

— Свалили и чёрт с ними! — Антоха махнул рукой в сторону шахты. — Что нам, Макс, догонять их теперь? Если начнём на такую мелочь отвлекаться, то ещё хуже сделаем, надо оставшихся в кулак брать, чтобы подобного не повторялось. Я уверен, что среди всех этих рабов минимум половина тот ещё контингент, таких только к стене ставить и расстреливать в упор, чтобы патроны сильно не расходовать. Вон три негра о чём-то шепчутся и постоянно по сторонам поглядывают! Посмотри на них, рожи такие, будто вчера прямо из тюрьмы сюда попали. И сидели они там явно не за кражу булочек. А на этого типа взгляни!

— На какого? — поинтересовался Макс, глядя на толпу пленников, расположившуюся в отдалении от всё ещё горящего транспорта. Все они почти не говорили, всё ещё от шока произошедшего не отошли, но были и такие, для которых случившееся было словно обыденностью, именно они сбились в малые группы и о чём-то негромко общались. Макс, приметив негров, о которых шла речь, пробормотал: — Там почти у всех рожи хуже некуда. Сложно понять кого ты имеешь в виду. Вот когда отмоем всех, тогда и разберёмся, кто и что из себя представляет.

— Одноглазый, который сидит на досках в одиночестве, про него говорю. — Антоха кивнул в сторону парня, которому не повезло в жизни, его лицо было чем-то или кем-то искалечено. В сравнении с ним тоже одноглазый и одноухий полковник Жданов смотрелся настоящим красавцем. — Он на нас всё это время не моргая пялится, наверняка что-то нехорошее задумал.

— Хочет смотреть, так пусть смотрит, не до него сейчас, — буркнул Макс и спросил: — Что со сбежавшими делаем? Может все же попытаемся образумить?

— Ничего не делаем, просто забудем о них и всё, — довольно раздраженно ответил Антон. Понимая, что работы и так вагон, он не хотел, чтобы появилась еще одна проблема.

— Не знаю, Антоха, не знаю. Не знаю как на это отреагирует Жданов. Но уже знаю, что он будет недоволен, ведь пятнадцать человек цифра немалая, к тому же они оружие утащили, а стволов у нас и так кот наплакал. Хотелось бы вернуть их и всё объяснить, но в шахту идти мне что-то не хочется.

— Да хоть они все туда уйдут, я в шахту не ногой! — Лёха зачем-то перекрестился. — Если эти уроды ещё не сдохли, то я уверен, что жить им осталось самую малость! Такими же как латыш безголовыми будут!

Антон, спустившийся с высоты после ухода Жданова и про ситуацию с прибалтом не знавший ничего, спросил:

— Я что-то интересное пропустил?

— Потом расскажу, — отмахнулся Макс и переключился на первостепенную задачу: — Антох, ты у нас самый языкастый, на английском хорошо шпаришь, тебе и быть инструментом убеждения. Не знаю как, но ты должен объяснить всей этой толпе всё то, что мы от них хотим! Сможешь?

— Вот хрен его знает… — пробормотал снайпер, не расстававшийся с винтовкой ни на секунду. — Есть одна задумка, но не факт, что она сработает. Хотя попробовать стоит. Вы сами-то не в курсе ещё сколько процентов этой толпы владеет английским? Одноглазый, как мне кажется, русский. Вообще я думаю, что русскоязычных здесь не мало должно быть, пять-десять наверняка наберётся. Ну парочка то точно!

— Мы что по-твоему соцопрос проводили? — удивился Лёха, покрутив пальцем у виска. — И ты определись уже, русские тебе нужны или англичане.

— Нужны те, кто владеет именно этими языками, потому что других мы не знаем. — Антон похлопал Лёху по плечу. — И не тупи, друг, ты мог ведь и сам догадаться.

— Хватит фигнёй страдать, — попросил товарищей Макс и, набрав полную грудь воздуха, громко обратился к толпе: — Народ, слушаем меня внимательно! Если среди вас есть те, кто хорошо понимает язык, на котором говорю, подойдите!

Чуда не произошло, толпа так и осталась на своём месте, лишь одноглазый начал ещё больше ухмыляться, да негры бросать более подозрительные взгляды.

— А я не ошибся, — улыбнулся Тоха. — Этот тип понял тебя, Макс, он русский точно знает.

— Если бы понял, то подошёл бы, — буркнул Лёха. — Так что фиг тебе, ошибочка.

Не обратив внимания на реплику товарища, Антон жестом подманил одноглазого и попросил:

— Подойди, пообщаемся.

— Если тебе надо, то сам подойди, — продолжая ухмыляться, ответил тот.

— Хах! — обрадовался Макс. — Шпарит на нашем, точно русский, только акцент какой-то странный только, явно не белорус, и точно не москвич. Ну и не южанин!

— Так за Уралом говорят, в Сибири, — подсказал Лёха. — Доводилось общаться с ребятами, которые оттуда приезжали.

— Что мне делать? — спросил растерявшийся Антон. — Подойти или приказать ему, чтобы сам подошёл?

— Сами подойдём, нам не сложно, — сказал Макс и первым пошёл к одноглазому. Дойдя, он представился, а затем представил товарищей. Не дождавшись ответа, поинтересовался: — Сам то скажешь как зовут тебя или так и будешь дальше ухмыляться, одноглазый?

— Скажу, мне не трудно, — ответил парень. — Имя моё Никита. Фамилия Ермаков.

Рассматривая этого человека, Макс сразу понял, что он не так прост, потому что простому человеку столько внимания вряд ли будут уделять. Никита Ермаков, неизвестно кто он был такой, в прошлом сделал что-то такое, за что ему оставили много подарков на всю оставшуюся жизнь. И первый подарок — это глаз, который был удалён варварским способом, и стопроцентно без наркоза. Человек, проводивший «операцию» по удалению, был с юмором, и оставил на лбу шрам в виде маленькой стрелочки, указывающую на утерянный орган, и короткую зеркальную фразу «не забывай меня». Послание наверняка работало, парень точно не забывал и каждый раз вспоминал экзекутора, когда видел своё отражение в зеркале. Никиту наверняка радовало лишь одно — то, что в этом мире зеркала большая редкость.

Второй подарок был не такой затейливый, но при этом более жестокий, у Ермакова не было больших пальцев. Ни на правой, ни на левой, их аккуратно удалили вместе с пястными костями и при этом оставили почти незаметные шрамы. Цель была проста — человек, получивший подобные увечья, больше никогда не станет бойцом. За какое оружие он бы не взялся, качественно использовать его не выйдет, хватательная функция почти утрачена.

По сути, лишь только потеря больших пальцев сделала Никиту ненужным рабом, и адекватные рабовладельцы наверняка избавились бы от него, но делать этого они не стали. У Макса сам по себе возник вопрос, почему они сохранили ему жизнь, и ответ было найти нетрудно — потому что их попросили сохранить её. Люди, изувечившие парня, очень хотели, чтобы он жил и помнил всё, что с ним сделали. Они хотели, чтобы он страдал.

Видя довольную ухмылку и азарт в единственном глазе Ермакова, Макс понял, что желаемого экзекуторы не получили. Их жертва даже сейчас была полна позитива и унывать явно не собиралась.

— Ну что, девочки, так и будете пялиться? — инвалид встал и указал на свои потрёпанные штаны. — Может вам самое главное моё достоинство показать?

— Какое? — растерялся Лёха.

— Такое, которого у меня нет так же, как и глаза с пальцами. Будете смотреть?

— Что, и там… того? Что правда, да? — запинающимся голосом спросил Антоха.

— Да, и там того, ничего не оставил, всё аккуратно вырезали. Ну так что, смотреть будем? Это кстати платно!

— Потом покажешь, — буркнул Макс, прогнав замешательство. — А вот узнать за какие такие заслуги тебя так сильно обидели мне хотелось бы. Расскажешь?

— Обидели? — Никита засмеялся. — Нет, девчонки, никто меня не обежал. Всё, что вы видите, лишь последствия одной большой неудачи. Одни нехорошие люди должны были умереть, я почти смог их убить, но немного не подрасчитал свои возможности и затея провалилась. Сделав меня инвалидом те плохиши думали, что сильно усложнили мне жизнь, но они ошиблись, для меня что с яйцами, что без них одинаково. Всё исправить я смогу даже в таком состоянии, и наверняка исправлю. Такое объяснение вам подходит?

— Он на всю голову трахнутый… — пробормотал Лёха.

Антоха, кивнув, прошептал:

— Согласен с тобой, друган… без яиц и пофиг ему… я бы не выжил…

Ермаков, три раза хлопнув в ладоши, засмеялся и сказал:

— Шутку про яйца я оценил, но последняя фраза для меня осталась непонятна. У тебя и твоих подружек яиц нет и никогда не было, поэтому назревает вопрос — а почему вы ещё живы? Сама ведь сказала, что не выжила бы.

— Тоха и Макс у нас добрые, а я нет! — Лёха продемонстрировал свой кулак. — Врежу и мало не покажется! И не посмотрю, что инвалид!

Никита выдал полный огорчения вздох и, посмотрев себе под ноги, пробормотал:

— Майор Просвердин Алексей как был дурачком, так и остался им, ничего не изменилось даже спустя десять лет. Точнее, не изменится, ведь сейчас прошлое, а там, где мы встречались, было будущее… эх, как же всё сложно, как запутанно… — увечный поднял взгляд, приблизился к кулаку майора, стукнул по нему ладонью и воскликнул: — Дурень, ты правда думаешь, что сможешь напугать меня физической болью? Ты что, настолько тупой?

Троица замешкалась. Первым сказанное осознал Макс. И поспешил вмешаться:

— Лёха, руку убери! — когда кулак майора прекратил висеть перед лицом Никиты, он продолжил: — Антоха, рот закрой, а то мухи налетят! И вообще, оба делом займитесь, работы у нас тьма, за нас её никто не будет делать. С Ермаковым я сам поговорю, это пять минут максимум займёт, а затем тоже к работе подключусь. Никита, пошли пообщаемся.

— Антох, он меня знает… надо узнать… да не толкай ты меня!

— Узнаем, всё узнаем, но позже, от Макса. Да не стой ты, пошли уже! — Антон сдавил Лёхин локоть и товарищ зашипел от боли. И наконец понял, что от него требуется, и покорно пошёл в нужном направлении. Но бормотать не прекратил:

— Знает он меня… всех нас знает… не простой парниша нам попался… что-то такое есть в нём…

Макс, проводив товарищей взглядом, посмотрел на ухмыляющегося Никиту. Указав на высокую пачку пиломатериалов, он сказал:

— Местечко интимное, от глаз укрывающее, пошли туда.

Ермаков засмеялся и выдал:

— Я в принципе не против, да и не люблю девочкам отказывать, но в этот раз придётся, потому что обрезан под основание! Так что мадам говорите здесь, никакого интима не будет!

— Давай без шуток, они тебе не идут. Добро?

— Добро. — Жизнерадостность умерла на лице Ермакова в один миг и сменилась железобетонной серьёзностью. Кивнув на предложенное для разговора место, он сказал: — Пошли, без лишних глаз и правда спокойнее будет. Нам есть, что обсудить…

После разговора с Ермаковым друзья не узнали Максима, того будто подменили. Первым поговорить с товарищем решил Леха. Он жизнерадостно поинтересовался:

— Ефименко, ты чего какой-то пришибленный, что тебе этот странный тип наговорил? Надеюсь он сказал, откуда нас знает?

— Сказал. — Макс, присев на покосившийся деревянный ящик, уставился на собственные руки. И тихо пробормотал: — Много всего мне этот Ермаков сказал, всё ещё переварить не могу…

Товарищи задавали вопросы один за другим, но Максим не ответил ни на один из них. Рановато пока им пока что было знать ответы, да и сам он тоже не всё сумел узнать. Узнает, чуть позже, всё узнает, ведь Ермаков пообещал, что расскажет, в подробностях всё расскажет, ничего не утаит. Жизнь, оказывается, всегда была намного сложнее и интереснее, чем Максиму казалось…

Новые знания сбили с толку, они сильно отвлекали, и поэтому силой воли Макс заставил себя стать прежним. Пусть с трудом, но он сумел погасить бушующую в голове информационную бурю. А затем он взглянул на ожидающих ответов друзей и сказал:

— Сказанное Ермаковым и его самого отложим до вечера или ночи, всему своё время. Сейчас занимаемся делом, нужно много всего успеть. Если не успеем, то жить нам останется совсем недолго. Это я вам говорю не просто так, а потому что знаю наверняка. Ермаков мне это сказал, а он, поверьте, знает значительно больше нас. Рядом с ним, знаете ли, даже Жданов и Митяй дилетанты…

— Мы тебе верим, Макс! — Леха решил говорить за всех. — Но Ермакову не верим! Докажи хоть чем-то его знания! Без доказательств мы не сдвинемся с места!

— Я же говорил, что они будут упрямиться. — Обезображенное лицо Ермакова ухмылялось и оттого выглядело еще хуже. Встав рядом с Максом, калека скрестил руки на груди и сказал: — Совсем скоро доказательств будет хоть отбавляй…