Исследовать поколения, сменившие семидесятников, довольно сложно. Мне представляется, что человек способен в какой-то мере понять самого себя и своих ровесников, а также проникнуть в жизнь отцов и дедов, воспользовавшись оставленными ими текстами. Но трудно проникнуть в жизнь тех, кто идет вслед за тобой. Во-первых, мало текстов для изучения. Во-вторых, нет еще даже достаточного объема размышлений новых поколений о самих себе, поскольку такие размышления характерны по большей части для второй половины жизни. В молодости человек больше думает о перспективах, чем о пройденном пути.

И все же попытки анализировать постсоветскую молодежь сегодня предпринимаются. У исследователей выявилось два противоположных подхода. Вадим Радаев оспорил идущий от Юрия Левады тезис о том, что «советский простой человек» по-прежнему доминирует в России как антропологическая модель. Радаев назвал такой подход политическим и отметил, что он мешает увидеть важность социальных сдвигов, происходивших в 2000‑х годах [Радаев 2019: 27]. В своем исследовании Радаев проанализировал такого рода сдвиги, связанные с отношением миллениалов к формированию семьи и образа жизни, к работе и отдыху, к освоению компьютерных и коммуникационных технологий, к образованию, религии и даже алкоголю [там же: 65–116]. Выяснилось, что по целому ряду параметров левадовский «советский простой человек» в современном мире не прослеживается.

Сотрудники «Левада-центра» во главе с Львом Гудковым* возразили Радаеву и его приверженцам, что исследования, в которых обходится отношение молодежи к политике и гражданскому обществу, производят странное впечатление: «Без внимания остаются вопросы воспроизводства социальной системы в целом и роли новых поколений в этих процессах. Теоретическая проблематика поколений, таким образом, оказывается неразвернутой и в сущности ненужной» [Гудков, Зоркая, Кочергина, Пипия 2023: 19]. Пусть даже «советский простой человек» изменился. Можем ли мы понять, что будет с нашей страной, когда постсоветская молодежь займет командные высоты? Можем ли мы хотя бы примерно оценить направление движения России? Пойдут ли новые поколения к автократии со здоровым образом жизни или к демократии? Построят ли люди, разбирающиеся в коммуникационных и компьютерных технологиях, цифровой тоталитаризм или свободное общество?

Впрочем, попытки исследовать с помощью опросов отношение граждан современной России к политическим вопросам немногое нам дают для понимания сути проблемы. Отношение это оказывается чрезвычайно подвижным и зависящим от конъюнктуры. Прежде всего – от идеологического воздействия. Стоит «включить в голове телевизор», как здравомыслие постепенно уходит. Вряд ли мы можем при такой «пластичности» общества утверждать, что оно по-прежнему в основном является советским. Но трудно утверждать и обратное: нет уверенности в том, что изменившиеся по социальным параметрам люди способны преобразовать общество.

Соответственно, нам трудно понять, как поведут себя люди в той или иной будущей ситуации. В общем, получается, что один подход выявляет лишь внешние свойства исследуемого предмета (условно говоря, длину, ширину, цвет, вес, характер поверхности и ее способность отражать свет), но ничего не говорит нам о том, съедобен ли он. А другой подход исследует вкус предмета, но обнаруживает, что в зависимости от степени зрелости плода он может быть каким угодно: кислым, сладким, горьким и даже отвратительным до тошноты. Сможете ли вы насытиться, зависит, собственно, не от самого плода, а от того, в какой момент его съесть.

Поэтому я не стану оценивать здесь то, что невозможно пока понять. Отмечу лишь, что смена поколений в России, на мой взгляд, идет. Меняются обстоятельства, стимулирующие тот или иной тип поведения, а потому велика вероятность, что, как и в прошлом, новые поколения под воздействием этих обстоятельств станут жить иначе, чем их отцы и деды. Как конкретно они будут действовать, предсказать нельзя, поскольку зависит это не только от их поколенческих черт, но от множества факторов. Тем не менее вполне возможно оценить хотя бы в общих чертах то, что в последние десятилетия могло воздействовать на формирование этих черт.

С моей точки зрения, семидесятникам наследуют два поколения россиян. Назову их «пореформенное» и «путинское». Пореформенное – это то, которое сформировалось под воздействием начавшихся в 1985 году и продолжавшихся примерно до начала нулевых годов преобразований. Путинское – то, которое формируется сейчас в условиях политической системы, где установилась своеобразная стабильность и импульсы, заданные преобразованиями, уже практически перестали действовать.