— Да, детка. Никогда не слышала, чтобы кто-то давал ему отпор так, как она, но мисс Сьюзи... она была очень взвинчена.

— Честно, Джейн, будь честна. Полиция и суд могут заставить тебя нарушить соглашение о неразглашении. Если не скажешь, тебя могут привлечь за неуважение к суду.

— Нет, я не хочу никакого неуважения к суду.

— Тогда говори правду.

— А если они спросят о другом?

— О чем другом? — спросила я.

— О вашей маме. Что, если они спросят?

— Не предлагай сама, но отвечай на все, что спросят. Моя мама в Нью-Йорке. У нее был мотив, но не было доступа.

— У многих людей есть мотив, мисс Алекс, — ее взгляд скользнул к Ральфу и Сьюзанне. — У многих людей.

Глава 37

Нокс

Мои руки были распластаны на металлическом столе. Холодная поверхность помогала сосредоточиться, пока офицер Эмерсон расспрашивал меня о моих угрозах и о чувствах к Фицджеральду в целом. Судя по всему, помимо моей словесной угрозы в «Гамильтон и Портер», были свидетели, которые прокомментировали взгляды, что я бросал на него вчера, после противостояния в отеле. Я не мог вспомнить никаких конкретных выражений лица. Моей единственной заботой было обеспечить безопасность Чарли.

— Вы верили, что он причинит ей вред?

— Достаточно сильно, чтобы поддержать ее заявление о судебном запрете.

— Как далеко вы были готовы зайти, чтобы держать его подальше от мисс Коллинз?

Предела не существовало, но я этого не сказал. — Она подала на судебный запрет, и моим планом было увезти ее домой, в Нью-Йорк.

— И все же вы угрожали убить его в присутствии множества свидетелей.

— Угрожал, — согласился я. — Угрожал. Но не убил.

Лично — нет. Мои челюсти сжались от осознания того, что я вне всяких сомнений ответственен. Я был тем, кто передал его имя Винсенту. Я был тем, кто подписал ему смертный приговор. Я сделал это еще до его гротескного предложения. После того случая я был готов сделать это сам, но не сделал. Я обрел покой в знании, что он уже был осужден.

Я не жалел, что он мертв. Не скажу, что я был в восторге, но скажу — удовлетворен.

Вопросы продолжались, перейдя к подробностям того, где я был прошлой ночью. Был ли я с Чарли все время в больнице? Нет. Я давал ей уединение для разговоров с врачами. Я покупал цветы и пил кофе. Я расхаживал по коридорам и разговаривал с Делорис и Айзеком. Я звонил Орену и рассказывал, что произошло со Спенсером. Я посчитал правильным, чтобы он знал о противостоянии и о том, что Чарли в больнице, чтобы он сам сообщил новости Аделаиде.

— Мой телефон, — предложил я.

— Что с вашим телефоном?

— Я не был с ней каждую минуту, но я оставался в больнице. Я звонил и принимал звонки. С включенной геолокацией на телефоне записи докажут, где я находился.

— А врачи, медсестры и камеры — они все могут подтвердить, что вы были там всю ночь?

— Да.

— А что насчет вашего визита в поместье «Монтегю»?

Я попытался вспомнить. Это было всего вчера, но казалось, что целую вечность назад. — Мы пробыли там недолго. Это было до инцидента в отеле. Мы вошли, поговорили с управляющей домом, Джейн Питерсон. Потом мы прошли в спальню Чар... то есть, Алекс. И ушли. Сомневаюсь, что мы пробыли там дольше пятнадцати минут.

— Вы выпили? Пробовали дорогой коньяк мистера Фицджеральда?

Я выпрямился: — Был ранний день. Я не против выпить днем, но нет. Нам не предлагали, и даже если бы предложили, мы планировали улетать домой.

— Но вы не улетели?

Нет, придурок. Если бы улетели, меня бы здесь сейчас не было.

— Вы знаете почему. Большинство «лучших сил» Саванны были с нами в отеле.

— Спасибо, мистер Демитри. На данный момент у нас нет причин удерживать вас в Саванне. — Офицер Эмерсон повернулся к Дэрилу. — Мистер Оуэн, у вас есть контактная информация мистера Демитри?

— Есть.

— Мистер Демитри, вы будете готовы вернуться в Саванну, если у нас возникнут дополнительные вопросы?

— Если их нельзя будет решить по телефону — да. Но у меня есть бизнес, которым нужно управлять.

— Спасибо, что отложили отъезд. Мы свяжемся с вами.

Я поблагодарил мистера Оуэна за то, что он снова пришел нам на помощь, когда мы направились в большой зал участка. Свернув за угол, я замер, завороженный открывшимся видом. Между Айзеком и Джейн сидела самая красивая рыжеволосая женщина, которую я когда-либо видел. Она наклонилась к Джейн, что-то рассказывая. С волосами, собранными в низкий хвост, ее фарфоровый профиль выделялся, создавая резкий контраст с глубоким красным деревом волос Джейн. В тот момент я понял, что люди имеют в виду, когда говорят о «сиянии» беременных женщин.

Могли ли другие увидеть это?

Как они могли этого не видеть?

Подобно маяку в переполненном полицейском участке, моя Чарли светилась. Ей не нужны были дизайнерские платья, драгоценности или роскошное окружение. Просто будучи собой в брюках и свитере, она была лучезарна.

В этот момент она повернулась, и наши взгляды встретились. Мгновенно ее губы изогнулись, а щеки порозовели. Ее улыбка озарила все лицо, а золотистые глаза сияли светом миллиона звезд.

— Мы можем идти? — спросила она.

— Да, принцесса, поехали домой.

Джейн выпрямилась, прищурившись в мою сторону и наклонив голову: — Мистер Демитри, как вы ее только что назвали?

— Принцесса. Но, честно говоря... — я потянулся к руке Чарли, — ...она моя королева.

Джейн покачала головой: — Детка, держись за этого мужчину.

— Я и не планирую его отпускать. — Чарли повернулась к мистеру Оуэну: — Я знаю, что мы отняли у вас много времени, но Джейн проработала на Монтегю всю мою жизнь. Она больше, чем сотрудница — она часть моей семьи. Когда нанимают сотрудников, они подписывают соглашение о неразглашении. У полиции есть вопросы, а она не уверена, что может говорить, а что нет. Я сказала ей, что вы посидите с ней и поможете во время допроса.

— Мисс Питерсон, — сказал мистер Оуэн, протягивая руку. — Я Дэрил Оуэн. Буду рад помочь. Приятно познакомиться.

Они пожали руки.

— Спасибо, — сказал я. — В этот раз мы действительно уезжаем.

— Счастливого пути и поздравляю.

Щеки Чарли вспыхнули розовым. Я не упоминал о нашем ребенке во время дачи показаний, только о больнице, но было очевидно, что она это сделала.

Хотя в глазах Джейн читался вопрос, Чарли просто приняла его поздравления и поцеловала Джейн в щеку: — Надеюсь, вы знаете, что в Нью-Йорке вам всегда рады. Звоните мне.

— Детка, ты звони мне и передай маме большой привет.

— Обязательно. Обещаю.

Спустя время, уже в машине вместе с Делорис, Айзеком, Челси и Клейтоном, я поднялся по лестнице частного самолета, положив руку на поясницу Чарли. Наверху я остановился и оглядел летное поле. Голубое небо Джорджии сияло над головой, маленькие тягачи перемещали самолеты с места на место. Самолеты разных размеров стояли в ангарах. Несколько были готовы к вылету.

— Нокс? — позвала Чарли.

— Просто наслаждаюсь видом.

Она осмотрела ту же сцену: — Я что-то упускаю?

— Ни одной полицейской машины.

Она усмехнулась:

— Давай улетим, пока не появилась хотя бы одна.

Клейтон подкатил черный седан к воротам дома в Рай.

— Я нервничаю, мне трудно им рассказать, — сказала Чарли.

— Не обязательно делать это сейчас. Пусть это будет наш секрет.

— Секрет Дэрила Оуэна и доктора Бека...

— Уверен, эти люди по закону обязаны хранить тайны.

— Было так трудно ничего не сказать Челси, — вздохнула Чарли. — Надеюсь, ей понравится квартира.

Делорис и Айзек остались с ней в городе, чтобы отвезти ее в новую квартиру Чарли на Верхнем Вест-Сайде.

— По крайней мере, она готова попробовать. Завтра мы вернемся к себе. Ты ее увидишь.

Ворота открылись, Клейтон двинулся вперед, а Чарли кивнула: — Я готова к тому, чтобы снова побыть только вдвоем. И, — добавила она с воодушевлением, — не могу дождаться встречи с Пэтом. Он был такой молодец, а я последнюю неделю будто с лица земли исчезла.

— Ты же разговаривала с ним.

— Да, — ответила она, когда Клейтон открыл дверь. — Но я не сказала ему. Тогда, когда мы общались, я еще не знала.

Холодный ветер разметал рыжие пряди волос Чарли по лицу; она плотнее запахнула пальто и вышла из машины.

— Я... я...

Я притянул ее к себе, мягко прижавшись губами к ее губам, чтобы она замолчала. Ветер окрасил ее щеки в розовый цвет, пока мы стояли на тротуаре. — Я последую твоему примеру. Если ты не скажешь, то и я не буду.

Чарли глубоко вздохнула и кивнула. В ту же секунду дверь дома широко распахнулась.

— Что вы двое там делаете? Заходите, — позвала Сильвия.

Впервые на моей памяти дом принял меня — по-настоящему принял, от цветов на столе до солнечного света, пробивающегося сквозь задние окна. Импульсивно я поцеловал Сильвию в щеку: — У меня есть секрет.

Ее глаза расширились, а секунду спустя — и глаза Чарли.

— «Последую твоему примеру»? — спросила Чарли.

— Александрия! — донесся голос Аделаиды из гостиной.

Пока Чарли поспешила туда, Сильвия схватила меня за руку. Сузив свои карие глаза, она спросила: — Что на тебя нашло?

Я был ошеломлен ответом, который вертелся на языке, рвясь наружу. Я хотел сказать: «Ничего на меня не нашло; это всё внутри Чарли». Но не сказал. Вместо этого я пожал плечами и произнес: — Думаю, это называется счастьем.

— Это не секрет, Ленокс. Это написано у тебя на лице. Тебе стоило бы выглядеть немного более убитым горем, когда даешь интервью о смерти мистера Фицджеральда.

— Интервью окончено. Мне сказали идти.

— Заходи сюда, — сказала она, указывая путь. — Есть кое-что, что тебе стоит увидеть.

Я пошел за Сильвией, не снимая пальто. Аделаида лежала на диване, укрытая пледом по пояс, а Чарли сидела на самом краю. Их глаза были широко раскрыты. Я повернулся к телевизору.

ЛИЦО, ПРЕДСТАВЛЯЮЩЕЕ ИНТЕРЕС, ЗАДЕРЖАНО ПО ДЕЛУ О НЕОБЪЯСНИМОЙ СМЕРТИ АЛТОНА ФИЦДЖЕРАЛЬДА, ГЕНДИРЕКТОРА КОРПОРАЦИИ «МОНТЕГЮ».

— Кто? — спросил я.

— О боже, — воскликнула Чарли.

Аделаида молчала, не сводя глаз с экрана.

Я обвел комнату взглядом: — Где мой отец?

— В кабинете, — сказала Сильвия.

— В моем кабинете, — поправил я.

— Да какая разница. — Сильвия присоединилась к Аделаиде и Чарли, пока репортер продолжал детализировать дело.

Добравшись до кабинета, я медленно повернул ручку, не зная, что ждет меня дальше.

Мое образование заложило фундамент моих знаний о «Demetri Enterprises». Это была основа, остальное — опыт. Хотя мы редко сходились во взглядах, после моего восстановления после последнего боя в MMA — того самого, против Луки — я начал проводить время в корпоративном офисе. Орен считал, что это лучшее применение моего времени, чем октагон.

Будучи сыном гендиректора, я ожидал приятный кабинет с видом. Именно такой у меня сегодня. Но в начале пути всё было иначе — скорее, как почтовая комната. Я брал уроки в NYU, а когда не был на занятиях, моей первой работой была бухгалтерия. Мне не давали важных задач. Работа была черновой и отупляющей. С годами я переходил из отдела в отдел, не как руководитель, а как обычный сотрудник.

Я ненавидел часть этой работы. Ненавидел Орена за то, что он не признавал моих способностей и потенциала. Ненавидел, когда он раз за разом напоминал, что «Демитри» на бланках — это его имя.

Сегодня у меня достаточно перспективы, чтобы понять: тот опыт дал мне силы принять управление, когда он отошел от дел. Это не только помогло мне, но и показало ключевым сотрудникам «Demetri», что я — не просто сын, родившийся на своей должности, а человек, который прошел путь.

В те ранние годы я мог бы попросить у Орена совета. Мог бы поговорить с ним о той рутине, которая на деле не была бессмысленной. Он мог бы объяснить свою логику. Было так много того, что мы могли бы сделать вместе. Но мы не сделали.

Все это способствовало неловкости, с которой я просил его совета сейчас.

— Орен, — сказал я, входя в кабинет.

Его объятие, когда он встал, затянулось. Он знал, что грядет — во что выльется мой долг за услугу со смертью Фицджеральда.

А я — нет.

— Его больше нет, — сказал я, имея в виду Фицджеральда, и сел в кресло напротив него, больше не одержимый мыслями о том, кто по какую сторону стола находится.

Орен откинулся назад. В его взгляде читалась решимость и печаль, которые сжимали мне внутренности.

Наконец я спросил: — Что будет теперь?

Орен подался вперед: — Как же я хотел бы, чтобы ты спросил об этом раньше.

До того, как я попросил Винсента об услуге. Последнее он мог бы и не произносить.

Теперь всё было иначе.

Одно дело — обещать службу и возврат долга, когда я защищал Чарли. Но сейчас, когда ребенок уже в пути, я не знал, на что подписался. Не знал о временных затратах или обязанностях. Вместо уверенного в себе мужчины я снова стал тем двадцатилетним парнем из бухгалтерии, считающим бесконечные цифры. Неопределенность пугала меня. Как это повлияет на Чарли и нашего ребенка?

— Уже слишком поздно, — сказал я, пытаясь выглядеть уверенным, может, даже осведомленным.

— Во-первых, — сказал Орен, — мы позвоним ему и поблагодарим за услугу. Я могу позвонить.

— Нет. Я позвоню сам. Дай мне его номер. — Я посмотрел в окно. — А что насчет его людей?

— Еще несколько дней.

— Зачем? У меня есть охрана. Они нам не нужны. К тому же, Спенсер заперт в тюремной больнице, а Фицджеральд...

— Он мертв, Ленокс. Я никогда не хотел говорить тебе этого, но привыкай к этому слову.

Желудок скрутило: — Как ты это делал? Я имею в виду — быть женатым, управлять «Demetri», строить компанию, растить ребенка, и это... долги и обязательства перед Костелло? Как ты со всем этим справлялся?

— Кажется, именно ты говорил, что я провалился в некоторых из этих ролей.

Черт!