Когда Странник ворвался в зал, превращая его в бойню, Зоя и Тамара Петровна действительно незаметно выскользнули в коридор. Но вместо спасения их встретила другая тварь – невысокая, с множеством щупалец, сочащаяся густой темной жижей.

Тамара Петровна замерла, ее лицо побелело. И прежде, чем Зоя успела что‐то сказать или сделать, женщина, которую она мечтала называть матерью, с силой толкнула ее вперед – к твари – и кинулась в противоположную сторону.

Это был всего лишь порыв, продиктованный паникой. Но Зое показалось, будто бы ее только что ударили ножом в сердце.

Человек, которого она считала самым близким, бросил ее на съедение монстру. Все тепло, вся хрупкая надежда, которую она втайне лелеяла, испарились в одно мгновение. Вместо них внутри вспыхнула ненависть.

Не к твари. К ним. Ко всем, кто видел в ней не человека, а либо угрозу, либо инструмент, либо – как сейчас – щит.

Тварь медленно приближалась к ней, но Зоя не стала бежать. Она развернулась, подняла руку и сжала кулак. Существо с мокрым хлюпом сплющилось в бесформенную лепешку, а затем и вовсе разорвалось, забрызгав стены черной слизью.

Зоя не почувствовала ни отвращения, ни триумфа.

Только холод.

В голове вдруг мелькнула жуткая мысль: бежать ей некуда. Мир снаружи – это мир, где она сирота, изгой. А здесь, рядом с «Разломом», у нее есть сила и предназначение.

Значит, нужно сделать так, чтобы он не закрылся.

Поэтому она вернулась в лабораторию – и наткнулась там на группу Игоря Сергеевича, которые в ее глазах мгновенно стали диверсантами, пришедшими разрушить все, что у нее осталось.

«Они пришли за Сашей? Значит, они захотят заодно закрыть “Разлом”», – решила она.

Сперва Игорь Сергеевич попытался заговорить с ней, но Зоя не собиралась его слушать. Осколок стекла черканул мужчину по щеке, и он отпрянул. Тяжелая катушка с кабелем пронеслась в сантиметре от головы Жени и треснула, ударившись об стену. Кира и Витька едва успели пригнуться за перевернутым столом, над ними со свистом пролетели куски плитки.

Лаборатория, и без того разрушенная, теперь превратилась в смертельный капкан. Зоя стояла в центре зала, и ее лицо, обычно бесстрастное, исказила жгучая ярость. Вокруг в воздухе медленно вращались обломки: осколки стекла, рваные листы металла, вырванные с корнем провода. Ее телекинез бушевал хаотичным вихрем, отражая бурю внутри.

– Хватит! – хрипло, перекрывая приглушенный вой сирен, крикнул Игорь, стиснув зубы от боли. – Брось! Твои хозяева сбежали! Тебе больше незачем сражаться!

Зоя сверкнула глазами, и в стену рядом с милиционером врезался кусок какого‐то монитора.

– Вы все испортили, – процедила сквозь зубы она. – Он все испортил! – Девушка бросила взгляд на пустое кресло, к которому был привязан Саша. – Они дали мне силу! Они дали мне цель! Я была нужна им! А теперь… теперь все это исчезнет, и я снова стану никем!

Осколки плитки разлетелись в разные стороны, заставив всех пригнуться.

– Не высовывайтесь! – крикнул Игорь Сергеевич, крепко сжимая в руке пистолет. Кровь медленно стекала по раненой щеке.

Зоя видела в них не спасителей, а разрушителей ее хрупкого, уродливого мира.

– Где Саша? – ледяным тоном спросила она, и обломки вокруг нее закружились быстрее. – Куда он делся? Неужели сбежал?..

Воспользовавшись моментом, Игорь Сергеевич высунулся из-за укрытия и выстрелил. Три раза – быстро, профессионально. Но пули, не долетев до Зои, замерли в воздухе, а затем с тихим звоном упали на пол. Зоя даже не моргнула.

В этот момент воздух в соседней комнате задрожал, и рядом с креслом на пол вывалились Саша, Света и маленькая Лида.

На миг воцарилась тишина. Замедлился даже вихрь вокруг Зои, мелкие вещи посыпались на пол.

Игорь Сергеевич ахнул, опуская пистолет. Кира вскрикнула, прижав ладони ко рту. Витька просто раскрыл рот. Женька почувствовал, как земля уходит из-под ног: Мишки рядом с Сашей не было.

Получается, его не было и там, откуда они вернулись? Или… он мертв? Эта мысль словно ударила под дых, выбивая из груди воздух.

Потирая ушибленные локти, Саша медленно поднялся на ноги и встретился взглядом с Зоей. Удивление в ее глазах постепенно сменялось лютой ненавистью.

– Это все из-за тебя, – прошептала она. – Ты должен был стабилизировать «Разлом»! А ты что сделал?! Ты все испортил!

И тут, сверху, раздался голос, полный усталого раздражения:

– Ну все, достаточно. Прекратите этот фарс.

Все одновременно задрали головы. В проеме раскрытого аварийного люка стоял Виктор Иванович Соколов. Его дорогой костюм покрылся пылью и был разорван у плеча, на виске алела свежая ссадина. Но в руках он держал не оружие, а предмет куда более страшный – небольшой черный пульт с одной-единственной красной кнопкой под прозрачным колпачком.

– Сейчас я активирую протокол «Крепость», – негромко заговорил он, но в наступившей тишине каждое слово было слышно невероятно отчетливо. – Через пять минут после нажатия кнопки все герметичные шлюзы между подземным комплексом и полигоном «Северный» будут запечатаны. Включится система подачи инертного газа, а вентиляция перекроется. Я не могу допустить утечки. Ни биологической… – Его взгляд скользнул по Игорю Сергеевичу, по ребятам и ненадолго задержался на сыне. – Ни информационной. Жаль, конечно, что среди отходов оказались и непричастные человеческие единицы, но такова цена за стерильность эксперимента. И за безопасность страны.

Он не был сумасшедшим – в нем говорила холодная логика управляющего, решившего списать опасную, бракованную партию товара. НИИ «Прометей» был его детищем, его империей. «Разлом» и появление монстров – это катастрофа, которая могла разрушить все: его карьеру, его власть. Может, даже его жизнь. Собрать новую команду? После такого? Невозможно. Лучшее, что он мог сделать, – похоронить доказательства вместе со всеми проблемами. Записать их как «трагические потери при локализации аварии» – а потом начать с чистого листа. В другом месте, с новыми, более послушными «субъектами».

Для собственного же спасения Соколов, вероятно, оставил какой‐то особый путь для экстренной эвакуации руководства, потайной лифт или тоннель, известный лишь ему.

Он поднял пульт, палец завис над кнопкой, готовый запустить обратный отсчет. Но пульт вдруг дернулся в его руке, вырвался и, описав дугу, мягко приземлился в протянутую ладонь Зои.

– Как ты смеешь?! – вскричал Соколов, сначала побледнев, а затем побагровев.

– Даже не думайте, – процедила Зоя. – Вы хотели сжечь все мосты, выбраться целым и невредимым, а после начать все с чистого листа? Не выйдет. Я не дам вам от себя избавиться.

Одним ловким движением она вытащила из пульта батарейку. Индикатор погас – и тогда Зоя бросила пульт на пол и раздавила его каблуком сапога. Соколов издал сдавленный стон. Протокол «Крепость» оказался деактивирован в зародыше.

А потом из того же места, откуда выпали дети, с тихим хлюпающим звуком появился Странник.

Его черная матовая поверхность пульсировала, жидкость под «кожей» колебалась. Он выглядел немного сбитым с толку, но его голод явно никуда не делся.

Он увидел тепло. Много тепла.

Его щель-рот разверзлась в беззвучном крике, и он рванулся вперед – к ближайшему мощному источнику энергии.

К Зое.

Почувствовав движение, она резко обернулась – и невидимая сила ударила в монстра, отшвырнув Странника к стене. Его тело хрустнуло, и он сполз на пол, но тут же снова стал подниматься.

Два монстра, созданных человеческим высокомерием, схлестнулись в смертельной схватке.

Лицо Соколова исказилось от ужаса, и он ринулся обратно к аварийному люку. Но в этот момент Зоя швырнула в его сторону тяжелый обломок панели управления, валявшийся на полу. Обломок, вращаясь, попал мужчине прямо по затылку, и он беззвучно рухнул с проломленным черепом.

Тем временем Странник упрямо продолжал нападать на Зою. Она держалась, то отбрасывая его, то атакуя предметами, но постепенно теряла силы. Щит давал трещины, дыхание становилось прерывистым, из носа потекла струйка темной крови. А монстр, похоже, только прибавлял себе силы, питаясь энергией ее атак.

Взгляд Саши упал на разломанную панель управления. Получается, с ее помощью ученые пытались управлять «Разломом»?.. Но они рассматривали его лишь как дыру, служащую проводником. Саша чувствовал иное.

«Разлом» существовал, потому что пространство в этой точке вечно вибрировало на одной и той же, искореженной частоте, не выпуская энергию и постоянно подпитываясь извне – от аномального поля, от страха, от таких, как он и Зоя.

Его нельзя было закрыть, «залатав». Его нужно было сбить с резонанса. Нарушить эту вечную, стабильную ноту.

– Ребята! – завопил Саша, пытаясь перекричать шум драки. – Он держится на одной частоте! Ее нужно сбить!

– Но как?! – крикнула Кира в ответ, уворачиваясь от случайно отлетевшего куска плитки.

– Шумом! – воскликнул Саша, судорожно осматриваясь. Его взгляд зацепился за динамики под потолком, за отброшенный в угол генератор звука. Пригодилось бы все, что может издавать звук.

– Кричите что есть сил! – заорал он, кинувшись к прибору. – Бейте по железу! Делайте что угодно, но громко и вразнобой! Создайте какофонию!

Спрятав пистолет, Игорь Сергеевич схватил кусок трубы и стал бить ей по металлической обшивке двери. Женя, оглядевшись, начал царапать ножом осколки стекла. Кира и Витька просто завопили во весь голос, крепко зажимая руками уши и вкладывая в этот крик весь свой страх, гнев и надежду. Света, цепляясь за них, подхватила этот крик. Даже маленькая Лида, рыдая, выла тонким, пронзительным голоском.

Саша прижал генератор звука к себе, и тот издал оглушительный скрежет, заставляющий кожу покрыться мурашками. Саша посмотрел на динамики – и те подхватили зазвучавший хаос, усиливая его в разы.

Тогда Саша зажал ладонями уши и зажмурился. На частоту «Разлома» не пришлось долго настраиваться – она будто сама скользнула в уши, заполняя собой голову. Тогда, боясь утонуть в ней, Саша убрал ладони, и на него вновь обрушилось море несочетаемых звуков. Голова мгновенно заныла, но Саша лишь крепче стиснул зубы.

А затем он пропустил через себя весь шум своих друзей, собрал его воедино, усилил – и направил этот разрушительный, невероятно эмоциональный антирезонанс прямо в ядро «Разлома».

Его стабильная вибрация задрожала, засбоила. Звука не было, но все вдруг почувствовали, как само пространство где‐то над ними содрогается в муках, не в силах удержать свою форму. Зоя замерла, ощущая, как ее телекинез слабеет, – и монстр набросился на нее, заваливая на пол.

И в этот момент «Разлом» наконец схлопнулся.

Странник, крепко схвативший Зою и уже приблизивший свой рот-щель к ее лицу, стал медленно растворяться в воздухе. А вместе с ним – и сама Зоя. Она отчаянно дернулась, пытаясь оттолкнуть монстра, вытащить себя телекинезом, но ее сила растворилась даже раньше нее. На миг взгляд девушки встретился с Сашиным, и он увидел там лишь обиду и упрек. «Это все из-за тебя», – будто сказали ее глаза.

Воздух вокруг Странника задрожал, и монстр исчез с тихим хлопком, точно реальность вытолкнула его. А заодно и Зою, которую он так и не отпустил.

Саша перестал слышать «Разлом». Воздух успокоился и больше не дрожал. Гул, годами живущий на территории НИИ, стих, и впервые за долгое время здесь воцарилась тишина.

Настоящая. Оглушительная. Затихли сирены, умолкла аппаратура, исчез рев монстров где‐то за стенами. Было слышно только тяжелое, прерывистое дыхание ребят и негромкие всхлипы Светы, которую уже обнимала Кира.

Саша медленно опустился на пол. Из его носа и ушей тонкими струйками текла горячая кровь. Голова раскалывалась, к горлу подкатывала тошнота. Перед глазами все плыло, вдруг резко навалилась усталость. Но теперь вдобавок он чувствовал внутри сосущую пустоту.

Да, он спас друзей. Вернул Свету и Лиду. Уничтожил монстра, закрыл – кажется – портал в другой мир.

Но в этой победе не было ликования – лишь тяжесть. Погибло много людей. Исчезла Зоя, судьба которой теперь останется неизвестной. И Саша навсегда потерял свои силы.

А значит, мир за стенами НИИ уже никогда не будет восприниматься как прежде. Слишком много правды, слишком много боли вырвалось сегодня на свет.

Им всем предстояло как‐то с этим жить.