Успею ли я сбегать за кофе? Я не хотел пропустить момент, когда откроется эта дверь.

Мои мысли метались.

Я закрыл глаза, вспоминая Дель-Мар.

И тут меня осенило. Это мой новый план.

Мы вернемся туда. Только вдвоем. Никаких дел и друзей. И если в этот раз какая-нибудь курортная шлюха начнет к ней клеиться, я буду тем, кто не только вмешается, но и будет иметь на это полное право. Подождите, нет. Никаких общественных бассейнов. Мы снова забронируем президентский люкс с собственным бассейном и балконом.

Я представил всё до мелочей. Вечер на балконе, оранжевый закат, французское вино и настоящее предложение. Я опущусь на одно колено. Может, ее мама даст мне совет насчет кольца.

На моем лице появилась улыбка.

У меня был план.

До Рождества месяц. Нет, она захочет провести его с мамой. Следующее лето, когда вся пыль уляжется.

Я закрыл приложение и подошел к посту медсестры: — Извините, не знаете, как долго доктор Бек будет с моей... девушкой?

Медсестра оторвалась от экрана компьютера: — Девушкой... в смысле, подругой? Ты милый. — Она вскинула брови. — И симпатичный. Жаль, что она помолвлена. Об этом трубили все новости. — Прежде чем я успел ответить, она продолжила: — Нет, не знаю. Он обычно не приходит так поздно.

— Она его старая пациентка.

— Он отличный врач. Большинство молодых никогда бы не пришли вот так. Но, думаю, случай особенный — все-таки Монтегю и все такое. — Она понизила голос. — Ходят всякие слухи, но она кажется вполне нормальной.

Я улыбнулся: — Думаю, она более чем особенная.

— Нет, я в качестве комплимента. Со всеми этими новостями. Просто жаль, что она была с тем парнем. — Она покачала головой. — Псих. Не должна была этого говорить, но, как я сказала, это было на каждом канале. Ты молодец, что помогаешь ей — теперь, когда он в тюрьме и всё такое. Я бы не винила ее, если бы она решила избавиться от этого. Он псих, а это может быть наследственным.

Удар в живот. Такой, от которого падаешь на колени, а мир меркнет. Это не было облегчением, это было шоком и болью в каждом нерве, пока я не закричал просто чтобы убедиться, что всё еще могу.

Вот что эта женщина только что сделала со мной. Я попятился.

— О чем вы говорите?

Она подняла руки: — Прости, парень. Я думала, она тебе сказала. Вы выглядели близкими. Только не говори ей, что это я сказала. У меня будут серьезные неприятности.

— Она... его? — я не мог составить полноценную фразу.

— Ну, — сказала она, — ты ничего не знаешь. Я ничего не знаю. Просто ребенок. Не думаю, что был тест на отцовство. Я просто предположила. — Она покачала головой. — Забудь. Помни... я «Джон Сноу» в плане информации. От меня ты ничего не слышал.

Я рванул от стойки, в моей голове была только дверь в палату Чарли.

Охрана посторонилась, когда я толкнул ее: — Чарли?

Врач сидел рядом, держа ее за руку. Она подняла на меня заплаканные глаза. Черт, медсестра была права.

— Ты сказала, что не... — мое обвинение прозвучало громче, чем я планировал.

— Что я не...?

— Я поверил тебе.

— Молодой человек... — доктор Бек встал.

— Нокс, о чем ты?

— Ты сказала, что он не трогал тебя... таким образом. Я убью его. Я убью его!

Чарли мотала головой: — Нет. Не трогал. У нас ничего не было.

Если бы на мне был тот кулон, датчик пульса зашкалил бы. Они бы уже везли реанимационный набор в палату. «Код синий». Так они это называют?

Это должен был быть сердечный приступ. Это то, что случается, когда боль настолько сильна, что слова застревают в горле. — У вас ничего не было...? — я сделал шаг вперед, когда до меня дошло. — У нас?

Она кивнула, ее губы тронула грустная улыбка: — Мне жаль. Я пыталась сказать тебе.

— Когда? Как?

Доктор Бек рассмеялся: — Хотите, чтобы я объяснил «как»?

— Вот почему они не стали делать скан, — сказал я, и детали пазла сложились в картинку.

Я рухнул на край кровати и схватил ее за руку: — Ты не знала?

— Нет, только пару часов назад. — Она опустила подбородок. — Говорят, шесть недель. Я знаю твои жесткие лимиты... — она судорожно вздохнула и посмотрела на меня. Ее золотистые глаза были затуманены эмоциями, слишком многими, чтобы их расшифровать. — ...но я не могу. Просто не могу.

Я не понимал. Ее фразы не складывались. — Не можешь... что? — И тут я услышал ее слова. «Шесть недель». — Шесть недель?

Чарли кивнула.

Я повернулся к врачу: — Она в порядке? Сделайте анализы. Сделайте все, что нужно. Ребенок там, где должен быть? — я вскочил и начал нарезать круги по палате. — Ей нужно остаться здесь. Нет, подождите. Нужно везти ее в Нью-Йорк. — Я запустил руку в волосы. — Я знаю, мой кузен врач. Я позвоню ей.

Доктор Бек положил руку мне на плечо: — Сын, успокойся. Александра здоровая, сильная женщина. Твой ребенок высасывает из нее энергию и будет продолжать устраивать хаос в ее эмоциях. Тебя ждут веселые восемь месяцев, но физически она в полном порядке.

— Вы знаете это, потому что сделали анализы, верно?

— Нет, я знаю это, потому что она здоровая молодая женщина.

Я покачал головой: — Нет. Нет. Этого недостаточно. Я хочу одну из тех штук, где мы можем его увидеть — УЗИ — и я хочу это сегодня ночью. Я хочу знать, где он.

— Нокс.

Чарли позвала, но я продолжал говорить с врачом: — Закажите его. Сейчас.

— Нокс.

— Сын, где он... там, где и должен быть.

— Мы не знаем. Пока не увидим.

— Ленокс!

— Что? — я повернулся к Чарли.

— Ты можешь подойти сюда?

Подойти к ней? Черт, я бы прошел по раскаленным углям. Я бы проплыл через кишащую аллигаторами воду. Я сделаю любую чертову вещь, которую нужно. Чего я не сделаю, так это не подвергну ее риску.

Я глубоко вздохнул и вернулся к ней. Золото ее глаз стало яснее, ярче. Я взял ее лицо в ладони: — Не спорь со мной в этом. Мне нужно знать. Я не могу не знать, что ты в порядке.

Чарли кивнула в моих ладонях: — Доктор Бек, пожалуйста. Я знаю, что поздно и это необычно, но можно сделать УЗИ?

— Я могу назначить на завтра.

Нокс выпрямился: — Сегодня ночью.

Час спустя, когда медбрат вез Чарли в инвалидном кресле к дверям с надписью «ДИАГНОСТИЧЕСКАЯ ВИЗУАЛИЗАЦИЯ», наш маленький парад ввалился внутрь: санитар, Чарли, двое охранников и я.

— Это могло подождать до завтра, — сказала Чарли, по-моему, уже десятый раз.

— Нет, не могло.

Когда санитар ушел, а охрана встала за дверью, я помог Чарли пересесть в кресло на длинный стол: — В этот раз ты не заставишь меня уйти.

Она болтала ногами в носках и потянулась за моей рукой: — Я не хочу, чтобы ты уходил.

— И при этом ты сказала доктору Беку, что сделаешь это одна?

Она повела плечом, и вырез больничного халата сполз, обнажая нежную кожу: — Я не говорила, что хочу. Я сказала, что сделаю. Я не думала, что ты этого хочешь, а я не могла не...

— Принцесса, я не буду стоять в стороне и позволю кому-то... ни твоему отчиму, ни этому придурку Спенсеру, ни даже вот этому... — я кивнул на ее живот, — ...обидеть тебя. Я не могу уложить это в голове. Правда, не могу, но сначала дай мне душевное спокойствие, зная, что ты в порядке.

Она кивнула.

Пока мы ждали лаборанта, мы разговаривали. Мы даже упомянули Джо. Было трудно не упомянуть, и все же это не казалось неправильным. Было почти так, будто она была рядом, поощряя меня сделать то, чего я не сделал раньше. Я вспомнил слова Орена и Сильвии о том, что мама была счастлива за папу... что она знала об Аделаиде.

Рационально я понимал, что это не одно и то же.

Моя мама была жива. Джо была мертва.

Тем не менее, я понимал, что эта поддержка должна была значить для Орена. Я хотел, чтобы так было с Джо. Я молился, чтобы она была с нами, рядом. Я жаждал дать ей понять, что никогда ее не забуду. Я хотел верить, что у нас была такая любовь, которая преодолевает потерю. Я хотел думать, что она счастлива за меня — за нас. Я хотел, чтобы она знала, что я могу быть лучше. Я могу быть тем человеком, которым не был для нее. Я могу быть таким для Чарли, потому что, любя и теряя ее, я вырос.

Я молился, чтобы она знала: мне жаль, что я подвел ее, но с неудачами приходит мудрость.

Я отдал бы свою жизнь, чтобы спасти ее. Теперь я чувствовал то же самое по отношению к Чарли.

Чарли потянула меня за руку, сидя на краю стола. Тихонько она вытерла слезу с моей щеки.

Я даже не заметил, что плачу.

— Это нормально, — сказала она, — думать о ней и о ребенке, которого ты потерял.

Я покачал головой: — Нет, я думаю о ней, но не так, как ты думаешь.

— Я думаю, ты потерял двух важных людей, а теперь столкнулся с возможностью повторения истории. Этого не будет. Я уже говорила, что исполню обещание, которое она не смогла. Я никогда не планировала, чтобы это случилось. Но это не значит, что я не буду работать над тем, чтобы сдержать свое обещание.

Мои щеки вспыхнули: — Насчет этого... полагаю, «красная зона» под запретом на ближайшие восемь месяцев.

Чарли хихикнула: — Думаю, если все так, как должно быть, то нет ничего невозможного. Так сказал доктор Бек.

Дверь открылась, вошел доктор: — Приятно видеть вас обоих улыбающимися. Мы готовы увидеть этого маленького Монтегю?

— Демитри, — поправил я.

— Коллинз, вообще-то, — сказала Чарли, ложась на покрытый бумагой стол. — Удивлена видеть вас, доктор Бек. Я ожидала лаборанта.

— Я же говорил, что мои «дети», заводящие детей — одна из моих величайших радостей. Неужели ты правда думала, что я передам это кому-то другому?

— Нет, спасибо вам за все.

Старик улыбнулся и похлопал ее по руке: — Давайте начнем. Это будет немного холодно и может быть неприятно. Из-за раннего срока беременности нам нужно сделать это вагинально.

Чарли потянулась за моей рукой: — Что бы ни потребовалось сделать, мы готовы.

Глава 35

Александрия

Нокс сжал мою руку, пока мы ехали в аэропорт. Уголки его губ приподнялись, а светло-голубые глаза сияли. Рядом со мной был мужчина, которого я любила больше, чем когда-либо считала возможным. Я доверила ему свои «жесткие лимиты», а прошлой ночью, в маленьком кабинете УЗИ, он доверил мне свои.

Может, дело было не в том, что мы не нашли мои границы; может, дело было в том, что пока он был рядом, их просто не существовало. Или, как вчера, они исчезли. Вместе мы могли преодолеть препятствия, которые поодиночке были бы нам не по силам.

У каждого из нас теперь была маленькая черно-белая фотография «жесткого лимита» Нокса. Не больше горошины внутри черной утробы — именно там, где ему или ей и полагалось быть, — эта крошечная жизнь внутри меня была ценнее любых бриллиантов. Он или она не были наследниками состояния; будущее корпорации «Монтегю» еще предстояло написать. Не было сомнений, что маму и Алтона ждет долгая юридическая битва.

Но все это не имело значения.

Эта крошечная жизнь была обещанием будущего, свободного от призраков и теней прошлого. Этот ребенок никогда не будет «дрессированной собачкой» для выступлений, никогда не будет лежать в постели, молясь, чтобы крики из коридора не дошли до его комнаты, и у него никогда не будет причин сомневаться, что он был зачат в любви и любим безусловно.

Измерения доктора Бека подтвердили срок: шесть недель. Наша маленькая дочка или сын присоединится к нам примерно в середине июля — всего через тринадцать месяцев после той поездки с Челси в Дель-Мар.

Я понимала одержимость Нокса безопасностью. Теперь она стала и моей.

Вчера я была готова войти в кофейню, подставить себя под удар, чтобы спасти подругу.

Глядя на нее через салон машины, я знала, что сделаю для нее все, что смогу. Но рисковать крошечным «арахисом» внутри меня? Это больше не было вариантом.

Челси наклонила голову: — Ты уверена, что с тобой все хорошо? Что показали на КТ?

Мы с Ноксом договорились, что Орен и мама первыми узнают наши новости.

— Врачи сказали, что я в порядке. Просто ушиб головы.

Она поджала губы: — Ты какая-то странная. Не «ха-ха» странная, а какая-то... другая.

— Я просто счастлива. Мы наконец-то выбираемся отсюда.

Челси вздохнула, глядя в окно: — Я говорила с мамой прошлой ночью. Мне нужно переехать в Калифорнию. Мы с Келси могли бы снять квартиру. У меня есть опыт работы в резюме.

— В «Монтегю»?

— Да. Я мало что делала, но могу сказать, что была трудоустроена.

— Скажи, кто был твоим руководителем. Я постараюсь помочь.

Челси покачала головой: — Нет. Я думала вернуться в университет, получить магистра. Аномальная психология внезапно стала казаться куда интереснее.

— Разве ты не можешь сделать это в Нью-Йорке? — спросила я.

— На Верхнем Вест-Сайде есть свободная квартира, ждет жильца, — заметил Нокс.

— Я думала переехать туда, — сказала я, покосившись на него.

— Передумай, принцесса.

Челси покачала головой, глядя на нас: — Я ценю все, что вы сделали, но мне нужно научиться стоять на своих ногах.

— Это неплохая идея, — добавила Делорис. — Ты можешь делать что хочешь. Выплата от «Infidelity» скоро должна поступить на твой счет. Это будет хороший капитал, если решишь вернуться к учебе. Сможешь позволить себе ту квартиру или любую другую.

— Почему бы тебе не присмотреть школы и в Нью-Йорке, и в Калифорнии, — предложила я. — А потом решить, что для тебя лучше.

Челси откинула голову на спинку сиденья.

— Мы должны вернуться в Рай к полудню, — сказала Делорис. — Если вы не против, я, пожалуй, покину эту веселую компанию в городе.

Нокс кивнул: — Помнишь, когда у нас были еженедельные встречи?

— Это были времена.

Клейтон свернул к тому же частному аэропорту, где мы были неделю назад.

— Сэр? — сказал Айзек, заставив нас всех поднять головы.

— Нет! Только не это снова, — вскрикнула я, видя множество полицейских машин.

— Серьезно, у полиции Саванны нет дел поважнее? — проворчал Клейтон.