На следующее утро я задавалась все тем же вопросом. Жива ли Шерил? Уитерс был убежден, что нет и что теперь они ищут не пропавшего человека, а тело, которое, возможно, не найдут никогда. Пенстоун расположен на морском берегу и окружен скалами и пустошами — в этих глухих местах тело может пролежать ненайденным годами, в зависимости от погоды и приливов. Я спросила его об этом накануне вечером, перед тем как пожелать спокойной ночи.

— Думаю ли я, что она мертва? Скажем так. — Уитерс начал загибать пальцы. — Первое: она исчезла в алом шелковом коктейльном платье и на высоких каблуках. Тони не смог назвать никаких других вещей, которых не хватало бы в ее гардеробе, и их не оказалось ни в чемодане, ни в гостиничном номере, так что мы почти уверены, что она была одета именно так. Не самый подходящий наряд, чтобы совершить двойное убийство или без следа исчезнуть. Второе: насколько нам известно, с собой у нее не было ничего, кроме телефона. Она оставила все вещи, кошелек со всеми банковскими картами и паспорт. На ее банковском счете тишина, она не снимала деньги, так что, если исключить тайный банковский счет, у нее в распоряжении нет ни гроша. Третье: ее нет ни на одной записи с видеокамер поблизости. В отеле камер нет, потому что здание охраняется как историческое, и, видимо, это важнее безопасности гостей. — Мы оба закатили глаза. — Но камеры есть у банкоматов в городе, а также на вокзалах в Эксетере и Барнстапле и на некоторых автобусных остановках, и нигде ее не видно.

— И в этом платье она бы точно бросалась в глаза, — сказала я.

Он улыбнулся:

— Да, не так уж много людей разгуливает по Пенстоуну в коктейльных платьях. И четвертое: мы думаем, телефон был при ней — во всяком случае, мы его так и не нашли, — и после того последнего сообщения Тони около одиннадцати вечера — тишина. Телефон выключен, отследить его нельзя. Если бы она убила Мел и Крэйга, чтобы скрыть роман от Тони, зачем ей было бежать? По крайней мере, если бы она была жива, полагаю, она дала бы ему знать, что все в порядке, а уж потом избавилась от телефона.

Так кто же тогда убийца? В глубине души я знала, что это не Тони. Он был добрым, веселым, великодушным: я видела слезы у него на глазах в кино; и он, ради всего святого, втайне любил наблюдать за птицами! Но…

У кого еще мог быть мотив убить всех троих? Я ни капли не доверяла Роджеру Лейти: он солгал Уитерсу о том, когда Крэйг уехал домой, и я на девяносто девять процентов была уверена, что в ту пятницу ночью он был на обочине и потом на болотах. Но Уитерс был прав: только у Тони был мотив. Если бы я не знала Тони, поверила бы я в его невиновность? И тот же голосок у меня в голове, слишком занятый бицепсами Уитерса, его щетиной и семейным положением, наконец спросил: «Если бы последние двадцать лет я провела в Пенстоуне, а не в Лондоне, продолжала бы я считать Тони невиновным?»

***

Я игнорировала этот голосок, пока готовила завтрак для нас с мамой и Дейзи; не обращала на него внимания под душем и задвинула в дальний угол сознания, когда одевалась. Но полностью заглушить его я не могла, и он начинал сводить меня с ума.

Я с удивлением обнаружила, что сегодня всего лишь среда. Казалось, будто прошли недели с тех пор, как должна была состояться Свадьба-которой-не-случилось. С тех пор как я вернулась из Лондона, прошло всего три недели, а уже так много всего случилось. И подумать только, ведь я боялась, что мне будет скучно, что жизнь здесь будет слишком замедленной!

Дейзи быстро проглотила тост. Вместе со своей новой подругой Джейд и ее друзьями она собиралась на один из редких автобусов до Барнстапла. Ее не будет почти весь день. Я была рада — ей нужны были друзья ее возраста, и это значило, что к сентябрю, когда она пойдет в новую школу, она уже будет кое-кого знать. Но еще это означало, что мне делать особо нечего. Теоретически я могла бы заняться сайтом «Банкеты и выпечка», или придумать текст рекламных листовок, или предпринять еще какие-либо шаги, которые приведут к новым заказам и заработку. Теоретически момент просто идеальный. Теоретически.

— Можешь пойти со мной в кофейный клуб, — предложила мама. — Познакомишься с моей компанией.

Эта идея — сидеть в помещении при церкви и пить чуть теплый растворимый кофе в компании престарелых маминых подруг — почему-то не вызывала у меня особого восторга, но, возможно, последние несколько дней были перенасыщены острыми ощущениями. Может быть, спокойное (читай — скучное) утро в компании маминых друзей, обсуждающих варикоз и тщательно избегающих тем, хотя бы отдаленно напоминающих о работе, — это именно то, что мне нужно, чтобы в голове слегка прояснилось и я могла взглянуть на ситуацию объективнее. А может, пустая болтовня заглушит этот надоедливый голосок, убеждающий меня в том, что Тони виновен.

До церкви было рукой подать, но после напряженных дней для мамы и это было далековато, поэтому мы поехали на машине, а Жермен сидела на заднем сиденье, высунув голову в окно. В понедельник я успела заскочить в зоомагазин и купила специальную шлейку, которая пристегивалась к ремню безопасности, чтобы она не смогла удовлетворить свою страсть к побегам на ходу. Ветер трепал ее шерсть, а на языке, когда она высовывала его во время движения автомобиля, немного пуская слюни, наверное, оставался вкус морской соли. Пришлось ей довольствоваться этим.

Мы припарковались довольно близко к церкви. Улица была заставлена машинами, очевидно, это было самое популярное место по средам утром. Отстегивая Жермен, я почувствовала вибрацию телефона. Пришло сообщение от Тони: «Доброе утро! Как ты сегодня?»

Я не ответила. Мне нужно было немного побыть без него, вдали от расследования и от того предательского голоска в моей голове.

— Не думала, что такие развлечения в твоем духе!

Я подняла глаза и увидела улыбающуюся Дебби. За ней Каллум тащил двух детей, которым явно надоело вести себя прилично, к машине, припаркованной неподалеку. Она наклонилась, чтобы обнять меня.

— Я слышала про вчерашнее. Ну и шок, должно быть, — найти Крэйга в таком виде! Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — сказала я, и это почти было правдой. Это был далеко не первый труп, который мне пришлось видеть. Но первый, к которому у меня был личный интерес. — Думаю, Тони это вывело из равновесия.

— Да, несомненно, — согласилась она. — Бедный Тони. У него сейчас не лучшие времена. А что сказал твой сногсшибательный инспектор?

— Он не мой инспектор…

— Но он ведь чертовски симпатичный, правда?

Я рассмеялась:

— Ну да… Не знаю. Он говорит, что Тони все еще самый очевидный подозреваемый, но доказать не может и сам уже не уверен в этом.

К нам подошел Каллум:

— Ну что, Джоди? Нам пора, дорогая, он нас ждет…

— О-о, звучит интригующе! — Мама не стесняясь подслушивала наш разговор. — Кто это вас ждет?

— Приношу извинения, — сказала я. — Мамочка не представляет, что такое конфиденциальность, и не признаёт личных границ.

Дебби рассмеялась и переглянулась с Каллумом.

— Все нормально. У нас встреча с риелтором.

— Означает ли это, что вы сюда возвращаетесь? — Я надеялась, что это было именно так. Хорошо было бы иметь такую соседку, как Дебби.

— Пока еще рано говорить, но… кто знает. Мы обдумываем покупку дома на дороге в Уайдемут-Бэй.

— Сообщи, как все пройдет! — крикнула я ей в спину. Каллум уже уводил ее вместе с детьми.

Мы прошли через большие стеклянные двери в здание, заплатили за вход 3 фунта (все деньги в пользу церкви) и направились в главный зал собраний, где уже были расставлены столы и стулья.

Мама шла впереди, на ходу здороваясь и приветствуя знакомых на другом конце зала, и останавливалась, чтобы перекинуться парой фраз. Ну просто мастер нетворкинга! Я плелась сзади, чувствуя себя немного лишней.

Незнакомые люди гладили Жермен, а кое-кто упоминал Мел и «ужасное дело», из-за которого собака досталась мне.

— Эй, Ширл, давай к нам! — пожилая парочка в одинаковых джемперах замахала нам из-за столика в углу.

Мама улыбнулась, а я без особого энтузиазма потащилась за ней.

— А вот и они, возмутители спокойствия! — сказала она, садясь за их столик.

Я смутно узнала их — Лесли и Джанет, — и мы обменялись приветствиями и вежливыми вопросами: как я обживаюсь, нравится ли мне новый дом, как там Дейзи.

В зале был лишь один настоящий предмет для разговоров, обрывки которого я слышала, пробираясь между столами.

— Ну как ты держишься, дорогая? — ласково спросила Джанет. — Страшное дело — так в это вляпаться.

— Страшное дело, — сказал Лесли, кивая, и мне пришлось согласиться: да, это действительно было страшное дело.

— Ну, знаете… — неопределенно ответила я, и они все закивали, хотя совершенно точно ничего не знали.

К нашему столику подошла еще более пожилая дама в кружевном передничке.

— Доброе утро, Джоани! — громко поприветствовал ее Лесли. Старушка Джоани явно плохо слышала. — Как вы сегодня?

— Да, да, именно так, — сказала Джоан, и все за столом обменялись улыбками — и веселыми, и сочувственными одновременно.

Мы сделали заказ — чай мне и Лесли, кофе маме и Джанет и тарелку печенья на всех, — и старушка, шаркая, удалилась.

К нам присоединились другие мамины друзья — люди, которых я раньше не видела и чьи имена не имела ни малейших шансов запомнить, — переехавшие сюда на пенсии с севера.

К тому времени, как Джоани вернулась с нашими напитками — она, может, и выглядела старой и неуклюжей, но руки у нее почти не дрожали, и в мое блюдце пролилось всего пару капель чая, — за столом уже сидело человек девять, и уровень шума в зале заметно возрос. Народу было битком.

Я расслабилась, прихлебывая чай и откусывая по крошке от шоколадного печенья.

Новые мамины друзья-северяне оказались очень милыми, и, хотя за глаза я несколько презрительно называла их старикашками (в основном, чтобы поддеть маму), на самом деле им было не так уж много лет.

Я не твердо знала, сколько лет маме. Ей было около тридцати, когда она родила меня (в те времена это считалось довольно поздно, но ей просто долго не удавалось забеременеть), так что сейчас ей должно быть в районе семидесяти; и я прикинула, что вся ее компания примерно того же возраста.

Если бы отец был жив, ему было бы семьдесят два, но он умер, в лучших традициях голливудского боевика про копов, всего за пару месяцев до выхода на пенсию.

Компания со смехом болтала о людях, которых я не знала, но мне нравилось сидеть в сторонке и просто молча слушать. Но затем одна из женщин, чье имя я забыла, повернулась к маме и сказала:

— Бедная миссис Лейти, должно быть, она в ужасе! Потерять сына и приемную дочь разом.

— Да, — сказала я. — Она уже была расстроена из-за исчезновения Шерил, а вернуться и узнать, что Крэйг тоже мертв… Бедная женщина.

— Вернуться? А где же она была? Странное дело — уехать, когда один из детей пропал, даже если он не родной, — удивилась Джанет. — Она вообще всегда была немного странная, эта Полин.

— Я могу понять, что Роджер переживает, но только не она… — добавила другая пожилая дама.

— Почему Роджеру должно быть особенно тяжело? — спросила я. Все они переглянулись; было очевидно, что им не терпится сообщить мне что-то, хотя они понимают, что делать этого не следует. — Что я упустила?

— Видишь ли, его брат Хэмиш и Донна уехали из города в спешке много лет назад…

— Кто такая Донна?

— Мать Шерил, — пояснила мама.

Донна, а не Клэр или Айлин… Я закатила глаза. Надо не забыть рассказать Дейзи. Вот уж она посмеется.

— Донна крутила сразу с обоими братьями Лейти…

— Так и есть, — подтвердила мама с ноткой восхищения в голосе.

— Дрянь, — сказала Джанет.

— Да, это я и имела в виду. — Мама сменила выражение лица на укоризненное, но я ни на секунду ей не поверила.

— В общем, они поженились и переехали в Бристоль, а через пять месяцев родилась Шерил, — сказала Джанет.

— Что… так ты думаешь, Роджер может быть… — Я повернулась к маме: — Почему ты мне об этом не сказала? Интересно, знает ли об этом инспектор Уитерс? Это может все изменить.

— Я не люблю сплетничать, — благочестиво сказала мама, а я фыркнула:

— Ха! С каких это пор?

— Все равно, нехорошо с ее стороны исчезать, когда муж расстроен, — произнес Лесли.

— Роджер сказал, что у нее нервы совсем ни к черту и она уехала на пару дней к маме.

Я потянулась за еще одним печеньем — с мармеладкой — и макнула его в чай.

Джанет рассмеялась и покачала головой:

— «Нервы»? У нее? Да ладно! А ее мать, кстати, уже много лет как умерла.

Я резко выпрямилась, разбудив Жермен, которая уснула у меня на ногах. Теперь на ее шубку просыпалось столько крошек, что хватило бы на основу для чизкейка.

— У нее нет матери? А отец или еще какая-нибудь родня? — Роджер ведь точно сказал, что она поехала к матери, но я уже знала, что его словам нельзя полностью доверять.

Джанет снова покачала головой:

— Отец у нее в доме престарелых или был там, во всяком случае. Не знаю, жив ли он еще. Кажется, у нее есть сестра в Рединге, может быть, племянники или племянницы. Когда Полин и ее первый муж Марк держали типографию, я работала у них секретарем. Она сама много не говорила, но именно она принимала все бизнес-решения. Марк играл в гольф с клиентами, а руководила всем она. С виду тихая мышка, но это только с виду.

— Когда Марк умер, она без колебаний продала компанию и всех уволила, а сама переключила внимание на Роджера, — сказал Лесли. — Шестнадцать лет Джанет там проработала, а потом в один день — все, работы больше нет.

— Итак, давайте уточним. У нее совсем нет семьи или какой-то родни в Корнуолле? Ну, скажем, в Хелстоне? — Туман в голове, вызванный усталостью и шоком от вчерашнего обнаружения трупа Крэйга, начал рассеиваться.

— Хелстон? Не думаю. Ах да, спасибо, еще чашечку, — сказала она Джоани, которая как раз подошла, чтобы предложить нам еще чаю или кофе.

Я отказалась от второй чашки и сослалась на то, что пора вывести Жермен на улицу. Мама бросила на меня быстрый взгляд — я знала, что она видит, как в моей голове крутятся шестеренки, — но вслух сказала лишь:

— Если ты хочешь уйти и заняться своими делами, не беспокойся обо мне. Кто-нибудь подвезет меня домой.

Я кивнула и ушла, глубоко погрузившись в водоворот мыслей.