Воздух в кабинете школьного кружка радиотехники пах пылью, плавящимся припоем[6] и пластиком от корпусов разобранных магнитофонов. Саше принадлежал самый дальний стол, заваленный старыми черновиками и деталями.

На первый взгляд могло показаться, что сегодня Саша пришел сюда ради безобидного хобби.

Но на самом деле он тренировался. Настраивался, пытаясь поймать внутри себя ту самую волну, которая позволяла войти в резонанс с предметами вокруг. Руки мелко подрагивали, сжимая пару начищенных проводов, глаза оставались крепко зажмуренными, но получалось плохо. Радио, стоящее перед ним, продолжало ровно шипеть.

Может, дело было в увеличившемся расстоянии до «Разлома»?

Вчера Зоя предупредила его, что на следующую тренировку, возможно, придет посмотреть кто‐то из ученых, и Саша весь день так нервничал, что решил в свободное время потренироваться самостоятельно.

Теперь до встречи с Зоей оставалась пара часов, но Саша, казалось, совершенно разучился как‐либо использовать свои силы.

Ладони предательски вспотели, и он отбросил провода, чтобы вытереть руки о штаны.

У Зои всегда все получалось. Чтобы ни случилось, девушка была спокойной и собранной. Как она это делает?

Саша хотел стать как Зоя. Холодным, точно настроенным инструментом. По-настоящему полезным.

Тишину нарушил тихий, влажный звук, будто огромная капля упала на пол.

Сердце Саши пропустило удар. Панический комок подкатил к горлу, и он с трудом проглотил его, пытаясь казаться невозмутимым. А потом Саша медленно повернулся и открыл глаза.

Из тени на стене плавно поднималась фигура из черного, липкого, поглощающего свет мазута с плывущими чертами. Расширившимися глазами Саша смотрел на то, как фигура, увеличиваясь, выползает из стены. Вокруг запахло чем‐то противно-сладковатым.

«Они здесь. Они пришли за мной, – застучало в голове, но Саша торопливо одернул себя. – Паника ничем не поможет. А что бы сказала в такой ситуации Зоя?»

– Это не монстр, – прошептал Саша вслух, чтобы звучало увереннее. – Это просто… феномен. Объект изучения, с которым я могу справиться. Я сильнее него.

Он резко схватил провода и напрягся, пытаясь выбросить звуковой импульс. Руки дрожали – и импульс получился слабым. Монстр даже не заметил его. Под темной фигурой стена плыла, как воск. Кирпичи шли волнами, подобно воде, застывали мягкими, деформированными вмятинами. Комната медленно комкалась изнутри.

На мгновение Сашу сковал детский, иррациональный ужас. Он вспомнил тень, появившуюся в переулке во время игры в казаки-разбойники. Значит, вот что это было тогда?..

«Не сейчас. Бояться нельзя!»

Саша попятился, нащупал спиной стол, и дыхание его стало прерывистым. Он чувствовал себя в ловушке. Существо сделало шаг к нему, и на полу появился не просто мокрый след – углубление, словно линолеум на мгновение стал тестом. Оно перестраивало реальность, лепило из комнаты ловушку, и теперь путь к двери оказался перегорожен медленно растущей впадиной в полу.

Саша уставился прямо на медленно плывущую фигуру – куда‐то в центр, где, возможно, у него было сердце или ядро. Или не было ничего.

Саша сделал глубокий медленный вдох и выдох и попытался настроиться на нужную частоту. «Сфокусируйся не на желании, а на образе», – вспомнил Саша слова Зои. Усилием воли он подавил плещущийся внутри страх и дикое желание сбежать. Вместо этого представил, как звуковые волны концентрируются прямо посередине чудовища и разрывают его пополам.

Саша погрузился в это видение так сильно, что, когда раздался приглушенный хлопок, он вздрогнул. Моргнул, возвращаясь в реальность, и не поверил своим глазам: посередине монстра зияла дыра. Не такая большая, конечно, как он представлял, но все же!

Но, кажется, монстра это только разозлило. Он издал недовольный низкий, утробный рев, и жижа внутри него стала медленно срастаться. Чудовище потянулось к потолку – и тот начал медленно, со скрипом опускаться в другой части кабинета, словно складываясь.

Дверь с грохотом распахнулась.

– Саш, ты тут? Что за шум… – громко произнес Витька и замер, уставившись на деформированные стены и на черную фигуру в центре комнаты.

Саша судорожно обернулся и успел заметить, как из-за плеча друга выглядывает Кира.

– Уходите! – крикнул Саша, но было уже поздно.

Заметив новую цель, монстр медленно повернулся ко входу, и дверные косяки поползли, растягиваясь, как резина, удлиняя и сужая проход в коридор.

– Что происходит?! – в ужасе прошептал Витька, стараясь отступить, но пол за его спиной уже начал прогибаться, образуя покатый спуск в никуда.

Вид их испуганных лиц, их беспомощности перед меняющейся геометрией комнаты, вызвал в Саше волну жгучей вины.

«Это я их сюда втянул. Это все из-за меня».

И тогда у Саши в голове вдруг вспыхнула идея. Всего лишь теория – но времени на раздумья не оставалось.

– Щиток! – заорал он изо всех сил. – Выключите здесь все!

Кира, не раздумывая, рванула к рубильнику. Витька в ужасе смотрел на растягивающийся тоннель двери. А Саша попробовал сделать единственное, на что еще был способен, – услышать основу. Пробиться сквозь хаос к той частоте, на которой существовал этот монстр.

Саша закрыл глаза, вжал ладони в уши, отсекая лишние звуки, и сосредоточился на том, что чувствовал не столько ушами, сколько телом, – на низкочастотной вибрации, исходящей от самой субстанции монстра.

Он поймал ее.

И в тот момент, когда Кира дернула рубильник, погрузив комнату в кромешную тьму и тишину (без гула электрических приборов и вентиляции), Саша собрал всю свою силу в кулак и послал навстречу этой вибрации резкий, высокочастотный мысленный импульс – чистую волну протеста, страха и ярости, сконцентрированных вместе.

И тогда в абсолютной тишине и темноте что‐то хлопнуло.

Так, будто лопнул огромный воздушный шар. Вибрация тут же исчезла, и ее место занял привычный уличный гул и их собственное тяжелое дыхание.

Саша медленно осел на пол. Сердце стучало в ушах, перед глазами плясали разноцветные круги. К горлу подкатила тошнота, и он с трудом проглотил ее. И, когда Кира включила рубильник обратно, они увидели, как черная бесформенная фигура, медленно расплываясь, опускается в лужу дымящейся жижи. Она погрузилась внутрь с негромким бульканьем, и комната постепенно вернулась к нормальному состоянию.

Повисла тишина.

Саша смотрел в пол, боясь поднять на Витьку с Кирой глаза. Он знал, что без них не справился бы, но очень не хотел это признавать. Стыд тяжело ворочался в груди.

– Что это было, Саш? – встревоженно спросила Кира. – Ты знаешь? Оно ведь за тобой пришло, да? Саша, у тебя кровь! – вскрикнула она, бросившись к нему.

Но Саша оттолкнул ее. Он громко шмыгнул, провел рукой под носом, вытирая темную кровь. Наконец поднял голову, глядя на друзей. На Киру, замершую, как от пощечины. На Витьку, растерянно рассматривающего пятно на полу.

– Спасибо, конечно, – пробормотал Саша, снова отводя глаза, – но я бы и сам справился.

«Ты врешь, – тут же ядовито шепнул внутренний голос. – А друзья не врут. Или ты уже не считаешь их своими друзьями?»

– Значит, ты не удивлен, – помолчав, тихо сказала Кира. Это был не вопрос – утверждение. Она констатировала факт. – Мы видели нечто похожее. В лесу. Стаю существ, похожих на собак. Ты знаешь, кто… что они такое?

– Нет, – быстро солгал Саша. Потом вздохнул и неохотно признал: – Да. Возможно. Не до конца.

Кира, сощурившись, пристально смотрела на него.

– Мы должны это остановить, – тихо, но твердо произнес Витька. Он казался бледным, но решительным.

Саша медленно покачал головой.

– Нет. Вы ничего не должны. Все равно не сможете. Это не ваша война.

– Как это не наша?! – вспыхнула Кира. – Света до сих пор не вернулась! Другие дети пропадают! Эти твари…

– Они пришли из «Разлома», – перебил Саша. – Из дыры, которая соединяет их мир с нашим. И эта дыра должна оставаться открытой. Иначе…

Он не договорил – слова застряли в горле.

«Иначе я снова стану никем».

– Иначе что? – поторопила его Кира, скрестив руки на груди. – Говори, ну? Если они оттуда лезут, самое логичное решение – закрыть этот разлом и все!

– Подождите! – осенило вдруг Витьку. – Получается, что и та жижа, которую мы нашли у Светы… Это не техногенная грязь?

Саша закатил глаза.

– Конечно нет, – фыркнул он. – Это часть плоти, или из чего они там состоят. Следы. Называйте как хотите. Вы все равно не понимаете, с чем имеете дело.

– Теперь понимаем! – горячо возразила Кира. – Хватит смотреть на нас свысока! Еще не поздно объединиться. Вместе с тобой, с Игорем Сергеевичем, с Женькой мы…

– С Женькой? – переспросил Саша и горько усмехнулся. – Я уже сделал свой выбор. И теперь вижу, что сделал его правильно.

Кира и Витька глядели на него, как на идиота. А Саша ощущал, как раскол между ними растет с каждой секундой, превращаясь из трещины в настоящую пропасть. Но вернуться к ним сейчас значило предать ту новую истину, которая ждала его в НИИ.

– Саш, это же опасно, – тихо, уже почти умоляюще прошептала Кира.

– Я знаю, – ответил он. И отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Этим вечером, во время тренировки, за Сашей наблюдали. Он знал это – а даже если бы не знал, то наверняка почувствовал бы на себе тяжелый, оценивающий взгляд.

Сегодня его отвели в другое помещение – в специальную камеру акустической изоляции. По своей сути – обычная бетонная коробка, обшитая изнутри матами из пористой пены, поглощающей звук. Тишина в камере получалась прямо‐таки звенящей. Саша сглотнул, и звук этого простого действия неестественно громко отдался внутри него.

В центре камеры на столе стоял прибор, специально собранный инженерами НИИ, – компактный, с множеством регуляторов и крупным стрелочным индикатором. Его создали для генерирования сложных сигналов: от инфразвука, не слышимого обычным человеческим ухом, до пронзительного ультразвука. Рядом находились три предмета: обычный хрустальный бокал, небольшая кварцевая пластинка и кусок темной, стекловидной породы.

Задача звучала просто и понятно: «Найти резонансную частоту образца № 3 (породы) и разбить его, сохранив другие образцы целыми».

Саша сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в кончиках пальцев. Он не боялся того, кто за ним наблюдал. Он боялся не справиться.

Саша положил ладонь на корпус генератора. Пластик был прохладным, и через мгновение Саша уловил под кожей его внутреннее «жужжание» – не звук, а тонкую вибрацию, словно в прибор была вшита живая, металлическая оса. Он закрыл глаза, и мир сузился до тактильных ощущений: грубая текстура пластика под пальцами, пульсация в висках, комок страха в горле.

Сознание медленно растворялось в вибрации прибора. Саша ухватился за него, как за путеводную нить. А потом начал осторожно встраиваться медленными усилиями мысли.

Стрелка на приборе дрогнула, хотя ручка регулятора оставалась нетронутой. Из динамика генератора поплыл низкий, ровный гул. Сперва Саша направил его на кварцевую пластину – она едва заметно задрожала, зазвенев тонко и высоко. Затем Саша направил гул на бокал. Тот ответил хрустальным звоном, вибрирующим дольше.

Теперь наступила очередь образца № 3. Саша попробовал направить гул на породу, но она не отозвалась: подобно акустической черной дыре, она поглощала звук, не отвечая ничем в ответ. Стараясь не поддаваться панике, Саша решил проверить звук разных частот. Глаза под закрытыми веками бегали из стороны в сторону, следя за невидимыми волнами.

И тогда он почувствовал разницу.

В одном из диапазонов поглощение становилось не пассивным, а активным. Порода не просто гасила звук – она сопротивлялась ему, и это сопротивление отдавалось в прибор и в его собственное восприятие резкими обратными толчками.

От радостного предвкушения Саша невольно закусил губу. По спине поползли струйки холодного пота.

Вот он – резонанс. Точка максимального конфликта.

Саша зафиксировал частоту, заставив генератор замкнуться на ней. На висках выступил пот. Теперь оставалось самое сложное – увеличив напор, сконцентрировать энергию только на образце № 3, не задев соседей. В поисках ассоциаций Саша представил луч энергии, сверхнаправленный импульс. Он должен был обойти два других образца, фокусируясь и усиливаясь в точке, где лежала порода.

Собравшись с духом, Саша принялся медленно увеличивать напряжение, энергию импульса. Его бросило в жар. Генератор под рукой тоже постепенно начал нагреваться, вибрируя с натужным гудением. В ушах запищало. Воздух в камере сгустился, дышать стало трудно, давление на барабанные перепонки ощущалось сильнее.

Тогда Саша мысленно щелкнул по породе – и тут же раздался громкий короткий щелчок. А за ним – тихий, сыпучий шорох.

Саша открыл глаза.

Образец № 3 не раскололся – он рассыпался. В мелкую, однородную крошку, словно его внутренняя структура оказалась мгновенно и равномерно дезинтегрирована. Кварцевая пластина рядом слегка подпрыгнула на столе, зазвенев от толчка, но осталась цела. Хрустальный бокал не издал ни звука.

Мир поплыл. Саша схватился за голову. В ушах стоял оглушительный белый шум, в висках пульсировала адская боль. Из носа хлынула горячая кровь. Во рту чувствовался привкус железа – кажется, он прокусил щеку. Но Саша видел результат даже сквозь пелену, появившуюся перед глазами, и улыбался.

Он справился с заданием. Это был успех. Чистый, точный. Разрушительный.

Из динамика над дверью раздался ровный, одобрительный голос Зои:

– Время от идентификации до коллапса: девять секунд. Сопутствующие колебания в пределах допустимого. Цель достигнута. Вы не нашли частоту, Александр. Вы нашли точку разрыва.

Дверь открылась. Сашу подхватили под руки, вывели в соседнюю комнату. Усадили на стул, вытерли кровь и пот, дали стакан воды. А потом перед ним выросла высокая, внушительная фигура.

– Здравствуй, Саша, – произнесла она, и Саша, еще не до конца придя в себя, равнодушно отметил: голос звучал сдержанно, но не притворно. – Меня зовут Виктор Иванович Соколов. Я директор этого научно-исследовательского института. Если ты уже в порядке, уделишь мне десять минут? В моем кабинете.

Это был не приказ. Это было предложение. Предложение о переходе на другой уровень.

Помедлив, Саша приоткрыл глаза и слабо кивнул.

Кабинет директора НИИ «Прометей» поражал своей сдержанностью. Огромный дубовый стол – пустой, если не считать телефона и настольной лампы. Стеллажи с книгами по ядерной физике. На стене – большая, подробная карта Советского Союза. Воздух пах старым деревом и книгами.

– Садись, – Соколов указал на кресло перед столом, а сам сел за него, сложив руки. Теперь Саша разглядел, что одет мужчина в аккуратный темно-синий костюм. – Знаешь, я получал сводки с твоих тренировок. Прогресс впечатляющий. Особенно учитывая годы химического подавления. – Он посмотрел на Сашу оценивающим взглядом. – Твой отец, Андрей Дмитриевич… Я знаю, он человек долга и глубокой личной ответственности. Но порой эти качества застилают горизонт, мешают увидеть за рисками вероятность успеха. Он хотел уберечь тебя от всего этого. – Директор сделал широкий жест рукой, охватывая и кабинет, и весь институт за стенами. – Но вот ты здесь. Пришел сам. Значит, он не смог внушить тебе страх перед неизведанным.

– Чего вы хотите от меня? – спросил Саша дрогнувшим голосом.

– Правды, – просто сказал Соколов. – И эффективности. Тамара Петровна и Зоя дают тебе базу, практические навыки. У науки же… задачи намного, намного шире.

– Какие задачи? – Саша почувствовал, как по спине пробежал холодок, но внутри что‐то екнуло – не страх, а интерес.

– Понять природу явления, которое мы называем «Разломом». Изучить его. Описать его законы. Найти способ безопасного взаимодействия. Контролировать исходящие от него процессы. А если будет доказана абсолютная враждебность и опасность для биосферы, то нейтрализовать, минимизировав ущерб. – Соколов откинулся на спинку кресла. – Для этого недостаточно теоретиков за пультами. Нужны те, у кого есть связь с «Разломом» на ином, интуитивном уровне. Такие, как Зоя. Как ты.

Саша молчал. Отец твердил ему о том, что Соколов опасный прагматик, который во всем ищет выгоду. А этот человек сейчас говорил на языке, который Саша начал понимать лучше всего, – на языке силы. Он предлагал не тайны, а ответы на них. Не спасение вслепую, а осмысленное действие.

– Что именно мне нужно будет сделать? – осторожно спросил Саша, стараясь звучать по-деловому.

– Вступить в исследовательскую группу «Шлюз» на правах младшего научного сотрудника. Ты будешь работать в команде с лучшими физиками, математиками, биологами института. Твои субъективные ощущения, твои способности станут частью объективных данных. Мы оснастим тебя аппаратурой, которая поможет и тебе, и нам расшифровать механизмы твоего дара, а тренировки будут проходить на оборудовании, которое Зое даже не снилось.

У Саши перехватило дух, но он заставил себя успокоиться. Нельзя было терять голову. Слова Соколова, безусловно, звучали привлекательно, но…

– А что будет с другими? – Саша сглотнул. – С Зоей, с моими друзьями? С теми, кто пропал.

Соколов помолчал, разглядывая Сашу так, словно он был подопытной крысой.

– Институт крайне заинтересован в разрешении ситуации с пропажами, – наконец холодно сказал он. – Но делать это нужно методами науки и оперативной работы, а не рискованной самодеятельностью. Если ты присоединишься к нам, – он сделал паузу, – у тебя появится возможность… легализовать их поиски. Подвести под них научную и оперативную базу. Все будет происходить под нашим контролем и защитой, чтобы никто больше не пострадал.

Саша невольно подался вперед. Наконец‐то! Это был шанс превратить беспомощные, опасные попытки Киры, Витьки и Жени в организованную операцию. Шанс помочь им, защитить их!

И тогда не придется больше выбирать между ними и тренировками в НИИ. Он сможет дружить и с ними, и с Зоей, и, наверное, они даже спасут Свету!

Саша заставил себя сесть ровно, придал лицу невозмутимое выражение.

– И мне ничего не будет угрожать? – Он посмотрел директору прямо в глаза, пытаясь распознать ложь. – Я не стану… вечным заключенным, как Зоя?

– Нет, – твердо ответил Соколов, подавив усмешку. – Зоя – продукт чрезвычайных обстоятельств, требующий особого подхода. А ты станешь младшим сотрудником спецгруппы. Сможешь учиться, работать, жить обычной жизнью. Ты будешь не подопытным, а коллегой. Будешь самим собой, но наконец с пониманием того, кто ты и на что способен. – Мужчина встал, упираясь ладонями в стол. – Даю тебе слово.

Саша молчал, обдумывая услышанное. Слово директора НИИ… Оно было холодным, как сталь, и тяжелым, как свинец. Но звучало оно уверенно и непоколебимо.

Соколов терпеливо ждал. А Саша сидел в тишине, и внутри него рождалась мрачная, беспощадная решимость.

Он должен нырнуть в самое сердце системы, которая создала всю эту боль. Чтобы понять ее изнутри. Чтобы найти ее слабые места. Чтобы, возможно, однажды… все изменить.

Саша медленно поднял голову.

– Я согласен.

Соколов кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, что можно было принять за удовлетворение.

– Тогда до встречи завтра вечером. Тебя проводят в нужный сектор.

Той ночью Саша не спал. Он лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как в груди у него неспешно оседает тяжесть сделанного выбора. Он продал свою уникальность в обмен на знание, защиту и призрачный шанс повлиять на судьбы тех, кто был ему дорог.

А в соседней комнате его отец, Андрей Дмитриевич Колосов, поглядев на служебную записку о зачислении сына в группу «Шлюз», молча, не зажигая света, сжег ее в пепельнице. Он сидел в темноте и наблюдал, как тлеет бумага, превращаясь в хрупкий черный пепел.

Его худшие опасения, его восьмилетние старания, утаивания и умалчивания – все теперь стало бесполезным и обратилось в дым.

Отныне Саша принадлежал НИИ. И Андрей Дмитриевич знал: этот институт очень хорошо умел делать из людей безликие инструменты и ломать непокорные сердца.

Объект:???

Данные:???

Агрессивное поведение. Исследование объекта приостановлено.