Я вспомнила о дополнении к завещанию. Ей не нужно было жертвовать собой. Александрия могла быть свободна, как я никогда не была, — то, чего Алтон никогда не хотел ей открывать.

Чувство облегчения нахлынуло на меня вместе с ясностью мыслей. Они были четче, чем за долгие годы, и все же у меня оставались проблески прошлого.

Орен, если быть точной.

Прошли годы с тех пор, как я видела его, и все же казалось, что это было недавно. Были ли это мои сны? В том ужасном синем месте я видела его во снах. Он был не только моим убежищем на короткое время в жизни, но, по-видимому, навсегда останется им в моем подсознании.

Писк приборов участился, когда я подумала об Александрии. Мне нужно было позвонить ей. Мне нужно было двигаться. Я с болью повернулась из стороны в сторону. Сначала мне нужно сесть. Прищурившись, я искала кнопки, чтобы поднять кровать. Моя рука поднялась, нащупывая пульт. И тут я поняла, что она не связана. Мне это привиделось? Кто-то действительно удерживал меня?

Пальцы нащупали ограждение.

Где бы я ни была, я все еще в больничной койке.

Пока я искала кнопку, я заметила огромное окно слева от себя. Комната вокруг была яркой, наполненной светом — не просто светом, а солнечными лучами. Это было еще одним доказательством того, что я выбралась из того ужасного места. В той кошмарной синей комнате шторы были всегда задернуты.

— Мисс Монтегю?

Я повернулась на женский голос.

Это рай, то, о чем я молилась? Неужели Бог наконец исполнил мое желание и заодно изменил мое имя?

Слезы наполнились в моих глазах, катясь по щекам, когда облегчение и горе смешались во мне.

Если это рай, значит, моя жизнь закончена. Я мертва.

Я вспомнила таблетки. Смерть была моим желанием, тем, что я планировала. В смерти мне больше не нужно было бороться... но я хотела бороться. Александрии нужно, чтобы я боролась.

— Нет, — умоляла я, хотя слова выходили невнятными. — Я не могу быть здесь. Мне нужно помочь дочери.

Женщина подошла ближе. У неё были сияющие темные глаза и добрая улыбка ангела. Крыльев не было. Неужели это заблуждение? Они предназначены только для моделей Victoria’s Secret?

— Мэм, вы что-то сказали?

Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло.

— Воды?

Через несколько секунд мой ангел вернулась с чашкой и трубочкой. Нажав кнопку, чтобы поднять меня в сидячее положение, она поднесла трубочку к моим сухим губам. Прежде чем сделать глоток, я судорожно вдохнула от того, как кровать начала двигаться.

— Да, — сказала ангел, — простите. Вам будет больно.

— Больно? Мне больно в раю?

Она побудила меня пить. — Пейте медленно. Совсем немного. Нужно быть осторожной. Ваш желудок давно не привык к пище.

Я кивнула, всасывая воду и слушая, наслаждаясь её мягким тоном.

Когда она убрала трубочку, она улыбнулась. — Мисс Монтегю, рада с вами познакомиться. Я Ева Росси, ваш врач.

— М-мой врач? — я попыталась вспомнить. Доктор Бек был моим врачом, а потом ещё тот... доктор Миллс или Миллер. Я не могла вспомнить. — Вы не ангел?

Она рассмеялась радостной мелодией. — Нет, к счастью, мы оставили вас здесь, на Земле, ещё на некоторое время.

Пока она проверяла мониторы, я по-настоящему осмотрела комнату. Она была прекрасной: бежевые стены, красивая отделка деревом. На больших окнах были деревянные ставни, слегка приоткрытые, позволяя солнечному свету проникать сквозь них. Была даже вторая кровать, большая, и стулья. Это был люкс, не похожий ни на одну больничную палату, что я видела. Когда она подошла ко мне снова и кивнула, я спросила: — Где я?

— Мэм, думаю, я позволю вашему мужу объяснить это.

Писк приборов у кровати участился. — Моему мужу? Куда он меня привез? Что происходит?

Доктор Росси снова взяла меня за руку. — Мисс Монтегю, нет. Простите. Я знаю, что вы не замужем. Это была наша версия. Я позволю ему объяснить. Прежде чем я позову остальных, которые, уверена, будут счастливы видеть вас в сознании и говорящей, могу я задать вам несколько вопросов?

— Мой муж привез меня сюда?

— Нет, не совсем. Как вы себя чувствуете?

Я глубоко вдохнула и поморщилась. — Мне больно. — Хотя это было так, на моем лице появилась улыбка. Я разговаривала. Мой разум и губы работали вместе так, как не работали уже несколько недель, казалось бы. Я продолжила: — Уверена, вы знаете из моих записей, что у меня история мигреней, но болит не голова. — Я наклонила голову к окнам. — Даже солнечный свет не беспокоит меня. Болят бока, ребра. Они как будто скованы.

— Мэм, что вы помните?

Я поджала губы, пытаясь заполнить пробелы. — Я разговаривала с Джейн. Это последнее, что я помню... О, они заставили её уйти.

— Джейн? Она была кем-то из «Магнолия Вудс»?

Я поморщилась. Я уже слышала это название раньше. — Не уверена, что это такое, но звучит знакомо. Нет, Джейн — моя... — я вдруг забеспокоилась о том, что произошло, когда они заставили её уйти из моей комнаты. — ...она моя подруга. Я хочу её видеть. Может она прийти сюда?

Врач пожала плечами. — Уверена, что может.

Я пошевелилась на кровати. — Мой разум кажется более ясным.

— Яснее, чем...?

Я покачала головой, вспоминая Орена. — Думаю, я галлюцинировала или вспоминала время давно минувшее, но теперь все не так туманно.

— Очень рада это слышать, — сказала она, потянувшись за телефоном и что-то печатая. — Также не удивлена, что вы не помните ничего из более недавнего. Это очень часто случается.

— Более недавнего? — спросила я. — Что случилось?

— Мэм, во время транспортировки из Джорджии ваше сердце остановилось.

Из Джорджии? Мое сердце?

— Я-я... я не в Джорджии? — я схватилась за грудь. — Мое сердце. Я умерла?

Улыбка доктора Росси стала шире. — Вы здесь. Существуют разные определения клинической смерти. Хотя ваше сердце остановилось, мозг продолжал работать. Мы запустили ваше сердце и провели СЛР; именно поэтому у вас всё болит.

Это было так сложно осознать. — Это реально? Если я не в Джорджии, где я?

Дверь открылась. В ту же секунду мои реальность и фантазия столкнулись. Сны стали явью, когда самые красивые голубые глаза, что я когда-либо знала, встретились с моими. В мгновение ока его выражение сменилось с тревоги на обожание, а затем на муку.

— О-Орен? — Его имя сорвалось с моих губ, пока я молилась, чтобы это не было галлюцинацией.

Нерешительно он сделал шаг к кровати. Он казался настоящим. Врач все ещё была там, но потом он попросил её оставить нас. Его низкий голос завибрировал в комнате. Я вздохнула, когда доктор Росси ответила ему, подтверждая, что он не плод моего воображения.

Она ответила на вопросы и кивнула в мою сторону. Их слова не доходили до меня, пока я пыталась всё понять, а потом дверь закрылась, и мы остались одни.

— Amore mio, мне так жаль.

Моя ноющая грудь сжалась — не только от его обращения, но и от того, что я услышала голос, которого не слышала годами. Как всегда, его тембр рокотал, словно гром, от его губ до самой моей души.

— Орен, это реально? Ты правда здесь? Где я?

Он сделал ещё шаг ближе и замер. Своими характерными жестами он обвел комнату. — Это не то, к чему ты привыкла, но это мой дом.

Я попыталась понять. — Твой дом? Я не видела тебя...

Он подошел ближе, каждый шаг был медленнее предыдущего, будто он боялся, что я прикажу ему уйти. — Я видел тебя, — сказал он, — каждую ночь в своих снах, каждую ночь с тех пор, как мы расстались.

Я снова оглядела люкс. — К-как я попала сюда?

— Я забрал тебя.

Я попыталась сглотнуть. — З-забрал? Почему?

— Аделаида, тебе не нужно оставаться со мной. Я просто не мог позволить тому монстру... — его руки сжались в кулаки. — ...Александрия... ты почти... — Его сильная, уверенная натура боролась с эмоциями, когда слова выходили обрывками. — Я-я знаю, ты просила меня уйти... я уважал твои желания... я понимаю, что ты ненавидишь меня... Ты и должна... я просто... я говорил тебе... — Он сделал ещё шаг ближе. — Если я люблю, я не могу остановиться. Тех, кого я люблю, я должен защищать.

Слезы лились из моих глаз, когда каждое его признание терзало мое сердце. Мужчина, которого я любила с первой встречи, балансировал передо мной.

Во время нашего романа он был сильным, влиятельным человеком. Я предполагала, что он такой и сейчас. Но в этот момент он ждал меня, давая мне то, чего не давал ни один мужчина — право решать, разрушить его или нас.

Я не могла пошевелиться или говорить, вглядываясь в красивое лицо единственного человека, который любил меня безоговорочно. Он постарел, но годы сделали его только лучше. Сейчас, в джинсах и рубашке на пуговицах, с сединой в темных волосах, он всё ещё был тем мужчиной, который заставлял меня смеяться, улыбаться и любить.

Я покачала головой. — Нет, Орен. Я никогда не ненавидела тебя.

Он опустил подбородок. — Ты должна была.

Я подняла руку, подзывая его ближе. Как только мы коснулись друг друга, новый прилив энергии пронзил меня. — Я не ненавидела тебя. Я ненавидела себя. Я просила тебя уйти, потому что не хотела, чтобы ты растратил жизнь на меня, прося того, чего я не могла дать.

Разжав наши руки, он опустил бортик кровати и сел рядом. Снова взяв меня за руку, он поцеловал мои костяшки, его теплые губы воскресили искру, которую он зажег так давно, десятилетия назад, на рождественской вечеринке. — Я сделал, как ты просила. Я ушел, но, amore mio, я никогда не переставал любить тебя.

— Ты заслуживаешь гораздо большего. — Я наклонила лицо к теплу его ладони, когда он погладил мою щеку.

— Нет. Я никогда не заслуживал тебя. До сих пор не заслуживаю, но больше не могу с этим бороться. Я похитил тебя.

Мои глаза расширились. — Похитил?

Он кивнул. — Мы украли тебя из «Магнолия Вудс».

— Это место, где я была? Это ужасное место?

— Да.

Воспоминания приходили и уходили. — Там был ужасный человек. Я почти ничего не помню, но он пугал меня.

— Он больше никогда не причинит тебе боли. Никто не причинит.

Я напряглась от его слов. — А как же... — я не хотела произносить его имя; однако честность между мной и Ореном всегда была нашей силой. — ...Алтон?

Плечи Орена расширились. — Брось его навсегда. Он почти убил тебя. Ты не можешь это отрицать. У нас есть медицинские доказательства.

Мой подбородок упал на грудь. Стыд и отвращение застлали мне зрение, я отказывалась смотреть в голубые глаза, которые обожала. Я позволила всему этому случиться. Я добровольно вышла замуж за Алтона Фицджеральда. Я оставалась с ним, несмотря на его мерзость. Сидя с Ореном, я не хотела вспоминать побои или унижения. Я была слишком слаба, чтобы уйти. Единственную силу, что я проявляла, — ради Александрии, но даже этого оказалось недостаточно. Я не ненавидела Орена за то, что он сделал, но была уверена, что моя дочь ненавидит меня за то, чего, по её мнению, я не сделала.

Орен приподнял мой подбородок. — Не знаю, о чем ты думаешь, но позволь объяснить. Согласно тесту на фолликулы волос, который мы недавно провели, несколько месяцев назад употребление тобой алкоголя и опиоидов значительно возросло. Но согласно записям врача, он не увеличивал дозировку. Он сделал это месяцами ранее, но уровень в твоей крови превышал все назначенные дозы. Наши люди отследили связь между одним из сотрудников Монтегю и местным наркодилером.

— Что? Кто?

— Оксиконтин — это синтетический опиоид, химически похожий на викодин, который твой врач прописывал от мигреней. Я не химик, но над этим работали врачи. Давая его тебе, они создавали видимость, будто ты злоупотребляешь своим викодином. Оксиконтин гораздо сильнее. Его употребление имеет побочные эффекты, схожие с передозировкой викодина. В сочетании с алкоголем, особенно в больших количествах, результат может быть смертельным.

Тот небольшой глоток воды, что я выпила, плескался в моем пустом желудке, пока его слова просачивались в сознание.

— Ты хочешь сказать, что я не сама это с собой сделала? Это сделали со мной?

Орен кивнул. — Если только ты не скажешь мне обратного.

Я покачала головой. — Я не помню. Помню, как пыталась ограничить вино. Я даже перестала пить белое днем. Я не позволяла себе бокал до... — я вспомнила внезапное внимание Алтона по вечерам, когда он проводил время в нашем люксе перед ужином. — ...о, Боже.

Он снова погладил меня по щеке. — Теперь понимаешь, почему мне нужно было спасти тебя?

— Но как? Как ты мог знать?

— Это долгая история. Скажем так, в ней замешано много людей.

— Кто? — спросила я. — Кто был тем сотрудником Монтегю? — Я прожила всю жизнь в Монтегю. По опыту знала, что персонал заискивал перед любым желанием Алтона, но это другое. Кто мог помогать травить меня?

— Брэнтли Питерсон.

Слезы снова навернулись. — Брэнтли покупал наркотики?

— Так сказали те, кто связан с этой цепочкой.

— Ты именно это имел в виду, когда сказал, что он пытался убить меня? Алтон меня травил?

Орен откинулся назад. — Есть что-то ещё?

Я покачала головой. — Все было как в тумане недели напролет. Я не помню. — Я посмотрела в его заботливые голубые глаза, полные вопросов. — Ты веришь в то, что только что сказал? Веришь, что я не пила так много, что даже если тесты говорят обратное, это не моя вина?

— Всем сердцем.

Я сделала такой глубокий вдох, какой могла. Преодолевая боль, я позволила его ответу проникнуть внутрь.

Он верил мне.

— Зачем ты привез меня сюда?

— Потому что у меня была возможность помочь тебе, а ты не сказала «нет».

Кончики моих губ поползли вверх. — Я не могла ничего сказать в том состоянии, в котором находилась. — Я сжала его руку. — Хотя мы часто разговаривали.

Его голубые глаза молчаливо допрашивали меня, возможно, о моем здравомыслии.

— Реальность была ужасной, — начала я. — Я почти ничего не помню. Но когда я засыпала, я возвращалась в единственное время в своей жизни, когда была счастлива. — Я снова поднесла его руку к лицу, наслаждаясь теплом на своей щеке. — Я возвращалась к тебе.