Медсестра объяснила, что им придется возобновить внутривенное питание, если мама не проснется в ближайшее время. А пока они работали над тем, чтобы поддерживать водный баланс. Я была рада услышать, что врач полагает, будто большая часть опиоида гидрокодона и алкоголя уже должны были выйти из организма, что снижало вероятность приступов белой горячки.

Лиз, медсестра, подтвердила, что у мамы действительно три сломанных ребра. По-видимому, они смогли увидеть это с помощью какого-то переносного рентгеновского аппарата. То, на что пошла семья Нокса, чтобы помочь моей маме, поражало меня до глубины души. Врач или медсестра забинтовали бока мамы, чтобы облегчить боль. Она также объяснила, что со сломанными ребрами мало что можно сделать. Только время. Возможно, я ждала врача, а может быть, Нокса. Он должен был скоро приземлиться. По какой-то причине мне было трудно отойти от мамы, несмотря на то что по другую сторону портьер скоро должен был взойти солнца. Исследуя комнату, я обнаружила, что, как и в спальне, которую я делила с Ноксом, здесь тоже есть балкон с видом на залив.

— Мисс Коллинз, вы не против, если я схожу на кухню? Все стабильно. Если я или доктор Росси понадобимся вам, нажмите кнопку на интеркоме.

Я заставила себя улыбнуться: — Спасибо, Лиз. Я останусь с ней.

Когда дверь закрылась, я поставила чай на столик и подошла к постели. Я молча стояла, затаив дыхание, наблюдая, как вздымается и опускается ее грудь. Затем, выдохнув, потянулась к ее руке.

— Мама, я здесь, — голос сорвался от нахлынувших чувств. — Ты поправишься. Это то, что сказала Лиз. Она твоя медсестра, только твоя. Не знаю, как они это сделали, но Демитри достали все это для тебя.

Я снова оглядела комнату, впитывая пространство этой просторной спальни. Орен ушел раньше, а теперь, когда Лиз была на кухне, впервые мы с мамой остались одни.

— Думаю, тебе здесь понравится. Это не поместье Монтегю, и это хорошо. Это дом, прекрасный дом. Подожди, пока познакомишься с Сильвией. Она такая гостеприимная. Здесь происходили разные вещи... — я снова подумала о Джоселин и задалась вопросом о матери Нокса. — Но здесь тепло. Не в плане температуры, а в том, как я себя чувствую, как будто я здесь своя. — Я сделала прерывистый вдох. — Мне жаль, если... я-я хотела бы...

Я не знала, что именно хотела сказать.

— Мама, пожалуйста, выздоравливай. Не думай о поместье Монтегю. Нам больше ничего не нужно ни от кого из них. Пусть забирают себе всё. Мне так много нужно тебе рассказать. Брайс был... — я остановилась, вспомнив просьбу Орена о позитиве. — Это не важно. Ничто не стоит того, что отняло у нас это место. Что Алтон... Черт, было невозможно сохранять позитив и рассказывать ей, что случилось.

Я глубоко вздохнула: — Когда я закончу учебу, я буду работать. Честно. Я не хочу, чтобы Нокс чувствовал, что обязан помогать, но он пообещал, что будет поддерживать нас до тех пор. — Я стерла слезы, которые не переставали течь. — Пожалуйста, выздоравливай, и когда сможешь, останься со мной, с нами.

Я выплеснула всё — последние две недели. Это так мало в масштабах целой жизни, и все же меньше чем за десять дней произошло так много всего. Я не знала, слышит ли она меня, но хотела ей рассказать. Часть меня боялась, что это единственный шанс, который у меня есть.

— Орен, отец Нокса, хочет, чтобы мы говорили только хорошие вещи и не расстраивали тебя. Я не хочу тебя расстраивать, но есть несколько вещей, которые я должна сказать. — Дыхание перехватило, когда я судорожно глотала воздух. — Я знаю, что не была хорошей дочерью, но и ты не была хорошей мамой. — Мои глаза закрылись, заставляя слезы течь еще сильнее. Пока они капали с подбородка, я представляла, как она жила последние двадцать лет так же, как я последние десять дней. Мое детство не было счастливым, но оно не было тем адом, с которым я столкнулась, выйдя замуж за Брайса, живя с его жестокостью день за днем. Гнев, который я позволяла себе лелеять внутри, сменился сочувствием. — Думаю, я понимаю. Думаю, ты старалась. Я осознала это. Я вижу вещи иначе, чем раньше. Мне жаль.

На мне больше не было того платья цвета слоновой кости. Я была в свитшоте и легинсах для йоги. Не знала, чьи они — Сильвии, или Делорис позаботилась о моей одежде. Мне было все равно, лишь бы не быть в том платье и на каблуках. Я опустилась на колени у кровати, все еще сжимая мамину руку, и положила лоб на край матраса.

— Не оставляй меня. Я знаю, что оставила тебя, но я не уходила по-настоящему. Я была далеко. Я-я не знаю, что бы я делала...

Слова перестали складываться в предложения, когда рыдания перебили мою речь.

Отпустив ее руку, я вцепилась в край матраса. Опустив голову, я плакала. Плакала, потому что боялась, что она не выживет. Плакала, потому что боялась того, что с нами будет, если она выживет. Мы нарушали завещание моего деда. Я не могла просить Нокса или Орена содержать нас обеих. Это было неправильно.

Я плакала по той маленькой девочке, которой не хватало материнской ласки. Еще больше слез пролилось при осознании ее жертвы, нашей общей жертвы. Мне ее не хватало, как и ей — меня. Может, дело было не в том, что она не замечала, а в том, что была слишком занята тем, чтобы держать монстра подальше. Я чувствовала это всей душой. Вещи, которые говорила Джейн. То, чего я не понимала тогда, теперь казалось ясным.

Я выплакала слезы, которые сдерживала в поместье Монтегю.

Я плакала по Челси и по всему, от чего она отказалась ради меня.

Со временем мои слезы утихли, а дыхание начало выравниваться. И тут я почувствовала прикосновение к голове, поглаживание по волосам.

— Тш-ш. Не плачь.

Голос был слабым, хриплым, но я узнала бы голос собственной матери из тысячи.

Голова сама собой подскочила вверх. Она выглядела точно так же, как и раньше. Ее глаза все еще были закрыты. Но рука... она пошевелилась. Это я ее сдвинула? Мне показалось?

— Мама?

Она не ответила.

— Мама?

Мониторы продолжали свой мерный ритм, когда дверь открылась.

Орен обошел Лиз: — Александрия, ты в порядке?

Лиз поспешила к мониторам: — Все стабильно. Что-то случилось?

— Она говорила.

Орен перевел взгляд с меня на маму и обратно. В его выражении была скептическая надежда: он хотел мне верить, но сомневался в моем рассудке.

— Аделаида?

Я отступила назад, когда он потянулся к ее другой руке.

— Аделаида, это Орен. Александрия здесь.

Близость в его прикосновении заставила мою кожу покрыться мурашками. Это было неправильно, но он не колебался, наклонившись вперед и поднеся ее руку к своим губам.

— Amore mio, отдыхай. Мы тебя не оставим.

— Не по-настоящему.

Мы все подняли головы — Лиз, Орен и я. Это не было галлюцинацией от недосыпа. Она снова заговорила.

— Мисс Коллинз, это отличный знак, — сказала Лиз. — Доктор Росси скоро будет здесь. Она не покидает поместье. Мы захотим провести обследования, посмотреть, как она реагирует. Вам сейчас больше ничего не нужно делать. Почему бы вам не поспать?

— Я-я не хочу...

Дверь открылась шире. В выражении лица самого красивого мужчины, которого я знала, что-то было. Это длилось лишь долю секунды, когда он вошел в комнату. Его шаг запнулся, а затем он прошел вперед — мой уверенный, властный Бэтмен. — Я слышал, произошло что-то хорошее?

Я кивнула и проглотила подступающие слезы: — Она разговаривает.

Нокс потянулся за моей рукой: — Принцесса... — он поцеловал меня в лоб, — ...ты самая красивая женщина, которую я знаю, но, — он сделал паузу, чтобы вытереть слезы с моих щек, — ты выглядишь измотанной. Я тоже измотан. Твоей маме лучше. Давай поспим? — Он посмотрел на Лиз: — Если она понадобится, она будет в люксе в конце коридора. Не стесняйтесь нас будить.

— Да, сэр.

Он кивнул Орену: — Спасибо.

— Завтра поговорим.

— Ты не...?

— Нет. Всему свое время.

Нокс глубоко вздохнул и кивнул на маму: — Они знают, что она пропала.

Орен кивнул: — Я слежу за пересудами.

— Погодите! — сказала я. — Что? Вы думаете, они придут сюда? Вы думаете, они попытаются ее забрать?

— В конечном итоге, — ответил Орен. — Но никто не войдет на эту территорию без ордера.

Я схватилась за руку Нокса: — У Алтона есть люди. Он проник в нашу квартиру.

Орен улыбнулся: — Иди поспи. Наши люди следят.

Нокс моргнул в знак согласия и улыбнулся отцу. А затем его светло-голубой взгляд снова устремился на меня: — Пойдем, принцесса. У меня есть планы.

Глава 13

Нокс

Прошли годы с тех пор, как я в последний раз переступал порог главной спальни в доме в Рае. Знаю, это звучит безумно. Я не продал дом после смерти Джо. Я не мог. Он принадлежал моей матери. Она любила этот дом. Мне нужно было отделить себя от своей утраты.

Я держался подальше. Я избегал дома своего детства, как чумы. В моем сознании он убил не только мою мать, но и мою жену. По сути, я отдал его Сильвии. Она заслуживала его больше, чем я. Она заботилась о нем и чтила его. Вероятно, сейчас я не был бы здесь, как и Орен, Аделаида или Чарли, если бы Сильвия тогда приняла мое предложение.

Несмотря на то, что, как я знал, это приведет к спору с Ореном, у меня была готова дарственная на имя Сильвии. Там было все, кроме моей подписи. Именно Делорис убедила меня привезти документы в Рай, сесть с Сильвией и сказать ей, что дом теперь ее. Я был готов сделать это из Нью-Йорка и забыть о нем навсегда.

Разговор, который последовал, был из тех, что могут понять только люди, ставшие друг другу родными. Чарли называла Челси своей сестрой. Сильвия была моей. К черту кровное родство. Братьев и сестер определяют не гены, а общая жизнь, триумфы и разбитые сердца. Моя мать говорила мне, что Сильвия приехала жить к нам, потому что ей была нужна семья. Не думаю, что я по-настоящему осознал это, пока сам не начал нуждаться в семье.

Когда моей матери и жены не стало, а отец оказался на другом конце чертова мира, в день, когда я вернулся в Рай, я сделал интересное открытие. Я узнал, что Сильвия разделяет мою утрату. Моя мама была для нее как мать. Моя жена была для нее как невестка. Да, Сильвия следила за домом, но не из чувства долга передо мной. Она делала это из любви и преданности женщинам, которые любили этот дом и которые любили нас обоих.

Я протянул ей бумаги. Она держала в руках право собственности и с тем классическим итальянским благоговением перед семейными ценностями бросила их в меня и велела повзрослеть. Я никогда не забуду выражение ее лица, когда документы разлетелись по всей кухне. «Мне не нужен этот дом. Мне не нужны деньги, которые, как ты говоришь, я могу получить, продав его». Она указала прямо на меня. «Я никогда его не продам. Это не мне решать, и, Леннокс, тебе тоже. Это дом Анджелины. Она любила его, потому что он олицетворял ее семью. Встреться лицом к лицу со своими призраками и будь мужчиной. Ты нужен этому дому».

Она бросила мне вызов остаться на одну ночь. Посмела меня. Как чертова сестра подначивает брата, и, поскольку именно такой моя мать хотела видеть нашу семью, я принял вызов. Это была одна из самых долгих ночей в моей жизни.

По сей день я не знаю, догадывается ли Орен, что я хотел избавиться от дома. Думаю, это его не касается. Тем не менее, я примирился с этим местом. На следующий день мы с Сильвией тоже пришли к согласию.

Она — моя семья, с кровным родством или без.

Я начал стараться навещать ее чаще. Обычно это был просто ужин, но когда Орен был в городе, я иногда оставался. Я убеждал себя, что делаю это, чтобы держать его подальше от моей городской квартиры. Возможно, так оно и было.

Мы никогда не обсуждали это, но Орен всегда занимал главную спальню. Признаюсь, поначалу это бесило меня: мысли о матери, которая была там одна, пока он был занят черт знает чем. Однако со временем я втайне оценил, что он избавил меня от необходимости снова входить в ту комнату. Годами я ее избегал.

Комната в конце коридора была вполне приемлемой.

Сегодня вечером, направляясь сюда, я представлял, как найду Чарли спящей в постели, которую мы делили. Я предполагал, что Сильвия поселит ее именно там. Я только успел открыть дверь в темную комнату, как услышал ее голос — не просто голос, а ее отчаяние. Оно плыло по коридору, словно облако, исходя оттуда, где она находилась, и тянулось ко мне.

Шагнув через порог в главную спальню... на меня навалилось слишком много всего сразу. Хотя мой взгляд был прикован к Чарли, я не мог не увидеть своего отца, держащего за руку другую женщину. Мои зубы сжались: я знал, что это та самая комната, которую он когда-то делил с моей матерью. В ту же миллисекунду я мельком увидел мать Чарли. Это был первый раз, когда я видел ее вживую, но я почти не обратил на нее внимания. Моя Чарли поглотила все мое поле зрения, ей было нужно мое внимание.

Призраки больше не имели значения. Отец больше не был важен. Важна была только Чарли — ее опухшие глаза, заплаканные щеки и сломленное выражение лица. Женщина на кровати была для нее важнее. И эта женщина была не тем, кто заменяет мою мать: она была мамой Чарли.

Я держался из последних сил. Мы все были на пределе.

Если ее чертов отчим и даже закон не смогли нас разлучить, то воспоминаниям это тем более не под силу.

Я закрыл дверь спальни Орена, оставив его, медсестру и Аделаиду позади.

Я крепче сжал руку Чарли, когда мы пошли по коридору. Пришло наше время.

Мне нужно было обнять ее, утешить и сделать все возможное, чтобы снять напряжение, пульсирующее в ее прекрасном хрупком теле.

Притянув ее ближе, я коснулся губами ее губ и вздохнул. Черт возьми, не имело значения, где мы и кто против нас, пока она в моих объятиях, жизнь в порядке.

— Amore mio? — спросила она.

— Всегда.

Ее золотистые глаза расширились, когда я открыл дверь в наш люкс. — Что это значит?

Закрыв дверь, я прижал ее к себе. — Это значит «моя любовь». И ты именно такая. Видеть тебя, держать тебя, иметь тебя здесь — все это делает ад последних двух недель стоящим того.