Пореформенное поколение – это люди, родившиеся в 1970–1980-х годах или чуть раньше, а в сознательную жизнь вошедшие в годы перестройки и последующих реформ. Перестройка создала для этих людей уникальные возможности практически уже в тот момент, когда они приобретали высшее образование или начинали искать работу. Семидесятники росли с представлением, что «это будет навсегда», что к «этому» следует так или иначе приспосабливаться и что конформизм представляет собой естественный способ адаптации. Лишь достигнув зрелого возраста, они обнаружили, что «это» вдруг кончилось и можно радикально трансформировать свои жизненные установки. Для пореформенного поколения «это» кончилось либо в тот момент, когда оно входило в сознательную жизнь, либо еще раньше. «Это» сразу оказалось для него лишь историей, которую можно «сдать в архив». Соответственно, исчезала потребность конформизма, связанная с господством тоталитарной политической системы. В широком распространении свобод, устраняющих потребность в конформизме, состояло важнейшее отличие пореформенного поколения от семидесятников. И прежде всего по этой причине я считаю нужным провести жирную черту между двумя поколениями именно по эпохе перестройки.

Естественно, не следует упрощать ситуацию. Я говорю в данном случае лишь о политических истоках конформизма. На самом деле существует много разных причин конформизма: желание приспособиться ради карьеры к мнению начальства, желание адаптироваться к доминирующим настроениям, чтобы не подвергнуться воздействию «культуры отмены», желание вести себя как предписывает национальная или семейная традиция, следуя за отцами и дедами… Подобный конформизм либо вообще не зависит от смены поколений, либо имеет с ней более сложную связь и остается вне моих размышлений. Но советский конформизм, связанный с тоталитаризмом, потерял свою базу после 1985 года. Успех пореформенного поколения оказался связан в первую очередь с желанием его представителей рвать привычные связи, выходить за рамки приспособления к сложившейся ситуации и находить собственные эффективные способы жизнеустройства.

Способы эти были порой связаны с поиском новой идеологии, но массовой идеологизации пореформенного поколения не прослеживается. Приверженность разным «вероисповеданиям» – от православия до либерализма – весьма формальна. Трудно выделить момент, когда бы молодые люди пореформенного поколения массово отстаивали свои ценности в борьбе с представителями иных ценностей. Победы и поражения в идеологической борьбе в основном связаны с трансформацией политики верхов. Господствующие ценности устанавливаются и отменяются в административном порядке. Ни малейших признаков гражданского противостояния или тем более гражданской войны, к счастью, не обнаруживается.

Не вернулся в пореформенном поколении и старый коллективизм, скончавшийся фактически в поколении семидесятников. Напротив, индивидуализм стал еще более ярко выраженным, поскольку индивидуализировались при рынке модели поведения. Люди чаще стали принимать личные решения о выборе работы, о развитии карьеры, о покупке жилья, о переезде в другой город или страну. Если семидесятники в молодости были ограничены государственными стандартами (распределение на работу после вуза, необходимость ходить на комсомольские собрания, прописка и железный занавес, отсутствие развитого рынка жилья), то пореформенное поколение почти ничего уже в соответствии со стандартами не делало.

Жизнь долго предоставляла пореформенному поколению широкие возможности. Можно подумать, конечно, будто «лихие девяностые» были периодом сворачивания возможностей, поскольку экономика падала. Но на самом деле подобный взгляд упрощает ситуацию. Эпоха была трудной для старших поколений, не обладавших навыками, необходимыми в новое время, а также для людей, живших в «глубинке», и для той части молодежи, которая вела себя традиционно, ожидая, что блага будут доступны вне зависимости от личных усилий и рыночного успеха. При этом для энергичной части пореформенного поколения открылись такие возможности, каких не было со времен «сталинских социальных лифтов». С той разницей, естественно, что сталинизм создавал множество перспективных рабочих мест, устраняя физически большевистскую номенклатуру, тогда как «лихие девяностые» создавали новые рабочие места посредством развития рынка и привлечения инвестиций. Борьба за эти рабочие места была жесткой. Она требовала тех навыков, которыми многие не обладали. Но в целом эпоха девяностых благоволила к пореформенному поколению.

К концу 1990‑х годов рынок, нефть и девальвация в совокупности стимулировали рост ВВП. Интенсивный этап реформ перерос в экстенсивный этап развития. Поэтому пореформенное поколение по-прежнему процветало. Молодые люди, начавшие свой путь наверх еще в перестройку, достигли командных позиций, пройдя через низшие и средние иерархические ступени. Молодые люди, стартовавшие в карьерной гонке лишь на рубеже девяностых и нулевых, занимали освобождающиеся низшие ступени и те рабочие места, которые формировались теперь не по дням, а по часам. Так обстояло дело примерно до конца первого десятилетия XXI века. А дальше произошел перелом. Экономический кризис привел к торможению. Быстрый рост ВВП обернулся стагнацией. Молодые люди, взрослевшие, формировавшиеся и желавшие начать успешную карьеру, все чаще сталкивались с ограниченностью возможностей.