Только Патрик мог думать о нарядах в такое время.

— Следуй за мной… — начал он.

Вдруг мы оба замерли — полицейские машины тронулись. Одна за другой, как на параде, они поехали прочь от поместья к главным воротам.

— Интересно, что, черт возьми, случилось, — сказал Патрик. — Это место — сумасшедший дом.

— Просто проведи меня внутрь…

Прежде чем мы сорвались в сторону черного хода, свет светодиодных фар скользнул по фасаду. Мы вжались в известняковую стену и замерли, наблюдая, как длинный черный лимузин подъезжает к дому.

Патрик дернул меня за рукав. — Пошли.

— Нет, — прорычал я. Что бы ни происходило, это было что-то грандиозное. Я чувствовал это нутром.

Патрик глубоко вздохнул, и с его губ слетело очередное «черт».

Черт — это точно.

Я видел фотографии, записи слежки. Я знал этих проклятых людей лучше, чем собственную семью. Женщина, шедшая впереди, первой спустившаяся по ступеням, была Сюзанна, мать Эдварда. Утирая глаза, она на шаг опережала остальных, направляясь к подножию лестницы. Машина медленно остановилась, пожилой водитель обошел её сзади и открыл дверь.

И тут, когда остальные попали в поле зрения, моя кровь закипела, мгновенно разогревшись с тридцати шести до ста градусов. От кожи шло тепло, кулаки снова сжались.

Алтон Фицджеральд держал Чарли за руку, увлекая её к машине. Её шаги были нерешительными, словно она сопротивлялась.

— Ни за что на свете я не позволю этому повториться, — поклялся я.

Её голос звучал твердо: — Я не должна уезжать. У нас гости.

Зубы скрипнули, руки сжались в кулаки. Мольбы Чарли стали последним топливом, искрой для моей ярости. Я больше ничего не слышал — только бежал к лимузину.

Глава 3

Орен

Для медицинской транспортировки существовали специально оборудованные самолеты. Были компании, специализирующиеся на санитарной авиации, которые хвастались своей компетентностью в столь опасных делах. Мне не привыкать к риску или опасным ситуациям. Но я не был дураком, чтобы открыто заявлять о своих намерениях.

Для медицинской перевозки требовались имена и медицинские карты. Им нужны были разрешения и допуски. У нас не было ничего из этого.

Меньше всего я хотел, чтобы кто-то узнал, что я перевожу Аделаиду Монтегю Фицджеральд в бессознательном состоянии через границы штатов. Не то чтобы меня когда-либо останавливало нарушение закона, но это было федеральное преступление. Впрочем, и это было для меня не в новинку. Убийство — тоже федеральное преступление. Если нас поймают, официально это будет похищение.

Неофициально — спасение.

— Amore mio, — прошептал я на ухо Аделаиде, пока Клейтон выруливал скорую помощь на взлетную полосу частного аэродрома. — Скоро ты будешь в безопасности.

Аделаида не пошевелилась, даже когда я убрал прядь волос с её прекрасного лица. Для меня она была великолепна. Она всегда была такой. Но глядя на неё сейчас, я видел, что выпавшие на её долю испытания оставили свой след. Её когда-то румяное лицо осунулось. Скулы стали слишком острыми, кожа — дряблой. С тех пор как я в последний раз держал её в своих руках, она потеряла слишком много веса. Судя по записям врача, большая часть ушла совсем недавно. Это стало очевидно, когда мы перекладывали её с кровати на каталку. Кости плеч и рук выпирали. Мои пальцы легко обхватывали её тонкие запястья, когда я искал пульс.

Ритм был, хотя и частый, и слабый. А может, он был слабым не из-за неё? Может, это моё сердце грохотало в груди, как барабан. Я затаил дыхание и считал удары, прижимая пальцы к её хрупкому запястью. Я не врач, хотя однажды мне пришлось притворяться им. За пятнадцать секунд я насчитал двадцать восемь ударов — 112 в минуту. Дыхание было поверхностным. С момента нашего отъезда из «Магнолия Вудс» каждый вдох давался ей всё труднее и был всё менее эффективным.

— Мистер Демитри, — раздался голос Клейтона с переднего сиденья. — Миссис Уитт сказала, что самолет готов, а доктор Росси уже здесь и готова сопровождать вас обратно в Нью-Йорк.

Я кивнул. С каждым днем я проникался всё большим уважением к Делорис Уитт.

Ева Росси была тем врачом, которой я мог безоговорочно доверить как уход за Аделаидой, так и конфиденциальность. Она была семьей. Как я и сказал Делорис: семья — это семья. Врач, с которым советовалась Делорис, оказался надежным. Она изучила карты Аделаиды и назначила анализы. Именно она подсказала нам, как обмануть мониторы в «Магнолия Вудс». Она продолжала вести дело, но она не была семьей. Я не мог просить её помочь мне в перевозке Аделаиды в Нью-Йорк.

Ева была из Костелло, дочерью еще одной кузины Анджелины. А будучи родственницей Анджелины, она приходилась родней и Винсенту.

Кузина Анджелины всё еще была у власти.

Мне следовало колебаться перед тем, как звонить. Я должен был предвидеть последствия. Мы с Винсентом достигли перемирия. Мы выполнили наши сделки и предоставили друг другу пространство. Сегодняшний мир отличался от того, что был двадцать лет назад. Но он всё ещё существовал.

В молодости я упорно трудился, чтобы стать своим в мире Костелло. А став старше, я приложил не меньше усилий, чтобы заработать свою свободу и иммунитет для Леннокса. Было мало людей, ради которых стоило снова окунаться в семейные дела. Аделаида была одной из них.

Во время разговора с Винсентом я подчеркнул одно: в долгу буду я, а не Леннокс.

Клейтон остановил скорую. Хотя была ночь, взлетная полоса была хорошо освещена. Пилотам нашего самолета нужны были планы полета и манифест с именами. Даже у частных рейсов были требования FAA. Это не было похоже на вылет с частного аэродромчика.

Наши сроки были сжаты. Я сделал то же, что и Леннокс. Я доверился другому человеку, чтобы всё прошло гладко. Теперь пришло время узнать, не была ли моя вера ошибкой.

Пока Клейтон вышел из машины и обошел её, чтобы открыть задние двери, я остался рядом с Аделаидой. Кобура с пистолетом упиралась в бедро, пока я в оцепенении ждал открытия дверей. Пульс учащался с каждым тиком часов. Я не знал, чего ожидать, но когда задние створки скорой распахнулись, мой серьезный взгляд встретился с взглядом женщины, стоявшей рядом с Клейтоном.

— Все документы оформлены, — сказала Делорис.

Я глубоко вздохнул и кивнул.

Идентификаторы, которые она предоставила, были фальшивыми, даже мои. Фицджеральду было бы слишком легко проследить путь самолета, который я арендовал, обратно в Нью-Йорк, обратно в Рай. Часть меня хотела изменить план полета и продолжить путь на восток, через Атлантику. Я представил Аделаиду в Лондоне. Медицинская помощь там была ничуть не хуже. Хотя нас было бы намного сложнее найти, существовала одна огромная неизвестная переменная, которая не позволяла мне отвезти её в мой дом в Соединенном Королевстве.

Когда женщина на каталке рядом со мной очнется, я хотел, чтобы у неё был выбор — вернуться к своей жизни. Я не собирался по-настоящему похищать её. Она была вольна поступить так, как раньше, — попросить меня уйти, сказать, что хочет наладить свой брак.

Если она выберет этот вариант, это убьёт меня, но я отпущу её. Но только тогда, когда она поправится. А пока в Рае у неё будет доступ к человеку, которому, как я верил, она не откажет — к Александрии.

Я дал себе зарок проверить телефон, как только Аделаида будет в безопасности. Было бы лучше получить подтверждение, что и Челси, и Александрия в безопасности, прежде чем мы взлетим. Но это не было критически важным. Моей главной заботой было поднять Аделаиду в воздух.

Как только мы доберемся до дома в округе Вестчестер, мы будем в безопасности. Этот дом был не просто крепостью, я заключил ещё одну сделку с дьяволом — с кузиной Анджелины. Не было такой цены или свободы, которыми я бы не пожертвовал ради женщины, которую любил. Дом не только был защищен снаружи — главная спальня была переоборудована в первоклассную больничную палату. Сильвия отвечала за трансформацию. Я не сомневался, что всё сделано как надо.

Семья.

Клейтон схватился за край каталки и потянул. Когда импровизированная кровать оказалась над краем кузова, ножки и колеса встали на место. Я быстро последовал за каталкой, поддерживая её в ногах, пока Клейтон поднимал её в голове, и мы внесли Аделаиду по трапу в салон самолета.

Как только она оказалась на борту, я переложил её хрупкое тело на длинный кожаный диван. Обменявшись лишь понимающим кивком, доктор Росси проверила пакеты с растворами и закрепила их на самодельной стойке для капельницы.

Как только каталка опустела, Клейтон откатил её обратно к выходу.

Делорис следовала за ним на шаг позади. Наблюдая со стороны, она сказала: — Верните скорую в «Магнолия Вудс» как можно скорее. Убедитесь, что внутри всё чисто.

Клейтон кивнул, бросив последний взгляд на Аделаиду. — Она выкарабкается?

— Да. — Я не мог представить другого ответа.

Опасаясь называть кого-либо по имени, я спросил Делорис: — Мой сын?

Она покачала головой: — Насколько я знаю, он пробивается к ней.

Грудь сдавило. — Черт, она не добралась до точки встречи?

— Нет. Но другая добралась.

Я кивнул. Я получил общее сообщение о Челси. Наша миссия была выполнена на две трети. Этого было недостаточно. Ленноксу этого бы не хватило. — Напишите мне, даже если мы будем вне связи. Я получу сообщение, как только смогу.

— Сэр, позвольте мне осмотреть вашу жену перед взлетом. Это не займет много времени.

Я встретился взглядом с Евой. — Да, доктор.

Моя жена. Если бы это было так.

Делорис протянула мне бумажку, пока я вставал. Мы вместе спустились по трапу на бетон. Пока ночной ветерок обдувал нас порывами, я прочитал текст на клочке бумаги: «Марко и Лаура Феррари».

Засунув бумажку в карман куртки, я спросил: — Это всё, что ты смогла придумать?

Она пожала плечами: — Два самых распространенных имени, их трудно отследить. — Она залезла в карман и протянула мне конверт. — Документы для каждого из вас. У доктора свои уже есть. Я останусь здесь, чтобы подготовить следующий самолет.

Я перекатывал гладкий конверт между пальцами. — Я редко полагаюсь на кого-то другого.

Её губы, до этого сжатые в тонкую линию сосредоточенности, дрогнули в подобии улыбки. — Я знаю и ценю это доверие. — Она склонила голову в сторону самолета. — Может быть, однажды вы или ваш сын поделитесь тем, почему она значит для вас так много. Но сэр, вы похожи на своего сына, или он на вас. Свою верность вы предлагаете редко, но если уж предлагаете — это навсегда. Я не понимаю почему и как, но вы одинаковые. Я никогда не видела ничего подобного раньше. Мне жаль, что я не знала мать Леннокса, не по-настоящему. К тому времени, как я вошла в семью, она была очень больна.

— По моим наблюдениям, вы не задумываясь убьете, чтобы спасти эту женщину.

Я не ответил. Она была права на сто процентов.

— Я предпочла бы работать с вами, а не против вас.

— Спасибо. Я никогда не забываю долгов, — ответил я.

— Я напишу вам, как только услышу что-то от вашего сына.

— До нашей следующей встречи.

Делорис кивнула, когда я снова начал подниматься по ступеням. Как только я оказался внутри, второй пилот закрыл дверь, убирая трап.

— Мистер Феррари, пожалуйста, присаживайтесь. В аэропорту необычно тихо сегодня вечером. Мы можем взлетать немедленно.

— Спасибо. — Я обернулся к Аделаиде. Доктор Росси укутывала её одеялом. Осмотр, похоже, был закончен.

— Как только мы наберем высоту, — сказал второй пилот, — можете пользоваться баром. Ваш ассистент настояла, чтобы на борту был только летный экипаж, без стюардов.

— Мы вполне способны справиться сами. Спасибо.

Мы с Евой ждали, пока пилот скроется за дверью кабины.

— Как она?

Годы медицинской практики дают людям способность маскировать чувства. Я хорошо знал эту маску. Она не раз пригождалась мне в моих делах.

— Перед взлетом, — начала доктор Росси, — я бы хотела сделать звонок и подготовить кое-что у вас дома. Если только вы не передумали насчет больницы? В больнице я могла бы…

— Сделай звонок. Поторапливайся. Мы сейчас взлетаем.

Ева кивнула и, пристегнувшись на одном из кресел напротив Аделаиды, тихо заговорила по телефону. Она зачитывала лекарства и инструкции. Я пытался слушать, но это был чужой язык. Услышать название лекарства из шести слогов и понять, для чего оно нужно — разные вещи.

Я сел ближе всех к Аделаиде. — Amore mio, держись. Ты всегда была слишком сильной, слишком не хотела позволять мне помочь. Теперь я помогу. Ещё не поздно. Я не позволю этому случиться.

Сердце ныло от воспоминаний об Анджелине. Возможно, дело было в словах Делорис, но я вспомнил её болезнь и свое бессилие. Не было такой цены, которую я бы не заплатил, чтобы вернуть её к жизни. У Бога были другие планы. Держа Аделаиду за маленькую руку, я молился, чтобы на этот раз планы Бога были другими.

Самолет пришел в движение, когда доктор Росси выключила телефон.

— Говори со мной.

— Я ничего не узнаю, пока не проведу несколько тестов.

— Узнаешь что?

Она глубоко вздохнула: — Лекарство, Версед — это бензодиазепин. Оно относительно безопасно при правильном использовании, но не предназначено для постоянного приема, особенно пациентом, страдающим от абстиненции алкоголя и опиоидов. Повторное использование препарата — это большой удар для здорового организма. Если организм ослаблен, всё сложнее.

— Скажи мне, что тебя беспокоит.

— Я не говорила, что беспокоюсь.

Я сжал губы и уставился на неё.

— Её дыхание неровное. Седативное может вызвать угнетение дыхания. Насколько я видела, она не была на кислороде. Нехватка кислорода может вызвать необратимые повреждения.

— Повреждения?

— Мозга, сердца. Мы не узнаем наверняка, пока она полностью не очнется. Я знаю, врачи в клинике не давали ей прийти в сознание — в карте было указание помочь ей пережить делирий, но я советую постепенно снижать дозировку всех препаратов. Если ей будет слишком тяжело терпеть, есть менее сильные обезболивающие, чтобы снять остроту боли. Без анализов крови мы не знаем уровень токсичности в её системе.