Хозяйственная зона встретила незваных гостей неожиданной, почти оскорбительной нормальностью. Небольшая дорога для подъезда машин, освещенная тусклыми фонарями. Какие‐то ржавые контейнеры, запах машинного масла и сырости.
Игорь Сергеевич двигался бесшумно, используя каждый клочок темноты. Он не просто шел – он сканировал взглядом местность и прокладывал маршрут, постоянно оценивая углы, источники света, возможные укрытия. Каждые несколько шагов он замирал, прислушиваясь, проверяя, не сработает ли шестое чувство. Он перестал быть участковым – он снова стал солдатом на незнакомой, опасной территории.
Крепко сжимая в руке пропуск, Женя крался за ним. Его дыхание казалось ему оглушительным. Кира и Витька замыкали цепь, вздрагивая от каждого шороха. Они видели, как преобразился Игорь Сергеевич. Раньше, в милицейской форме, он выглядел неповоротливым и вечно усталым. Теперь, столкнувшись с необходимостью действовать быстро, он будто превратился в хищника, в любой момент готового к мгновенному рывку.
Игорь Сергеевич присел на корточки у угла контейнера, поднял руку с сжатыми пальцами – жест «стоп». Все замерли. Несколько долгих секунд он смотрел в пустоту впереди, а потом плавно махнул рукой: «Вперед, пошли».
Они перебежали открытый участок, прижались к следующему укрытию. Дети часто дышали, нервные и напряженные. От Игоря Сергеевича, напротив, не исходило ни капли суеты – только холодное спокойствие.
– Игорь Сергеевич. – Помедлив, Женя дернул милиционера за рукав.
– Можно уже просто Игорь, – вздохнул тот. – Для краткости, все равно мы теперь в одной лодке. Чего?
Женя ненадолго опешил. Обращаться к участковому по имени… Это звучало странно. Но в этой напряженной тишине, когда опасность могла появиться с любой стороны, такое казалось правильным. Словно они в итоге стали настоящей командой, где равны и нет старших и младших.
– Хорошо, – растерянно кивнул Женя, – Игорь. Если я правильно помню, служебный вход должен быть с торца того корпуса.
Игорь Сергеевич кивнул и, осторожно выглянув из-за угла, снова поднял руку – плоскую ладонь: «Тише».
У двери, слабо освещенной желтым козырьком, стояла фигура в форменной шинели. Часовой запрокинул голову и смотрел в ночное небо.
Игорь Сергеевич обернулся к напрягшимся ребятам. Его лицо в полумраке напоминало маску – сосредоточенное, лишенное эмоций и сомнений.
– Там стоит человек, – беззвучно выдохнул он. – Неважно, это не проблема. Ждите здесь. Когда я махну, подходите. Только не задерживайтесь.
Игорь Сергеевич не стал ждать ответа. Улучив момент, когда мужчина отвернулся, он скользнул к нему, как тень. И когда часовой обернулся, то попал прямо в крепкие, профессиональные руки.
Движения были стремительными и безупречно точными: зажать ладонью рот, сдавить захватом шею, ногой – подсечка. Тело само вспоминало позабытые движения, давно отработанные в темных переулках войны. Никакой борьбы, никакого крика – лишь короткое, быстро затихшее хрипение.
Мягко опустив обмякшее тело на асфальт, Игорь Сергеевич задвинул его за крыльцо. Помедлив, проверил пульс на шее, затем быстро обшарил карманы, нашел рацию и швырнул ее в кусты. Вытащил из чужих брюк ремень, ловко скрутил охраннику руки и заткнул рот кляпом из найденного в кармане платка. Вся операция заняла меньше минуты. Действовал он быстро и умело, как настоящий солдат, зачищающий периметр.
Когда Игорь Сергеевич наконец выпрямился и обернулся, ребята уже стояли у него за спиной, глядя со смесью уважения и страха.
– Пусть поспит немного, – бросил Игорь Сергеевич, хрустнув пальцами. – Часика так два. Женя, открывай.
Покосившись на безвольно лежащее тело, Женька торопливо приложил к электронному замку пропуск. Загорелась зеленая лампочка, раздался щелчок открывающейся двери. Не теряя больше ни секунды, толкнул дверь.
За ней оказался коридор – грязно-желтый, с облезлой местами краской и тусклым светом ламп. Здесь пахло хлоркой и старой проводкой и не было стерильности главных корпусов. И если бы Игорь Сергеевич не знал наверняка, то решил бы, что они где‐то свернули не туда.
Но на стене висела та самая схема эвакуации, которую Женя наспех скопировал у отца. Нахмурившись, парень ткнул пальцем в точку, где находились они (с надписью «Тех. корпус 3»), и медленно провел линию через лабиринт коридоров к названию «Основной корпус. Сектор Б».
– Думаю, нам сюда, – прошептал Женька. – Но напрямик вряд ли получится, там между секторами есть КПП.
– Значит, пойдем другим путем, – отрезал Игорь Сергеевич, заметив на плане пунктирную линию, обозначавшую служебные лестницы и вентиляции. Он кивком указал в сторону глухой двери в конце коридора. – В обход, как все нормальные герои. Ну, пошли.
Кира нервно хихикнула, Витька слабо дернул уголком губ. Женька же почувствовал резкий прилив воодушевления. Он оказался здесь не просто так. Его знание, его риск – все это было нужно. Женя смотрел на Игоря Сергеевича, на его спокойную уверенность и думал: «Вот так, наверное, и действуют. Не орут, не паникуют. Просто идут и делают». Впервые за долгое время он чувствовал не бессильную злость, а решимость.
Тем временем Игорь Сергеевич уже двинулся вперед, и ребята, спохватившись, последовали за ним. И, шагнув за дверь с надписью «Только для персонала», они направились в самое сердце института.
Служебные лестницы вели вниз, в подвальные этажи. Воздух становился холоднее, запах хлорки сменился запахом сырого бетона и машинного масла. Появился ощутимый гул – низкая вибрация, исходившая будто из самого фундамента. Иногда в темноте щелкали и загорались датчики движения, заставляя всех замирать, но навстречу никто не выходил. Они были в «мертвой» зоне технических коммуникаций.
Ребята прошли мимо комнаты с ревом насосов, миновали склад с ржавым оборудованием. Игорь Сергеевич шел впереди, его фонарь выхватывал из мрака трубы, кабельные трассы и замки на тяжелых люках. Он двигался осторожно, но методично.
И вот, свернув за очередной угол, они уперлись в тупик. Точнее, не в тупик – в еще одну дверь. Массивную, стальную. Над ней горела тусклая красная лампочка, а рядом на стене висела табличка с грозными буквами: «Сектор Б‐0. Допуск вне категории “ОМЕГА” исключен».
Женя замер, всматриваясь в табличку. Сектор Б‐0. Тот самый, что был на его схеме, соединенный пунктиром с полигоном «Северный». Сердце бешено заколотилось.
– Кажется, мы пришли, – прошептал он.
Игорь Сергеевич подошел к двери, провел по холодному металлу ладонью. Ни ручки, ни замка – только плоская панель для ключ-карты.
– «Омега», – повторил он без эмоций. – Значит, мы пришли в самое секретное место. И охраны там, наверное, будет полно.
– И что нам делать? – еле слышно спросила Кира, чувствуя, как надежда утекает сквозь пальцы. – Мы дальше не пойдем?
– Я разве так сказал? – хмыкнул Игорь Сергеевич. – Пойдем, конечно. Отступать уже поздно. Но вы готовы к тому, что тихая часть экскурсии закончится?
Витька шумно сглотнул, сжимая кулаки. Женька медленно вытащил из кармана нож-бабочку. Кира стиснула зубы и медленно кивнула.
Игорь Сергеевич улыбнулся уголками губ и вытащил пистолет.
– Тогда, Женя, – тихо выдохнул он, – открывай.
Женька кивнул и приложил ключ-карту отца к замку. Лампочка загорелась зеленым, и дверь стала открываться.
Тем временем Саша уже был в НИИ.
Сегодня ему нужно было прийти в другой корпус – не в тот, где они обычно тренировались с Зоей. Даже это само по себе говорило о том, что сегодня случится что‐то действительно значимое, и Саша нервничал. Сама Зоя шла рядом – молча, без лишних слов. Их провели через несколько постов и досмотров, внимательно глядя в лица и фиксируя отпечатки пальцев. Каждый щелчок, каждый зеленый свет на считывателе отрезал еще один путь назад.
Сначала они шли по обычным белым, безликим коридорам, сменяющим друг друга. Потом – по коридорам с усиленными металлическими дверями, на которых вместо номеров висели знаки радиационной опасности и лаконичные надписи: «Герметично», «Низкое давление», «Биологическая опасность». Воздух понемногу холодел, и сквозь него, сквозь стены и пол, теперь отчетливо проступал гул. Не далекий и размытый, как раньше, – направленный, сфокусированный, как будто Саша приближался к нему.
И, наконец, они зашли в лифт. Матово-стальной, с единственной кнопкой без номера. Он загудел, и Саша ощутил легкое давление в ушах – они ехали вниз.
– Мы едем в подземный исследовательский комплекс, – негромко сказала Зоя, глядя на темное табло. – Туда, где наименьшее расстояние до «Разлома». Где стены толще, а сигнал – чище.
Саша шумно сглотнул. Ладони предательски вспотели, и он постарался незаметно вытереть их о штаны. «Ты здесь как коллега, как сотрудник», – твердил он себе, пытаясь сохранять спокойствие хотя бы внешне.
Лифт остановился с мягким, но ощутимым толчком. С легким шипением раскрылись двери. За ними оказался небольшой шлюз. В воздухе пахло озоном и металлом, а напротив была еще одна массивная дверь. По бокам от нее мигали маленькие индикаторы.
– Стой, – скомандовал один из сопровождающих. Он подошел к панели у двери и что‐то нашел. – Сейчас будет дезинфекция и дезактивация.
Из потолка и стен с тихим шипением вырвались струи холодного воздуха, пахнущие чем‐то химически резким. Саша невольно зажмурился. Процедура длилась не больше минуты, но каждая секунда в этой герметичной коробке все сильнее давила на психику. Это была не просто очистка – это был ритуал перед входом в святая святых.
Индикаторы над дверью переключились с красных на зеленые. Раздался металлический скрежет тяжелых запоров. Круглая дверь медленно отворилась, открывая проход, и они вошли в просторный зал, залитый ярким белым светом.
Вокруг суетились люди в белых халатах, но никто не обратил на них внимания. Каждый занимался своим делом: звучали отрывистые команды, щелкали тумблеры, на экранах мелькали непонятные графики. Лишь несколько раз Саша столкнулся со взглядами, но этого оказалось достаточно: появилось ощущение, что на него смотрят как‐то не так.
Не как на коллегу – как на деталь, которую в конце концов доставили и теперь ее пора установить.
У Саши внутри все сжалось. Плохое предчувствие скрутило спазмом живот. Но Соколов обещал, что Саша не будет подопытным. Соколов дал ему слово.
Он ведь не нарушит его? Не нарушит ведь, верно?
Вот сейчас, думал Саша, вот сейчас к нему подойдет Соколов и скажет: «Коллеги, знакомьтесь! Это наш новый стажер в роли младшего научного сотрудника, давайте покажем ему пульт управления».
Но Соколова не было. Вместо него к Саше подошел немолодой мужчина-техник с усталым, безэмоциональным лицом.
– Субъект 89-М/04, – произнес мужчина, сверяясь с планшетом и даже не глядя на Сашу. – Следуйте за мной для подготовки.
Сердце пропустило удар.
«СУБЪЕКТ».
– Послушайте, – робко начал Саша, переминаясь с ноги на ногу. Собственный голос вдруг показался ему жалким и детским. – Здесь, наверное, произошла какая‐то ошибка! Я не субъект, я… – Саша осекся и заозирался, пытаясь найти взглядом Соколова.
Он должен быть где‐то здесь, он не мог не прийти! Сейчас Соколов выйдет из-за пульта, улыбнется своей уверенной улыбкой, и это недоразумение разрешится. «Ох, опять эта бюрократия, – скажет он, похлопав его по плечу. – Всегда путают номера дел и людей. Прости, Саша». И все встанет на свои места, все будет правильно!
Техник смотрел на него равнодушными, ничего не выражающими глазами – глазами человека, который видит перед собой не мальчика, а строку в расписании, помеху в графике. Мужчина молча ждал, пока помеха устранится сама. Зоя, стоявшая чуть сзади, легонько подтолкнула Сашу в спину.
– Иди. Это часть процедуры.
Саша растерянно оглянулся, надеясь отыскать в ее взгляде хоть намек на сомнение, на сочувствие, но лицо Зои оставалось спокойным и невозмутимым. В этот момент техник, устав ждать, шагнул вперед и крепко, без церемоний, схватил Сашу за предплечье. Его пальцы больно впились в мышцу, и Саша невольно вскрикнул.
Зоя не издала ни звука, не двинулась с места.
Сашу увели в боковую комнату, велели раздеться и накинуть тонкий, стерильный халат. Все еще цепляясь за тень надежды, Саша медленно, будто в полусне, стянул футболку через голову. От холодного воздуха кожа быстро покрылась мурашками. Стаскивая брюки, он запутался в штанинах и, пошатнувшись, чуть не упал, но никто не бросился подхватить его. Двое стоявших у двери охранников лишь переглянулись, и один из них подавил короткий, беззвучный смешок.
Саша вспыхнул и быстро схватил халат, словно хотел спрятаться за ним от чужого внимания. В голове стучало. Звуковой фон комнаты давил на мозг.
Тихий писк мониторов. Гул трансформатора где‐то в стене. Шипение воздуха в вентиляции. Звуки сплетались в единую, невыносимую для его обостренного восприятия какофонию.
Все было не так.
– Встань ровно, – резко сказала женщина в белом халате, стоявшая все это время у столика с аппаратурой. Поблескивающие в ярком свете линзы очков скрывали ее глаза.
Саша послушно выпрямился, стараясь не смотреть на свое почти голое тело в огромном, холодном халате. Женщина без предупреждения мазнула холодным, липким гелем ему по вискам, и Саша вздрогнул. Затем она закрепила какие‐то датчики, прилепила к груди присоски электродов. Каждое прикосновение было быстрым, профессиональным и абсолютно безличным. Саша чувствовал, как ледяная паника заполняет его изнутри.
На коллег не вешают датчики. Коллег не раздевают догола. Коллег не называют «субъектами».
– Скажите, пожалуйста, а что происходит? – с трудом выдавил Саша, из последних сил сохраняя голос спокойным. – Виктор Иванович говорил, что…
– Все по протоколу, – отрезала женщина, настраивая прибор, на который выводились его показатели. – Руководство проинформировано, согласие получено.
«Проинформировано. Согласие получено.». Не «ждет тебя», не «передает привет».
Согласие. На это.
Сердце застучало в ушах таким гулом, что почти заглушило писк аппаратуры. Сашин пульс, фиксируемый датчиками, теперь отбивал барабанную дробь тревоги на экране у всех на виду.
Двое охранников у двери двинулись к нему. Они подхватили Сашу под руки, не давая ему вырваться, – и повели обратно в зал. Провода, как черные лианы или щупальца, тянулись следом.
Когда перед ним открыли дверь в соседнюю комнату, отделенную от зала стеклянным окном, Саша увидел внутри кресло, похожее на то, что бывает у зубного. Только массивнее. И с этого кресла свисали кожаные ремни с тусклыми металлическими пряжками.
Стало вдруг трудно дышать.
– Подождите, – уперся руками в проем Саша, когда его подтолкнули внутрь. Желание выглядеть уверенно теперь казалось смешным. Саша был просто напуганным мальчишкой, и все вокруг это прекрасно понимали. Теперь – даже он сам. – Что это за кресло? Для чего здесь ремни?
– Для твоей же безопасности, – ответил из динамика незнакомый, слегка шипящий от помех голос. – Во время синхронизации возможны непроизвольные судороги, ты можешь себе навредить. Это стандартная мера предосторожности.
Саша понял, нутром почувствовал: это ложь. Наглая, циничная ложь, которую произнесли так уверенно, что возражать казалось капризом.
В голове мелькнула глупая мысль: а что будет, если он закричит? Если начнет сопротивляться?
«Тебя не выпустят, – тут же подсказал ехидный внутренний голос. – Просто привяжут силой. Сделают больно и все равно проведут свой эксперимент. Зачем усугублять?»
Саша не верил, не хотел верить в это.
– Нет! – завопил он, чуть не срываясь на визг. – Я не хочу! Я отказываюсь! Слышите?! Отпустите меня!
Саша отчаянно рванулся, но крепкие руки охранников с силой сдавили его плечи, впиваясь пальцами в ключицы. Его толкнули внутрь комнаты. Брыкаясь и крича, Саша попытался извернуться и заехал кому‐то по лицу локтем. Он услышал сдавленную, злую ругань и попытался вскочить, но его грубо прижали к креслу. Затянули ремни на груди, запястьях и лодыжках.
Из легких словно выдавили воздух. Сашу мелко трясло. Он дернулся еще раз, но ремни держали крепко. Они отрезали путь к отступлению. Они как будто говорили: «Ты не человек. Ты субъект.».
Мальчик чувствовал себя насекомым, приколотым булавкой.
Слезы, которые он так отчаянно пытался сдержать, брызнули из глаз. Саша сглотнул ком в горле и скосил глаза на Зою, стоящую поодаль. «Пожалуйста, – умолял он ее глазами. – Скажи, что это ошибка. Что сейчас все изменится. Скажи кодовое слово, дай мне какой‐то знак. Помоги мне».
Зоя встретилась с ним взглядом. И медленно, очень медленно кивнула ему. Выражение ее лица было спокойным, даже бесстрастным. «Так нужно. – Читалось в ее глазах. – Это твой путь к силе. Ты должен пройти через это. Ты справишься».
А потом дверь комнаты захлопнулась, и Саша остался один.
Он медленно закрыл глаза, глотая слезы. Значит, так и надо. Значит, это и есть та «работа», о которой говорил Соколов. Работа живой антенны. Гордость рассыпалась в прах, оставив лишь жуткую, пронзительную ясность: его обманули. Купили дешевыми обещаниями.
А он, как дурак, повелся.
– Протокол «Резонанс», – раздался из динамиков невозмутимый голос оператора. – Начинаем калибровку нервной системы субъекта на несущую частоту поля аномалии. Подача тестового импульса, минимальная мощность.
В ушах взвыл высокий, пронзительный писк – словно игла, пронизывающая череп. Саша вскрикнул от неожиданности и дернулся. Ремни впились в кожу. На одном из приборов что‐то оглушительно запищало, вторя частоте его пульса.
– Реакция сильная, – констатировал оператор, и в его голосе прозвучало удовлетворение. – Исключительный порог чувствительности. Переходим к основной фазе. Начинаю постепенное наращивание мощности для достижения пограничного состояния синхронизации.
– Подождите, – прошептал Саша едва слышно. – Не надо… Будет слишком громко…
Но его не слушали – а может, просто не хотели слушать.
Громкость нарастала. Тонкая игла превратилась в дрель, а потом – в сплошной, всепоглощающий рев. Мысль о том, чтобы сфокусироваться и сломать этот чертов прибор, казалась такой же далекой и невероятной, как мысль о полете на Луну. Весь мир сузился до одной точки – белой, обжигающей до боли, прожигающей череп. Было одно сплошное, оглушающее страдание. И вместе с этим нарастало… ощущение. Странное, поначалу едва заметное, оно шло не из динамиков, а откуда‐то совсем извне – ощущение гигантской, холодной, голодной пустоты.
И эта пустота теперь почувствовала его. Заметила возникший на привычных частотах сигнал. Его страх, его отчаяние – все это лишь подливало масла в огонь, делая сигнал более ярким и манящим.
Саша закричал. Давление в голове стало невыносимым, будто голову сдавили в тисках. Его крик сливался с ревом, усиливая его. Слезы текли ручьями, но он их не чувствовал – все Сашино существо теперь напоминало один сплошной нервный узел, вибрирующий от боли.
И тогда в зале снаружи взвыла сирена. Она звучала не по всему комплексу – включилась только одна, локальная, прямо над пультом управления. Она завыла в унисон с Сашиным криком, и операторы вскрикнули, зажав уши.
Стекло между комнатами, выдерживавшее тонну давления, затрещало, и по нему поползли трещины.
– Отключите эту чертову сирену! – заорал кто‐то.
– Не можем! Система глючит! Она реагирует на него!
Лампы в зале взорвались одна за другой, осыпав людей дождем стекла. Мониторы треснули, на экранах появились помехи. Неконтролируемая, паническая энергия Саши прорывалась наружу, ломая все на своем пути.
На миг Сашино сознание отступило под напором боли и перегрузки, и он затих, безвольно повиснув на ремнях. Но тут же кресло, к которому он был пристегнут, вздрогнуло, и через металлические контакты в подлокотниках и спинке, прямо под мокрым от пота халатом, прошел короткий, жгучий разряд. Мышцы свело судорогой, и Саша вернулся обратно в мир боли и страха. Он закричал опять, вкладывая в этот крик всего себя.
И в тот миг, когда боль достигла пика, когда переполнила все его существо, когда он сам, казалось, стал болью, в этой абсолютной, одинокой беспомощности паника переродилась, вспыхнув ненавистью. Дикой, всепоглощающей, бездонной.
Он ненавидел Соколова с его лживыми обещаниями. Зою с ее предательством. Отца, из-за которого все это началось.
И себя – за то, что поверил.
И, когда эта ненависть вырвалась из него, она наполнила динамики в зале визгливым писком, заставила стены задрожать и обернулась призывом. Саша звал «Разлом» себе на помощь.
И тот с готовностью откликнулся.
Канал, который ученые пытались стабилизировать, жадно принял в себя черный поток его ненависти и довольно заурчал.
– Эмоциональный всплеск! Мощность обратной связи зашкаливает! – закричал один из техников, судорожно дергая рычаги. – Поле в камере дестабилизируется, мы теряем контроль!
– Успокойте субъект! Немедленно! – завопил оператор в панике. – Пик мощности пройден! Мы почти стабилизировали канал!
Сашу тряхнуло еще одним ударом тока, и крик оборвался, сменившись беззвучным, прерывистым хрипом. Он безвольно обмяк, чувствуя, как ноги и руки едва ощутимо покалывает. Тело била легкая дрожь.
Наверное, он действительно смог бы что‐то там «стабилизировать», если бы захотел. Если бы в нем еще осталась верность Зое и Соколову, если бы он верил в то, что делает.
Но было уже поздно.
Саша перестал быть беспомощной антенной. Он стал сиреной, зовущей тьму.
И тьма, привлеченная этим воплем, уже сделала первый шаг навстречу.
В секторе Б‐0 не было охранников с автоматами, не было вспышек, тревожных сигналов и воя сирены. Вместо этого их встретили гробовая тишина и пустой коридор.
– Что за… – начал было Витька, но Игорь Сергеевич резко поднял руку, обрывая его вопрос.
Мужчина прислушался. Где‐то вдалеке, сквозь толщу бетона, доносился приглушенный, невнятный гул – словно шум гигантского механизма, работающего на пределе. Но людей не было видно. Это ощущалось… неправильно.
– Куда все делись? – прошептал Женя, держа нож наготове.
– Либо нас ждут в засаде, – тихо сказал Игорь Сергеевич, крепко сжимая пистолет в поднятой руке. – Либо там, – он кивнул в сторону, откуда шел гул, – происходит что‐то настолько важное, что всю охрану стянули туда.
Он медленно двинулся вперед, и ребята поспешили следом. Стены здесь были не белыми, а серыми, с голыми трубами коммуникаций. Воздух казался гуще, холоднее, и под ногами явственно чувствовалась вибрация, точно они шли по панцирю какого‐то спящего гиганта.
Они миновали пустующий пост охраны, открытые двери лабораторий. Их никто не остановил. Паника еще не наступила, но предчувствие ее уже витало в воздухе – как запах озона перед грозой. Все были там, в эпицентре, сосредоточены на чем‐то невероятно важном.
Кира вдруг замерла, осененная безумной догадкой.
– Это ведь не может быть из-за Саши? – тихо, почти беззвучно выдохнула она. – Этот гул… И отсутствие охраны…
– Вполне возможно, – поджал губы Женька. – Его отец ведь сказал, что он собирается участвовать в каком‐то эксперименте.
Витька побледнел. Лицо Игоря Сергеевича стало еще суровее. Он ничего не сказал – лишь кивнул и ускорил шаг.
А потом в одно мгновение все изменилось.
Сначала где‐то в отдалении послышался сдавленный, искаженный крик. Крик боли – и чистого, животного ужаса.
И тут все здание содрогнулось. С потолка посыпалась штукатурка, под ногами качнулся пол. Задребезжали стеклянные панели в дверях.
– Что это? – ахнул Витька.
– Не знаю, – помрачнев, сквозь зубы процедил Игорь Сергеевич. – Но мне это не нравится. Совсем.
В этот же миг по всему коридору, а затем эхом из-за поворота раздался протяжный, леденящий душу вой сирены. Сплошной, нарастающий гул, полный нечеловеческого отчаяния. Основной свет мигнул и отключился. Но уже через секунду включился красный аварийный, заливая стены и лица кровавым мерцанием.
Женька побледнел.
– Кажется, у них что‐то пошло не так, – прошептал он. – Очень сильно не так.
– Тогда давайте ускоримся, – скомандовал Игорь Сергеевич, и в его голосе впервые зазвучало нечто, кроме твердости, – предчувствие беды. – Бегом!
Они рванули вперед, выскочили в более широкий коридор, похожий на центральный, и тут же замерли. Под оглушительный вой сирены, в судорожном мелькании красных вспышек, по коридору бежали люди. В белых халатах, в мятых рубашках, в форме охраны. С лицами, искаженными паникой, с раскрытыми в дружном вопле ртами. Одна женщина в халате бежала босиком, потеряв туфли. Какой‐то мужчина в очках споткнулся, упал, и бегущие следом, даже не замедлившись, затоптали его. Это был не организованный отход – это было бегство. Дикое, паническое, первобытное бегство прочь от ужаса.
Переглянувшись, ребята бросились навстречу толпе. Первым пробивался Игорь Сергеевич, расталкивая людей локтями и плечами. В него мертвой хваткой вцепилась Кира. Ее сердце колотилось так, что еще чуть-чуть – и вырвалось бы из груди, но отступать она даже не думала. Потому что там был Саша и ему нужна была помощь. За нее держались Витька и Женя, стараясь не потерять друг друга в этой человеческой мясорубке. Витька чувствовал, как слепой страх сжимает ему горло, и только вид спин Киры и Игоря Сергеевича заставлял двигаться дальше. В голове у Жени крутились одни и те же мысли: «Отец, все это из-за тебя. Из-за твоей работы». И от этого в нем закипала уже не тревога, а ярость, придавая силы толкаться дальше.
Они уже почти пробежали коридор, когда на их пути оказался молодой техник. Его лицо заливала кровь из рассеченной брови, губы тряслись.
– Стойте! Вы с ума сошли?! – завопил он, хватая Игоря Сергеевича за рукав дрожащей, окровавленной рукой. Его голос сорвался на визг. – У нас прорыв! Они… они уже здесь! Они повсюду!
– Кто?! – Игорь Сергеевич схватил его, встряхнул за плечи.
– Не знаю! Тени! Охрана не справляется! – Техник судорожно схватил ртом воздух, его взгляд был наполнен ужасом. – Идти туда сейчас – самоубийство! Бегите, пока можете!
И, следуя собственному совету, он бросился прочь.
Вдруг впереди, из-за угла, донесся еще один душераздирающий крик. Он быстро оборвался странным, влажным, хлюпающим звуком – и наступила тишина.
Игорь Сергеевич резко прижал всех к стене и, выждав пару секунд, осторожно выглянул из-за угла.
Коридор был пуст. Но на полу, под мигающей аварийной лампой, тянулась длинная, черная, густая полоса, не отражающая свет. А потом из-за угла медленно выползла… тень. Плотная, трехмерная, самостоятельная. Она вытянулась по стене, обретая смутные очертания чего‐то многоногого, с щупальцами, и поплыла дальше. За ней оставался тот же черный след, который медленно впитывался в поверхность пола, разъедая ее с тихим шипением.
Выглянувшая следом Кира вцепилась в рукав Игоря Сергеевича так, что побелели пальцы.
– Мы… Мы видели что‐то похожее, – зашептала она, когда тень скрылась за поворотом. – В школе, когда искали Сашу, чтобы поговорить…
– Боже правый… – прошептал Игорь Сергеевич, отворачиваясь обратно. Его лицо, всегда такое суровое, дрогнуло. Этого врага нельзя было задержать или убить. Это было нечто из другого измерения.
Мужчина медленно поднял пистолет и, поглядев на него, опустил обратно. Вряд ли против таких существ помогут обычные пули, но это все‐таки было лучше, чем ничего.
Он обернулся к ребятам. В мигающем красном свете их лица, полные немого ужаса, казались восковыми. Игорь Сергеевич судорожно вздохнул.
– Последний рывок, – хрипло сказал Игорь, и в его голосе не осталось ничего, кроме отчаянной решимости. – Бежим – и на ходу проверяем все двери. За одной из них нас ждет Саша. Понятно?
Они кивнули, не в силах вымолвить ни слова. Потому что знали: отступать уже некуда.
В лаборатории погас свет. Воцарилась тьма. И в этой темноте за спинами техников раздался тихий скрежет. Чей‐то короткий вскрик оборвался, так толком и не начавшись.
Что‐то уже было здесь.
Саша больше не чувствовал боль от ремней. Тяжесть тела испарилась. Он больше не был мальчиком в кресле – он был точкой. Мир сжался до размеров камеры. Саша стал идеальным проводником, но не закрыл «Разлом» – а, наоборот, расширил, дестабилизировал. Его сознание витало где‐то на грани. Он одновременно видел расплывчатые очертания лаборатории сквозь полуприкрытые веки и ощущал бескрайний холод места, откуда шли эти твари. Он словно заглянул в «Разлом» и теперь, едва держась, балансировал между мирами.
Кто‐то включил тусклый аварийный фонарь. Дрожащий луч выхватил из мрака жуткую сцену. Одна из темных, бесформенных масс, которая до этого могла быть просто скоплением теней в углу, шевельнулась и стала расти. Оторвалась от стены, обретая смутные, многоногие очертания. У нее не было пасти – только внезапно появившийся в центре массы провал, кажущийся бездонным. Ближайший техник, застывший в ужасе, не успел отпрянуть – его проглотили. Человек словно шагнул в черную дыру, исчезнув в сгустке двигающейся тьмы. Без борьбы, без единого звука. Тварь на секунду стала плотнее и издала довольное хлюпанье.
А потом дверь, ведущая в коридор, распахнулась.
На пороге возвышалась та самая фигура, которую Саша видел в лесу, когда бросился искать Рекса. Тот же самый рост под два метра, массивные ноги, длинные, свисающие до пола верхние конечности с длинными когтями. И вертикальная щель там, где должно быть лицо.
Странник вошел неспешно, властно, как хозяин, вернувшийся к себе домой. Его голова повернулась к группе людей, сбившихся в кучку у пульта. Прозвучал выстрел – кто‐то из охранников выхватил пистолет. Пуля вошла в черную массу груди монстра… и не вышла. Просто исчезла, будто растворилась в его теле, не оставив и следа.
Тогда Странник медленно шагнул вперед. Его движения было неторопливыми, но неотвратимыми. Длинная рука взметнулась, и острые когти прошлись по груди ближайшего техника. Брызнула кровь, и человек обмяк, рухнув на пол. Затем монстр подтянул его к себе, и тело, соприкоснувшись с ртом-щелью, начало таять. Терять форму, всасываясь внутрь. Процесс занял всего несколько секунд, а потом под черной «кожей» монстра мелькнули яркие прожилки.
Охранника, пытавшегося убежать, он догнал одним длинным шагом и ударил ребром массивной ладони. Этот удар оказался настолько сильным, что тело отбросило к стене. Человек остался лежать, хрипя, но Странник не стал поглощать его. Во всяком случае, пока.
Он повернулся к главному оператору, старавшемуся спрятаться за пультом, и просто поднял его одной рукой. Сдавил пальцами голову – раздался глухой треск, и тело безвольно повисло. Тогда Странник подтянул его к себе и начал медленно поглощать.
Тяжело дыша, Саша приоткрыл глаза. Он не мог пошевелиться. Не только потому, что был пристегнут, – все тело стало ватным, непослушным, тяжелым. Не осталось ни страха, ни отчаяния, ни даже ненависти. Равнодушно, сквозь пелену отрешенности, Саша смотрел, как чудовище методично расправляется с теми, кто совсем недавно мучил его.
И не испытывал ничего. Ни злорадства, ни сожаления.
Саша знал: следующим будет он сам. Его не пощадят. Конец наступал медленно, неизбежно и… справедливо. Так и должно было быть. Так и должно все закончиться.
Он видел, как Зоя и Тамара Петровна выскользнули через дверь, пока монстр отвлекся на других. Они даже не попытались забрать его, но Сашу это уже не удивило. Он понимал, что ни на что не стоит рассчитывать.
Покончив с остальными, Странник развернулся. Его безликая щель была направлена теперь прямо на кресло. От Саши исходил такой концентрированный, такой вкусный поток тепла и энергии, что даже примитивный разум монстра осознавал – это главная цель. Он сделал шаг. Потом еще один. И еще. Дверь в комнату смялась под его напором.
Странник приближался, пока не оказался прямо над Сашей. От существа исходил холод, замораживающий кровь. Длинная, черная, трехпалая рука медленно потянулась к нему. Не чтобы разорвать – чтобы утащить его в свою бесконечно унылую реальность, где этот источник тепла сможет греть его вечность.
И в этот момент в дверном проеме появились знакомые лица. Бледные, запыхавшиеся, освещенные красным мигающим светом, Игорь Сергеевич, Женя, Кира и Витька стояли в коридоре. Их взгляд, метнувшись по комнате, усеянной телами и черными следами, замер на высоком черном силуэте, склонившемся над пристегнутым мальчиком.
– Саша! – закричала Кира, и ее голос, полный чистого ужаса, прорвался сквозь гул в Сашиных ушах, разрезая его ледяное оцепенение.
Что‐то внутри него дернулось.
Этот крик. Этот знакомый, отчаянный голос. Он пробился сквозь пустоту, в которой Саша утопал, и зацепился за что‐то глубоко внутри, за что‐то еще живое, что он считал уже мертвым.
Они пришли. За ним. Сквозь весь этот ад, несмотря на все свои обиды.
И в выжженной пустыне Сашиной души вспыхнул хрупкий, но яростный росток, стремящийся к жизни.
Он не умрет. Не здесь. Не так. Не перед ними.
Но было поздно – рука Странника уже обхватила его плечо. Ремни на теле лопнули. Пространство вокруг заструилось, искажаясь, – Странник готовился к побегу вместе с добычей.
На миг встретившись взглядом с широко раскрытыми от ужаса глазами друзей, Саша вдруг ощутил резкий рывок. Последнее, что он увидел перед тем, как пелена сомкнулась, поглощая его и черный силуэт, вцепившийся в кресло, – это лица Киры, Вити, Жени и Игоря Сергеевича, искаженные беззвучным воплем.
А потом раздался тихий хлопок, и Саша исчез.
Странник утащил его за собой.