Поиски зашли в тупик.

Женя сидел на своей кровати, уставившись в стену, и ощущал, как отчаяние медленно заполняет его изнутри.

Неделя. Со дня пропажи Мишки прошла неделя. Они с Кирой и Витей метались по городу, опрашивали соседей, обшаривали заброшки. И – ничего. Ноль. Даже Игорь Сергеевич разводил руками: милиция официально вела розыск, но никаких следов, никаких зацепок найти не удавалось. Дети как сквозь землю провалились.

А еще был Сашка. Замкнутый, странный, отчужденный. Он знал что‐то. Женька чувствовал это. Но все попытки поговорить с ним упирались в ледяную стену. «Не надо вам лезть в это», – твердил Саша. С таким взглядом… Не испуганным даже, а пустым. Как у робота.

Женя сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Здесь он оказался бессилен. Он, который всегда мог дать сдачи, отстоять свое, найти выход из любой дворовой переделки, теперь тыкался по углам как слепой котенок. Его сила, его наглость, его нож-бабочка – не помогало ничего.

Что делать? Куда идти?

Звонить отцу?

Смешно.

Женька теперь отца ненавидел. В его причастности к исчезновению Мишки он был уверен больше всего на свете.

Да даже если бы он захотел обратиться к отцу за помощью – в последнее время Виктор Иванович Соколов дома почти не ночевал, а в редкие минуты присутствия от него веяло такой усталой холодностью, что подойти было страшно. Он бы и слушать не стал: «Не отвлекай меня, я занят».

И тут у Женьки мелькнула коварная мысль.

Если сам отец не поможет, вдруг в его бумагах найдется хоть какая‐то зацепка, какой‐то намек? И плевать, что это шпионаж, взлом и вторжение в личную (и, возможно, государственную) тайну.

Правила заканчивались там, где начиналась речь о пропаже детей.

Дождавшись, когда отец, буркнув что‐то о позднем совещании, снова ушел на работу, Женя, крадучись, вошел в его кабинет. Здесь пахло дорогим табаком и старым деревом. Сердце бешено колотилось. Женька чувствовал себя вором.

Он начал рыться в ящиках стола. Счета, служебные записки, чертежи… Ничего. Затем его взгляд упал на старое бюро, стоявшее в углу. Мать всегда говорила, что там отец хранит «личное».

Женя подошел к нему, присмотрелся. На ящике висел замочек – простой, с кодом. Женька замер, растерянно обдумывая варианты, и вдруг вспомнил: недавно он подсмотрел, как отец открывал его. Пароль – день рождения матери, 21–09.

Пальцы предательски дрожали, когда он набирал цифры. Замочек щелкнул. Женька с облегчением выдохнул и потянул ящик на себя.

Внутри, под стопкой старых фотографий, лежала синяя папка без всяких надписей на обложке. Нахмурившись, Женя вытащил ее, сел в отцовское кожаное кресло и раскрыл.

В папке оказалась непонятная стенограмма. Сначала Женька читал ее с легким скепсисом. Вакуум, радиация, минус восемьдесят… Фантастика какая‐то. Наверное, речь шла о какой‐то суперсекретной космической программе. Может, отец и вправду чем‐то таким запредельным занимается?

На миг Женя испытал гордость, но тут же одернул себя. Даже если отец действительно делает какую‐то важную работу, это не дает ему права куда‐то увозить Мишку.

Потом Женька дошел до описания ландшафта. Багрово-ржавая пыль, абсолютно черное небо, застывшие волны… Скепсис стал таять, уступая место любопытству.

«О чем это? Где такое может быть? На другой планете?»

Он читал дальше, все быстрее, пропуская технические детали и выхватывая образы.

Кристаллы, чудовищная энергоемкость…

Сердце застучало чаще. «Отец на краю какого‐то великого открытия», – пронеслось у него в голове. Но следующий абзац заставил его застыть.

Другой мир, трупный яд, чьи‐то яйца…

Женя перечитал эти строки дважды, трижды. Слова не складывались, смысл перестал восприниматься. О каком «Разломе» идет речь? Он никогда не слышал такого слова в контексте отцовской работы. Это явно была не космическая программа, это было… Что‐то иное. То, что, судя по всему, находилось не в космосе, а здесь, рядом.

И туда можно было перейти. Как этот Волков.

По коже пробежали мурашки. Женька вдруг вспомнил тех тварей из леса, от которых они с Кирой и Витькой только каким‐то чудом сбежали. Их тела, слепленные из хлама и теней, их внезапное появление. Их неестественность. Они не походили ни на что земное.

«Они спят в этом холоде и ждут тепла…»

В голове вдруг вспыхнула жуткая мысль, и Женька замер. Эти кристаллы из отчета и существа из леса, похоже, были из одного места.

Значит, «Разлом» – это дыра. Дыра между их «мертвым» миром и этим.

И она где‐то здесь. Рядом. И через нее лезут ОНИ.

А Сашка… Теперь все вставало на свои места. Он же совсем недавно начал ходить в НИИ на эти свои «тренировки». Женька думал, что его просто взяли туда подрабатывать, но теперь это звучало просто смешно. Никакого школьника не взяли бы подрабатывать в закрытый научно-исследовательский институт просто так.

Его взяли потому, что Саша как‐то связан с этим. Может, чувствует… что‐то. И теперь его, как и этого Волкова, готовили. Чтобы засунуть в эту «дыру» и посмотреть, что будет. Чтобы набрать побольше «трупного яда» – для оружия, для всего подряд.

Ярость, бессильная и всепоглощающая, поднялась изнутри, сдавила спазмом горло. Женька швырнул папку на пол. В ушах звенело. Он не хотел, не мог в это поверить. Его отец. Его холодный, недоступный отец был не просто равнодушным начальником. Он был… соучастником. Может, даже главным архитектором этого кошмара.

Все звучало как бред. Бред сумасшедшего ученого, потерявшегося… где? В каком‐то подземном бункере с радиацией? Может, на самом деле это все метафоры, какой‐то секретный код, зашифрованное сообщение?

Но слишком многое сходилось. Исчезновения детей. Монстры. Странное поведение Саши. Это не было бредом. Это напоминало детали ужасающего пазла, и складываться они начали только сейчас.

Женя схватился за голову, пытаясь заглушить водоворот мыслей. Что делать? Бежать в милицию с этими бумагами? Их поднимут на смех. Или, что хуже, отберут все и передадут прямо в НИИ.

Рассказать Игорю Сергеевичу?

Да, но нужно собрать всех. Нужен нормальный план.

И нужно действовать быстро.

Женька медленно поднял папку с пола, сунул ее под куртку. Руки дрожали. Его отец хранил у себя в институте частицы мертвого мира и планировал использовать их. А теперь еще и втягивал в это Сашку.

Женька глубоко вдохнул и опустил глаза. Взгляд зацепился за приоткрытый ящик. Женя выдвинул его и замер – там лежал запасной пропуск отца в НИИ. Парень даже не раздумывал – рука сама потянулась к холодному пластику.

Это был ключ.

Но ключ не к величию, а к могиле.

Выбравшись из кабинета, он рванул к себе в комнату. Вытащил рюкзак, запихнул туда папку. Потом бросился к телефону и по памяти набрал номер.

– Вить, ты здесь? Срочно, – прохрипел он, едва трубку сняли.

– Жень, это ты? – удивленно уточнил Витька. Голос быстро стал встревоженным. – Что случилось?

– Собирайся. Немедленно. И позови Киру. Встречаемся через полчаса на старом месте, у трансформаторной будки. Это очень важно. Я нашел… не знаю, что я нашел. Но это какой‐то кошмар.

– Понял. – Голос Вити зазвучал тверже, обычная неуверенность исчезла. – Скоро буду.

– И, Вить… – Женя сделал паузу. – Будь готов ко всему. Реально ко всему.

Он положил трубку и закусил губу. Оставалось позвонить Игорю Сергеевичу. Не как милиционеру – а как единственному взрослому, кому они сейчас могли хоть как‐то доверять. Помедлив, Женька набрал номер, который ему на всякий случай передали Кира и Витька.

– Игорь Сергеевич, это Женя Соколов, – заговорил он быстро. – Я вместе с Кирой и Витей, и нам… нам нужна ваша помощь. Я… кое-что узнал. Это очень серьезно. И очень опасно. Мы встречаемся с ребятами через полчаса у трансформаторной будки на пустыре. Да, за гаражным кооперативом. Если можете, приезжайте, пожалуйста.

Женька не стал ничего объяснять по телефону – нельзя было. Он решил все рассказать при встрече.

Положив трубку, он в последний раз оглядел свою комнату – обычную комнату обычного парня. Женя больше не чувствовал себя ее хозяином. Он чувствовал себя солдатом, который берет последние патроны перед битвой за невидимый фронт.

Наконец, натянув куртку и нахлобучив капюшон, Женя выскользнул из квартиры и растворился в осенних сумерках, нагруженный страшной тайной и украденным ключом от ада.

Пустырь у трансформаторной будки был одним из мест, которое считали штабом Саша, Кира и Витька. Теперь вместо Саши туда приходил Женька.

И когда Женя сейчас прибежал сюда, запыхавшийся, с рюкзаком, прижатым к груди, Кира и Витька уже стояли на месте. Кира нервно переминалась с ноги на ногу, Витька вглядывался в темноту, сжимая в руках фонарик.

– Что случилось? – бросилась к нему Кира. – Ты похож на привидение.

– Давайте по порядку, – прохрипел Женя, открывая рюкзак. Вытащив синюю папку, он протянул ее друзьям. – Читайте. Только приготовьтесь: там… там про другой мир. Звучит безумно, знаю, но попробуйте прочитать.

Кира поджала губы и кивнула, Витька неуверенно встал рядом, заглядывая ей через плечо.

Женька молча наблюдал, как они погрузились в чтение. Как бледнеет Витька, как глаза Киры сначала сужаются от непонимания, а потом расширяются от ужаса. Она дочитала первой и медленно подняла голову.

– Это… это не бред? – Ее голос, обычно такой уверенный, дрогнул. – Минус восемьдесят? Вакуум? Кристаллы с… с чудовищной энергоемкостью? Это же…

– Это то, ради чего работает мой отец, – глухо сказал Женя. – И то, откуда, я почти уверен, выползли те псы, что мы видели. Они оттуда. Из этого мира. А «Разлом» – это дыра. Дверь. И она где‐то здесь, под контролем НИИ.

– Да, Саша говорил что‐то такое, – прошептал Витька, не в силах оторвать взгляд от ужасающих строк. – Но я не думал, что все настолько серьезно… И, получается, теперь его готовят, как этого Волкова? Чтобы снова полезть туда?

– Не знаю, – хмуро процедил Женька. – Но очень похоже.

В этот момент из темноты с приглушенным ревом выехал мотоцикл «Урал». С него слез Игорь Сергеевич, в простой телогрейке и без фуражки, и, заглушив двигатель, подошел к ребятам. Его лицо в свете фонарика было усталым и настороженным.

– Ну, Женя, я здесь. Что ты там нашел?

Женя молча протянул ему папку. Милиционер взял папку, прислонился к будке и начал читать.

Он читал неспешно, вдумчиво. Дым поднимался в холодный воздух медленной струйкой. Чем дальше мужчина углублялся в текст, тем тяжелее становилась тишина вокруг. Но вот Игорь Сергеевич оторвался от листов и вздохнул.

– Звучит как бред сумасшедшего, – признал он. – Но деталей слишком много. Такое сложно придумать. Слишком… физично. И очень походит на то, что мы не можем объяснить: пропажи, странности с Сашей. И вы вроде видели каких‐то жутких животных в лесу? Если это действительно правда… – Милиционер посмотрел на Женю. – Тогда твой отец, парень, сидит на пороховой бочке, которая ведет прямиком в преисподнюю. И собирается ее поджечь.

– Что же нам делать? – помолчав, спросила Кира. В ее вопросе не было паники – только холодная решимость и готовность к действию.

– Идти туда, – без колебаний сказал Женя. Он вытащил из кармана пластиковую карту и протянул под свет фонарика. – У меня есть отцовский пропуск. Мы проберемся внутрь, найдем Сашу и закроем этот «Разлом».

– Жень, это же… – начал Витька, но Игорь Сергеевич перебил его.

– Это самоубийство. Там куча охраны, везде расставлены датчики. Вас обнаружат за пять минут. А дальше… – Он мотнул головой в сторону папки. – В лучшем случае вас арестуют. В худшем – вы исчезнете. Так же, как Света и Миша.

– А что нам тогда делать? – вспыхнул Женя. – Ждать, пока Сашку засунут в скафандр и отправят в этот ад? Пока Света и Миша умрут? Пока мой отец запустит в наш мир еще больше монстров? Мы справимся, у нас есть шансы!

– У вас есть шансы, если вы будете действовать с умом, – парировал Игорь Сергеевич. – Нельзя лезть напролом. Этот пропуск – да, он обеспечит проход. Но этого мало. Нужна четкая, конкретная цель. Не просто «найти Сашу». Нужно понять, где именно проводится эксперимент, как его сорвать и как потом оттуда унести ноги. И главное – вам нужен тыл. Человек снаружи, который поймет, что к чему, если все пойдет не по плану.

В этот момент со стороны улицы, ведущей к пустырю, послышался отчаянный, прерывистый гудок автомобиля – тревожный, настойчивый. Все вздрогнули и обернулись. На дороге, у самого съезда на пустырь, стояла «Волга» грязно-бежевого цвета. Из окна водителя им рукой махал человек.

– Кажется, это Сашин отец, – неуверенно сказал Витька. – Я видел его пару раз.

– Что ему здесь нужно? – нахмурилась Кира.

Женька, не говоря ни слова, рванул к машине. Остальные последовали за ним.

Андрей Дмитриевич Колосов выглядел ужасно. Его лицо посерело и осунулось, глаза лихорадочно блестели за стеклами очков. Он даже не вылез из машины, лишь распахнул дверь.

– Вы правда здесь, – выдохнул он, переводя взгляд с одного испуганного лица на другое. Его глаза остановились на Игоре Сергеевиче. – Вы… из милиции? Игорь Сергеевич? Саша что‐то говорил…

– Я здесь как друг ребят, – быстро сказал милиционер, подходя ближе. – Что случилось?

– Саша согласился на эксперимент! – выпалил Андрей Дмитриевич, сжимая руль так, что побелели костяшки. – Эксперимент «Резонанс» – прямой контакт с полем, почти без буферной защиты! Они хотят использовать его как живую антенну, чтобы стабилизировать канал! Сегодня ночью! Соколов дал добро!

Он говорил сбивчиво, задыхаясь, и слова его жутким эхом перекликались с только что прочитанным отчетом. Женя почувствовал, как по спине пробежал холодок. Витька сдавленно охнул.

– Как вы нас нашли? – резко спросила Кира.

– Я… сначала я пытался отговорить их, их обоих – и Сашу, и Соколова, но меня никто не послушал! Тогда я решил попросить о помощи его друзей, позвонил вам домой, – он посмотрел на Витьку и Киру. – И ваши родители сказали, что вас нет, что вы куда‐то убежали. И подумал… Я вспомнил, что Саша как‐то упоминал это место. Решил проверить. Это… была уже последняя надежда. Вы должны его остановить! Он не слушает меня, но вы его друзья. Последние, кого он, может быть, еще послушает. А если нет… То я не знаю, что тогда делать. Это будет конец.

Он умолк, беспомощно опустив голову на руль.

Теперь все окончательно встало на свои места. На сомнения не оставалось времени.

Игорь Сергеевич первым нарушил тягостное молчание.

– Вы можете отвезти нас поближе к НИИ? К какому‐нибудь незаметному месту? – спросил он Сашиного отца.

Тот мгновенно поднял голову, в его глазах мелькнула искра решимости.

– Да. Я знаю, где задний въезд, через хозяйственную зону. Там патрули реже. Но дальше вас провести не смогу… Меня самого уже, наверное, в особый список внесли после сегодняшних споров с Соколовым.

– Этого достаточно, – уверенно выпалил Женя. – У меня есть пропуск. Остальное мы сделаем сами.

Они быстро уселись в машину: Женька, Кира и Витька на заднее сиденье, Игорь Сергеевич вперед. «Волга» рванула с места, вздымая клубы пыли. Андрей Дмитриевич вел машину лихорадочно и торопливо, совсем не глядя на светофоры.

Через десять минут они свернули на грунтовку, огибающую промзону. В темноте вырисовывались контуры забора НИИ «Прометей», увешанные колючей проволокой.

– Вон там, – прохрипел Андрей Дмитриевич, указывая на разрыв в заборе, затянутый ржавой сеткой. – Сетку здесь обычно отодвигают для вывоза мусора. Дальше – корпус хозблока. Оттуда есть служебный вход в основной корпус.

Машина резко затормозила в тени полуразвалившегося сарая. В салоне на секунду повисла тяжелая тишина, которую нарушал только стук мотора, остывающего после бешеной гонки.

Игорь Сергеевич резко развернулся на сиденье, и его взгляд, жесткий и оценивающий, скользнул по троим подросткам, сидящим позади.

– Я иду с вами, – заявил он. Это было не предложение, а констатация факта.

– Но… – начал было Андрей Дмитриевич.

– Никаких «но», – отрезал милиционер, уже открывая дверь. – Вы правда хотели послать в закрытый научный комплекс, до краев напичканный охраной, троих подростков? Там, – он кивнул в сторону мрачных стен института, – нужен кто‐то, у кого руки из плеч растут. И кто не растеряется, если придется дать в глаз. Карьеру потом подумаю, как спасать. Если это «потом» вообще будет.

Игорь Сергеевич вылез из машины, потянулся, осматривая местность привычным, цепким взглядом. Он принял решение за десять минут дороги, и обжалованию оно не подлежало.

Женя, Кира и Витька, немного ошеломленные, вывалились вслед за ним. Отец Саши остался за рулем. Его лицо в полумраке казалось маской из страха и немой благодарности.

– Сорок минут, – снова обращаясь к нему, сказал Игорь Сергеевич, взглянув на циферблат своих часов. – Сидите здесь и ждите. Только не светитесь. Если через сорок минут мы не выйдем – поднимайте шум. Звоните всем подряд, хоть в газеты, хоть на телевидение, хоть в милицию. Чтобы местным ребятам пришлось разбираться с суетой снаружи, а не выгонять нас изнутри.

Андрей Дмитриевич молча кивнул и сжал руль так, будто от этого зависела жизнь его сына.

– Спасите Сашу, – выдохнул мужчина, и это было обращено ко всем четырем. – Прошу.

Никто ему не ответил.

– А ну, собрались, – тихо, но четко скомандовал Игорь Сергеевич, отворачиваясь от машины. Ребята быстро окружили его. – Значит, так. Я иду впереди, Женя сразу за мной. Пропуск держи наготове. Кира и Витька – сзади. Держите ушки на макушке. Меня слушайте с первого раза, чтобы без глупостей. И без геройств, очень вас прошу. Наша цель – найти Сашу и уйти вместе с ним. В идеале – попутно закрыть этот ваш «Разлом». Все понятно? Пошли.

Игорь Сергеевич не стал дожидаться ответов. Развернувшись, он быстрым и неслышным шагом направился к ржавой сетке. Женька, сглотнув, ринулся следом, зажав в потной ладони холодный пластик пропуска. За ними, как тени, двинулись Кира и Витька.

Игорь Сергеевич ухватился за сетку и с тихим скрежетом потянул ее, освобождая в заборе зияющий проход. Потом замер на секунду, вслушиваясь в тишину, и скользнул внутрь. Женя нырнул за ним. Последними, оглянувшись на одинокую «Волгу», пролезли Кира и Витька.

Привычная реальность, в которой дети были просто детьми, а взрослые проблемы обычно решали взрослые, осталась позади. Здесь, по эту сторону забора, начиналась иная зона. Зона науки, жестокости и потусторонних вещей.

Сорок минут на спасение Саши начали свой отсчет.