К двум часам дня я наконец доела свой обед. Уитерс смёл остатки бутерброда и ушел минут двадцать назад, извинившись, что бросает меня в одиночестве. Я уже не знала, что о нем и думать. Чересчур самоуверенный, но это, пожалуй, часть должностной инструкции: полицейский не может позволить себе колебания или неуверенность — преступники (а точнее, их адвокаты) мигом это подметят и обратят себе на пользу.

Однако, объясняя мне, почему он держит Тони под стражей, но не предъявляет обвинение, он казался абсолютно искренним. Я знавала следователей, которые под давлением сверху подтасовывали улики под удобного подозреваемого — ровно в этом я поначалу упрекала Уитерса. Начальство порой так много значения придавало статистике раскрываемости, что казалось: им все равно, виновен человек или нет, — чем больше посадим, тем лучше показатели.

Я полагаю, большинство судит о полиции исключительно по числу раскрытых преступлений, а это опасный ход мысли. В то же время а чем еще измерить эффективность их работы? Тем, что люди в собственном районе чувствуют себя в безопасности? Тем, что подростков, которые могли бы перейти от шалостей к преступлениям, вовремя останавливают участковые? Тем, что за решеткой оказываются именно те, кому следует, пусть даже это означает меньше арестов? Для меня (и для моего отца) все это было не менее важно.

Сколько преступлений нам удалось предотвратить, предупредив людей о том, как позаботиться о себе и своих вещах, просто находясь рядом или запустив проекты, которые направляют энергию скучающих подростков в разумное русло, вместо того чтобы шататься без дела и влипать в неприятности? Все это не менее важно, но почти невозможно измерить.

Я усмехнулась про себя. Проповедь окончена. Уитерс, в общем-то, неплохой парень, хоть и немного нахальный. Но он все еще более или менее убежден в виновности Тони. Более или менее. Мне оставалось поработать над этим «более или менее» и добавить ему сомнений.

Я уже собиралась выйти из паба, когда зазвонил телефон. Мама.

— Привет, дорогая, — сказала она. — Я все дела переделала и теперь в замешательстве. А ты чем занимаешься?

Я на секунду задумалась. Следствие я должна была оставить инспектору Уитерсу. Но мы же все знаем разницу между «должна» и «буду», правда?

— Хочешь съездить в Боскасл? — предложила я.

***

Из Пенстоуна до Боскасла езды всего около сорока минут, но если у тебя нет машины, то он будто на другой планете. В той части Корнуолла нет поездов — ближайшая станция в Эксетере, автомобилем около часа.

Однажды я допустила ошибку: отправилась к родителям на поезде и опоздала на автобус, который ходил от Эксетер-Сент-Дэвидс раз в два часа и ехал до Пенстоуна почти столько же. В итоге пришлось взять такси: 85 фунтов, больно смотреть на счет, но оно того стоило.

Автобусы, конечно, ходят, но сельские автобусы — как честные политики (вроде существуют, но встречаются редко), и самый быстрый путь в Боскасл на общественном транспорте занимал часа два с половиной.

Мама не водила, и поэтому не бывала в Боскасле с тех пор, как умер отец, семь лет назад. Она смотрела в окно, наслаждаясь пейзажем, показывая на симпатичные коттеджи и садики, мимо которых мы проезжали, и я с грустью осознала, насколько сжался ее мир.

У нее было много друзей — так было всегда, — но, овдовев, она стала еще больше тянуться в клубы и сообщества, и теперь ее социальная жизнь была даже богаче моей. Но все это вертелось вокруг Пенстоуна. А теперь, когда я вернулась, не случится ли то же и со мной? Этот страх был одной из причин, по которой я вообще уехала.

— Итак, — сказала она, когда мы подъезжали к городу. — С чего это вдруг тебе приспичило поехать в Боскасл?

— Я подумала, что будет приятно… — начала я, но она перебила.

— Чепуха, — сказала она. — Да, было бы мило приехать сюда как-нибудь втроем, выпить чаю со сливками, но внезапная поездка в три часа дня? Хм-м. Этот Роджер Лейти, он ведь живет где-то поблизости?

— Правда? — невинно спросила я.

Я не стала ей рассказывать, что была тут накануне с Уитерсом. Она и так уж слишком старалась свести меня с «тем милым молодым следователем» (или любым другим, у кого хорошие волосы, все зубы свои и кто живет неподалеку — наверное, чтобы я снова не сбежала), и мне не хотелось, чтобы она что-то себе надумала.

— Я же говорила, что он тут живет, — сказала она, повернувшись ко мне. — Ты что-то узнала?

Какое-то мгновение я собиралась все отрицать, но она же моя мама, а у матерей врожденная способность распознавать ложь. Не представляю, как это работает, но я всегда точно знаю, если Дейзи привирает. Вот и мама меня видит насквозь.

Мы подъехали к небольшому карману перед развилкой, где дорога вела либо вниз, в город, либо вверх — к дому Лейти. Я свернула и заглушила мотор.

— Так и быть. Сегодня утром я кое-что разузнала о делах Роджера Лейти с городским советом. Думаю, это то самое, о чем говорила Мел. — Я барабанила пальцами по рулю, размышляя вслух. — Само по себе это не тянет на мотив для убийства, но могло быть причиной, по которой Шерил оставалась с Тони, так что не в интересах семьи было предание ее романа огласке.

— Ох, звучит многообещающе, — сказала мама, доставая из сумки пакет мармеладок и протягивая одну мне. — Давай дальше.

— Судя по всему, одного из членов совета попросили уйти в отставку. Поступали жалобы на его неподобающую близость с Роджером Лейти.

— О-о, ты хочешь сказать… — глаза мамы округлились. Я цокнула языком.

— Нет, они не… да что за мысли приходят тебе в голову? Я имею в виду: ловкач Роджер угощал его роскошными обедами, приглашал в театры и тому подобное. Не то чтобы прямо конверты с наличкой, хотя некоторые члены бросали и такие обвинения, но доказательств не было.

— Ох, — сказала мама, слегка разочарованная. Она порылась в пакетике и сунула в рот красную мармеладку. — Жаль. А ведь Роджер Лейти в молодости был такой красавчик.

Меня передернуло от мысли о той спортивной сумке, набитой пикантным нижним бельем, и я снова завела двигатель.

— В общем, не знаю, насколько это все важно, но если полиция не собирается его об этом спрашивать, то, думаю, это должна сделать я…

***

Мы ехали по узкой дороге к дому семьи Лейти. Я не была до конца уверена в том, что собираюсь ему сказать, но мне всегда хорошо давалась импровизация.

Как раз когда мы приближались к подъездной дорожке, с нее выехал тот самый «Рендж Ровер», который я видела вчера, и за рулем сидел Роджер Лейти. Я быстро проехала мимо — он направлялся в другую сторону, в Боскасл, — и продолжила путь, надеясь, что он меня не заметил.

— Это же он был? — спросила мама. Я кивнула. — И что теперь будем делать?

Я съехала на подъездную дорожку к другому огромному дому и развернулась.

— Пойду разведаю обстановку, — сказала я.

Я вернулась к повороту и замялась. Если я поеду туда и припаркуюсь, а он вернется, мою машину невозможно будет не заметить, и сбежать будет некуда. С другой стороны, если он застанет меня бродящей вокруг его дома посреди пустоты и без машины, я буду выглядеть как шпионка. Лучше всего — открытый подход и образ абсолютной невинности. Я свернула на дорожку, — мама охала и ахала при виде чудесного сада, — и припарковалась у гаража.

Я вышла из машины, мама последовала за мной.

— Что ищем? — спросила она, и я вынуждена была признать, что не имею ни малейшего понятия.

— Что-нибудь подозрительное.

— Например? Пластиковых фламинго? Странных садовых гномов?

— Просто оставайся у машины и дай знать, если услышишь, что он возвращается. — Я подошла к дому и постучала.

Я не ожидала, что дома кто-нибудь окажется: он сам вчера говорил, что жена уехала, а пасынок вернулся к себе. Но в таком огромном доме вполне могла оказаться домработница или хотя бы уборщица, и мне не хотелось, чтобы они выглянули в окно и увидели какую-то незнакомую женщину, шныряющую по кустам.

Никто не ответил. Отлично. Я отступила и подняла глаза на дом, сама не зная, чего жду, но… ничего не увидела. Я посмотрела под ноги: гравий захрустел, когда я шагнула назад на подъездную дорожку.

На гравии было темное пятно — прямо там, где вчера стоял «Рендж Ровер». Похоже на пятно масла или что-то вроде того, и выглядело оно довольно свежим. Хм. Где я недавно видела точно такое?..

— Все чудесатее и чудесатее, — пробормотала я себе под нос.

Я подошла к гаражу и заглянула через матовое стекло в двери. Потерла ладонью грязное стекло, но все, что удалось различить, — смутный силуэт машины.

Я огляделась, потом посмотрела на ручку двери. Это была старая деревянная дверь в конюшню. Под свежим слоем белой краски я видела старое потрескавшееся дерево. Точно как семья, что здесь жила: снаружи все чинно и благопристойно, а внутри — гниль. Гляньте-ка на меня: тянет на поэзию или философию или на все сразу. Видимо, это старость.

Я взялась за ручку, ожидая, что дверь будет заперта, но она легко поддалась. Я обернулась к маме, которая все еще с удовольствием жевала мармеладки, словно смотрела захватывающее кино, показала ей дурацкий жест «все окей» и вошла внутрь.

В гараже было темно, но чисто и аккуратно. Вдоль одной стены стоял верстак с подозрительно чистыми и блестящими инструментами, разложенными по размеру: секатор, садовые ножницы, сучкорез, бензопила…

Либо эти инструменты никогда не использовались, либо садовник страдает обсессивно-компульсивным расстройством (ОКР), либо Роджер Лейти — серийный убийца, который отлично умеет замывать следы, расчленив тела жертв. Я вздрогнула — и на этот раз вовсе не от мысли о нем в трусах.

Шерил словно сквозь землю провалилась. И что, черт возьми, было вчера в его спортивной сумке?

Я тряхнула головой, отгоняя нелепые фантазии. Старина Роджер любил выставлять себя безжалостным и успешным бизнесменом, но это Боскасл, а не «Американский психопат».

Я переключилась на машину под брезентом. Как и все остальное, брезент был чист — ни пыли, ни пауков и прочего мусора, который обычно видишь в гараже. Значит, либо машина стояла тут недолго, либо снова поработал садовник с ОКР.

Я приподняла брезент, ожидая увидеть автомобиль, который тип вроде Роджера укрывал бы с такой заботой: мерседес или красный спортивный кабриолет — символ кризиса среднего возраста, автомобиль-мечту. Но там был старый хлам — потрепанный «Пежо-205», которому, наверное, лет двадцать.

Я не могла представить Роджера Лейти за рулем такой машины и подумать, что он позволил бы ездить на ней жене, тоже не могла. Это не вязалось с образом.

Я сдвинула брезент еще немного. В ногах пассажирского сиденья лежал мобильный телефон.

— Все чудесатее и чудесатее, — снова пробормотала я. Я дернула дверцу — заперто. Но на верстаке лежала связка ключей с брелоком «Пежо».

Я открыла машину и подняла телефон (осторожно, краем футболки, чтобы не оставить отпечатков). Экран загорелся — заряд еще держался, значит, он пролежал здесь недолго.

Полиция так и не нашла телефон Шерил…

Я задрожала. От нервов? Возбуждения? Сама не знала. Достала свой телефон. У меня был номер Шерил: она много раз звонила накануне свадьбы, внося изменения в меню, пока Тони не положил этому конец. Я набрала ее номер и с надеждой уставилась на телефон в другой руке.

Он не зазвонил. Это был не ее телефон. Черт.

— Карр-карр! — издала мама снаружи нелепый птичий крик. Звучало тревожно. Либо на нее напали чайки (корнуолльские имеют славу настоящих бандитов), либо Роджер Лейти возвращался…