Я не могла провести там целый день, размышляя, особенно когда в похаб-мобиле меня ждал груз фермерских колбасок (и это не эвфемизм), поэтому я задумчиво направилась обратно к фургону. Я была так погружена в мысли, что не заметила припаркованную рядом черную машину.

— Господи, когда же ты наконец от меня отстанешь? — Голос Уитерса вывел меня из транса. Он стоял на ступенях отеля, уперев руки в бедра (узкие и грациозные).

— Я не просто так приехала, у меня есть законная цель! — запротестовала я. — Я приехала за своими… — почему-то произносить слово «колбаски» при этом мужчине было мучительно неловко, а добавить к нему еще и «фермерские» — и вовсе смерти подобно — …фермерскими колбасками, — закончила я, с треском провалив попытку избежать этих слов.

Он ухмыльнулся:

— Ох уж мне эти колбаски. Они реально существуют или только в твоем воображении, как предлог вернуться сюда в надежде на случайную встречу со мной?

— До чего ж ты в себе уверен! — воскликнула я. — Мне жаль вас разочаровывать, старший детектив-инспектор Уитерс, но если вы надумаете провести осмотр моего транспортного средства изнутри, то вы увидите, что оно доверху набито свининой.

Он громко рассмеялся:

— Честно говоря, давненько я не получал столь незаманчивых приглашений. — Он прошелся вдоль фургона, изучая наклейки.

— Странноватый дизайн для кейтеринга…

— Сначала я тоже так думала, но теперь он нравится мне все больше. Не буквально, конечно, — сказала я.

— Зато тебя легко заметить и трудно забыть. — Он облокотился о капот фургона. — Хотя у меня и так никаких шансов забыть о тебе: не успею отвернуться — ты опять на месте преступления.

Я вздохнула и села на ступени.

— Я не специально. — Он поднял бровь. — Ну ладно, специально. Ничего не могу с собой поделать. Думаю, я просто…

— Любишь всюду совать свой нос?

Я рассмеялась:

— Это мое школьное прозвище — Не-суй-свой-нос Паркер. В те годы я вовсе не отличалась любопытством. Надо признать, теперь оно мне больше подходит.

Уитерс сел рядом.

— Ну хоть в чем-то мы сошлись. Итак, Не-суй-свой-нос Паркер, хочешь узнать, что я только что выяснил?

— Что?

— Я побеседовал с сотрудником бара. Он сказал, что после того как ты разняла ту «кошачью драку» (хотел бы я на это посмотреть) и вечеринка продолжилась, Шерил и Крэйг Лейти о чем-то говорили.

— О чем говорили?

Он криво улыбнулся:

— Вот это было бы неплохо узнать, правда? К сожалению, он не слышал, о чем речь. Сказал, что они вроде как и не ссорились, но явно не хотели, чтобы кто-то их слышал: как только Тони подошел, Крэйг тут же удалился. И это еще не все.

— Продолжай…

— Крэйг ушел с вечеринки рано. Бармен точно не заметил, но думает, что Крэйг и Роджер оба уехали около половины одиннадцатого, без четверти, в то время как большинство гостей расходились ближе к полуночи.

— Хм…

— Что значит «хм»? Давай, Паркер, выкладывай.

— Обочина, там, где нашли сережку Шерил. Там было масляное пятно.

Он пожал плечами:

— На то она и обочина. Машины ломаются, подтеки: масло, тормозная жидкость, да что угодно. — Он ухмыльнулся. — Иногда и телесные жидкости.

— Фу-у. В любом случае это было не старое пятно. В субботу оно еще было, а сейчас исчезло. Было свежее, а теперь высохло.

— Ты только что сходила, чтобы взглянуть на обочину? Серьезно? Делать тебе нечего? Заведи хобби.

— У меня есть хобби: вмешиваться в полицейские расследования. Такое же пятно было на подъездной дорожке у Роджера Лейти — ровно там, где стояла его машина, когда мы приезжали в воскресенье.

— И ты заметила это вчера, во время своего неофициального визита?

— Ага.

— Хм…

— Вот именно.

Уитерс задумался:

— Надо проверить, сделали ли криминалисты фото обочины, а не только того места, где нашли сережку. Не уверен, что это можно использовать как улику, но…

— Но есть над чем подумать.

Он кивнул.

— Значит, ты наконец признаёшь, что Тони этого не делал?

Уитерс посмотрел на меня пристально:

— Нет. Но я признаю, что он не единственный с возможным мотивом и не единственный, у кого была возможность. Это максимум, что я могу сказать сейчас.

Я улыбнулась:

— Ну и на том спасибо.

***

Я оставила Уитерса разговаривать с администраторшей — через двери отеля было видно, как, отвечая на его вопросы, она с обожанием таращит на него огромные, как у Бэмби, глаза, — и поехала домой. Там разгрузила фургон и оставила маму с Дейзи решать, как уместить сотню ванильных панакот и шоколадных пирожных в холодильнике (подозреваю, что их решение будет заключаться в том, чтобы несколько тут же съесть), не говоря уж о злополучных колбасках, проклятии моей жизни. Потом сразу снова вышла. У меня было дело.

— Так вот он, знаменитый фургон?

Роб Треварроу вытер руки о масляную тряпку любимым с незапамятных времен жестом всех механиков во всех маленьких городках (вероятно, его освоение входило в курс автомехаников в колледже) и оглядел похаб-мобиль. Я училась с Робом в школе; в шесть лет он мечтал стать астронавтом, а к шестнадцати понял, что в семейной автомастерской у него куда больше шансов на успех. К счастью, у него всегда были умелые руки (по крайней мере, так утверждала моя подруга Хелен, встречавшаяся с ним в выпускном классе), и вскоре он понял, что способность отремонтировать любую железяку с мотором здесь весьма востребована: люди держались за свои древние драндулеты (и тракторы, и разбрасыватели навоза) до последнего.

— Да, понимаю, почему ты решила его перекрасить…

Я рассмеялась:

— Мне он даже нравится, но, боюсь, клиенты могут понять неправильно.

Он кивнул:

— ТО еще действует, так что, думаю, сделаем общий осмотр и, если что-то не так, дадим знать. Потом Гэри из малярки снимет все наклейки и перекрасит. Будет как новенький. Хочешь оставить его сейчас? У меня есть несколько заказов на неделю, но могу поменять тебе масло и фильтры между делом. Так даже быстрее получишь его обратно, если честно.

Я решила оставить похаб-мобиль в надежных руках Роба. Отсюда можно было дойти до дома пешком, и потом, у меня же была моя легковушка. Он показал, куда поставить фургон, чтобы не мешал.

Я пошла к конторе, чтобы передать ключи, но остановилась: на стоянке был припаркован знакомый «Рендж Ровер». Я вернулась к Робу.

— Вот, держи, — произнесла я, протягивая ему ключи от похаб-мобиля. — А это «Рендж Ровер» Роджера Лейти?

— Ага, — сказал Роб. — Не думал, что вы знакомы.

— Да, — ответила я. — Разговаривала с ним на днях. — До этого места все было правдой. — Он упоминал, что ищет механика, у него там протечка или что-то такое…

— В радиаторе, ага, — уточнил Роб.

— Я сама ему об этом сказала, потому что увидела: на месте, где стояла машина, было масляное пятно или что-то вроде этого, — произнесла я, слегка нахмурившись, будто припоминая разговор.

— Ну да, очень может быть. У него тосол течет. Наверное, шланг треснул. Тут это часто бывает — грунтовые дороги, рытвины.

— А пятна остаются? У меня как-то масло текло — так оно намертво въелось в бетон в гараже.

— Нет, обычно высыхает и исчезает.

«Как пятно на обочине, — подумала я. — Интересно».

Я вышла из мастерской и направилась домой через Пенстоун. Был почти полдень, и я решила было взять нам с Дейзи и мамой пирожков с мясом на обед, но, пожалуй, я и так слишком часто позволяю их себе с тех пор, как вернулась, и скоро буду похожа на один из них. Да и холодильник дома был битком, пусть едой такой же калорийной и вредной, как эти пирожки.

Я как раз дошла до конца Фор-стрит, когда мне позвонил, наверное, последний человек, от которого я ожидала звонка: Тони.

— Тони? Ты как? Где ты? Тебя отпустили?

— Если ты перестанешь сыпать вопросами хоть на секунду, я смогу ответить, — сказал он. Судя по голосу, он устал до изнеможения. — Я дома. Ты занята?

***

Тони открыл входную дверь, секунду смотрел на меня, а потом заключил в объятия. Я удивилась, но, честно говоря, мне это даже понравилось.

Наконец я высвободилась и вошла за ним в дом.

— Как так вышло, что тебя отпустили? — спросила я. — Я думала, у них есть время до часу?

— Я тоже так думал, — ответил он. — Но старший инспектор Уитерс сказал, что у них недостаточно доказательств для обвинения и что мне повезло иметь таких верных друзей. — Он посмотрел на меня. — Полагаю, он имел в виду тебя?

Я пожала плечами:

— Не только меня. Каллума и Дебби и твоих родителей…

— Но главное — тебя. — Он улыбнулся. — Я слышал, как Старина Дэйви говорил с кем-то из полицейских постарше… дежурным сержантом? — и тот сказал, что Уитерс был абсолютно уверен, что это все я, но потом передумал. И что его видели в компании некой особы, только что вернувшейся в Пенстоун…

— Может, и так…

Тони посерьезнел:

— Если это твоих рук дело — я бесконечно благодарен. В этой комнате для допросов Уитерс меня так запутал, что я сам чуть не поверил, что ее убил. — Он опустился на диван и закрыл лицо руками. Я села рядом и обняла его за плечи. — У меня такая каша в голове. Я не понимаю, как все это случилось. Все время думаю, что вот-вот проснусь и все будет в порядке.

— Боюсь, нет, милый, — сказала я, изобразив, как могла, корнуолльский акцент. За годы он у меня почти исчез. Я услышала его тихий смех.

— Говоришь как местная, не отличишь. — Он выпрямился. — Я знаю, ты не любила Шерил…

Я покачала головой:

— Это неправда. Я ее толком не знала. Ты ее любил — и это единственное, что имеет значение.

— Ну, не совсем. Если я еще когда-нибудь надумаю жениться, я хочу, чтобы моя невеста нравилась всем моим друзьям. Но неважно… Я встретил Шерил, когда она пришла работать в магазин. Она хорошо выполняла свои обязанности, держалась вежливо, но немного отстраненно. Честно говоря, сначала я решил, что она заносчивая стерва. Но однажды я увидел ее, когда она думала, что никто не смотрит, — будто маска слетела. И под ней она оказалась немного грустной, немного одинокой. — Он повернулся ко мне: — Я просто хотел, чтобы ей больше не было грустно, чтобы она поняла: маска ей не нужна.

В этом весь Тони. С виду — самый обычный корнуоллец, любитель сидра, пирожков с мясом и футбола (хотя теперь, если честно, он уже совсем не такой: мне пора признать, что сейчас он в отличной форме во всех смыслах), а внутри — куда более глубокий и чувствительный, чем можно подумать. Настоящий мягкотелый добряк. И я никак не могла вспомнить, почему наш роман продержался всего две недели.

Раздался стук в дверь. Мы переглянулись, разом вспомнив прошлый раз, когда мы уже сидели здесь и в дверь тоже стучали. Тогда все закончилось арестом.

Но не в этот раз. Снова постучали, и раздалось:

— Эй, милый, ты дома?

Это была Бренда.

Тони поднялся и открыл дверь. Я улыбнулась, услышав приглушенные голоса: очевидно, там вновь крепко обнимались.

Вошли Бренда и Малкольм — с улыбками облегчения, следом Каллум и Дебби. Тони был рад их видеть, но немного ошарашен таким нашествием.

— Чай, — твердо сказала я. — Давайте-ка пить чай. Я оставила их всех рассаживаться и болтать, а сама пошла на кухню.

Как только я взяла чайник, раздался короткий сигнал телефона. Уитерс.

«Брюки Тони покрыты собачьей шерстью (как ты и сказала). Следов крови нет, так что доказательств для обвинения или задержания недостаточно. Довольна теперь?? Н. У.»

На краткий миг я ощутила триумф. Уитерс признал мою правоту, у меня есть письменное доказательство, и я никогда его не удалю. А «Н. У.»? Интересно, как его зовут? Нил? Найджел? Умоляю, только не Найджел.

Я подняла глаза и увидела, что на меня с любопытством смотрит Тони. Я убрала телефон:

— Ничего интересного. Я собиралась заварить чай.

Он улыбнулся:

— Я сам. Просто хотел уйти от всей этой толпы. Это мило, что они пришли, но…

— Немного чересчур, когда все сразу.

Он кивнул:

— Именно.

Тони взял у меня чайник и подставил его под кран. Выглядел он совершенно измотанным и даже чуть покачнулся, так что я коснулась его руки, чтобы удержать.

— Ты выжат как лимон, — сказала я. — Когда ты вообще в последний раз ел?

— Не знаю. Там кормили, но я не мог даже притронуться. — У него в желудке громко заурчало.

— Если бы я знала, принесла бы тебе колбаску. — Он посмотрел на меня, и мы оба начали неудержимо хихикать.

— Спорим, ты всем парням это говоришь, — произнес он, задыхаясь от смеха. — Я ведь видел твой фургон.

От этих слов я засмеялась еще громче, и вскоре мы уже держались друг за друга, чтобы не упасть.

— Ой, хватит, хватит! — вскрикнула я, все еще смеясь.

— У вас все в порядке? — Бренда стояла в дверях и улыбалась.

Тони кивнул, но говорить в тот момент явно не мог.

Мы наконец успокоились, хотя время от времени достаточно было взглянуть друг на друга — и мы снова начинали истерически хохотать. Мы с Брендой отнесли чай в гостиную, а Тони достал пачку печенья и почти в одиночку ее уничтожил.

— Ну и что теперь? — спросил он. Под глазами у него были тени, ему давно пора было побриться, но выглядел он уже куда бодрее.

— Что теперь? — сказала Бренда. — Теперь ты сиди здесь и жди, пока полиция найдет настоящего убийцу.

— И пока найдется Шерил, — добавил Каллум.

— Тебе бы вздремнуть, — сказала Дебби.

Тони покачал головой:

— Все будет нормально после душа. Просто мне нужно чем-то заняться.

Я бы не стала его отговаривать; я тоже не находила себе места, когда он сидел за решеткой. Но я не была уверена, стоит ли делиться с ним всеми своими выводами — ну ладно, подозрениями и дикими догадками. Станет ли ему от этого легче?

Будто читая мои мысли, он сказал:

— Худшее — это неизвестность. Я не знаю, жива Шерил или нет. Не знаю, ушла она сама или ее похитили. Не знаю, злиться мне, или страдать, или горевать. Я просто хочу знать, что мне чувствовать.

Я должна была рассказать ему все, что знала, или думала, что знала. Но не сейчас.

— Может, сначала ты примешь душ, — сказала я, — а потом устроим еще один «военный совет».

***

Пятнадцать минут спустя он сидел перед нами — гладко выбритый, пахнущий куда приятнее, чем раньше, в чистой футболке и шортах-карго и с кружкой чая в руках. Он начинал походить на себя прежнего.

Надо ли его расстраивать?

Но шанса не представилось: он заговорил раньше меня. Достал из кармана несколько тонких бумажек и положил их на журнальный столик между нами.

— Я только что это нашел, — сказал он. — Переодевался и заглянул в тумбочку у кровати Шерил — на всякий случай, ну, не знаю… Они были засунуты в самый дальний угол.

Я взглянула: это были квитанции с логотипом ломбарда.

— Это ломбард на Нанкарроу-стрит, — сказал Малкольм.

— Ага. — Тони посмотрел на меня. — Значит, я был прав. Она и действительно все это продала.

— Что «все это»? — Бренда выглядела озадаченной.

Он протянул ей стопку бумаг, и она принялась их перебирать. Я наклонилась, пытаясь прочитать, что могла, хотя вверх ногами это было трудно.

— Это же те корешки от квитанций, по которым забирают вещи обратно, верно? — уточнила я.

— Ага.

— Значит, она ничего не продавала, — сказала я, ощущая, что это все меняет. — Она заложила вещи. И оставила у себя квитанции. Зачем их хранить?

Он пожал плечами:

— Не знаю.

— Тут все: ноутбук, статуэтка, даже кухонная утварь. — У меня уже шею свело, пока я все это читала.

Дебби наклонилась и вытащила одну квитанцию из рук Бренды.

— Ничего себе! Ей дали тысячу за кольцо?

— Ага, за день до вечеринки, судя по дате. И я даже знаю, какое именно. Ей от мамы осталось обручальное кольцо. Она собиралась надеть его на свадьбу как «что-то старое»[3], понимаешь? Но ты помнишь, мам, ты предложила одолжить ей свой жемчуг, в котором выходила замуж? Шерил сказала, что так будет и «что-то одолженное», и «что-то старое». — Он провел пальцем по тонкой бледно-желтой бумажке. — Тогда я не придал этому значения, хотя удивился, что она не надела мамино кольцо. Ну и что? Как это все меняет?

— Потому что она оставила квитанции. Значит, хотела выкупить вещи обратно, понимаешь? — Я подалась вперед и взяла его за руку. — Понимаешь, что это значит? Она рассчитывала оставаться здесь, дойти до ломбарда и забрать, что сможет. Точно ноутбук и кольцо. Она не собиралась тебя бросать! Ей просто срочно нужны были деньги.

— Но она могла просто попросить меня…

— Не если деньги были на то, о чем она не хотела, чтобы ты знал? — сказала Дебби.

Он вздохнул и провел рукой по волосам:

— Я начинаю думать, что вовсе ее не знал. То роман, теперь вот это. Ничего не понимаю.

— Точно! — воскликнула я, резко выпрямившись и расплескав чай. — Роман! Те фотографии, что тебе прислали. Ты внимательно их разглядывал?

Остальные уставились на меня как на сумасшедшую — или по меньшей мере абсолютно бестактную.

— Хочешь верь, хочешь не верь, я не собирался разглядывать их слишком пристально, — мрачно сказал Тони.

— Нет-нет, я понимаю, но я о другом: можно ли понять, когда они сделаны? Другая прическа или…

Он закатил глаза:

— Опять же, на прическу я не обратил внимания. Да и вообще она годами ее не меняла.

— Года этак с 1987-го, — пробормотала Дебби себе под нос, а Каллум как следует ткнул ее локтем в бок.

— Значит, их могли сфотографировать давно, еще до того, как вы сошлись? Когда вы познакомились?

— Два года назад. — Тони задумался. — Да, наверное, их могли сделать раньше…

— Значит, она тебе не изменяла, — сказала я. — Подумай: она выходит замуж за мужчину своей мечты, — Тони грустно мне улыбнулся, — и вдруг всплывает кто-то из прошлого.

— Не самый удачный выбор слов, учитывая, что было на тех фото, но да.

— Он является с «доказательствами» и грозит сорвать ей свадьбу. Тони, она собирала деньги не на то, чтобы сбежать от тебя, — ее шантажировали!