Идиотское сообщение без отправителя добивает меня. Оно ничего не меняет, ни к чему не ведет, ни на что не влияет, но я теряюсь во времени, прокручивая в голове новостную статью.

Все валится из рук. Я не могу запомнить ни одного маршрута в Академии. Бесцельно брожу по коридорам, теряясь среди одинаковых поворотов и утыкаясь в тупики. Чтобы не создавать остальным дополнительные проблемы, я предпочитаю отсиживаться в комнате, но не могу заставить себя даже книгу открыть.

Ребята каждый день зовут меня на занятия. Я вежливо улыбаюсь и обещаю, что обязательно начну завтра. Завтра наступает, а я все так же остаюсь в комнате, боясь высунуть голову и окончательно ступить на неизведанную тропу.

Неделя проходит как в тумане. Ничего не происходит. Ребята смотрят на меня понимающе, но иногда на их лицах проскальзывает сожаление. Они стараются не давить на меня, но неизвестно, насколько хватит их терпения.

С каждым днем, проведенным в самовольной изоляции, с каждым часом бездумного хождения по комнате я чувствую, как пространство сжимается вокруг, пытаясь вытолкнуть меня вперед. Я словно застыла на развилке, где каждая дорога ведет в неприятности. Выбор делать не хочется – он мне в любом случае не понравится, – но мир не готов мириться с моим бездействием.

Сегодня эти мысли преследуют меня с самого пробуждения. Я бы непременно захлебнулась в них, но в какой-то момент дверь шумно распахивается, и в комнату входит Марк.

Даже постучать не потрудился. Да что с ним не так?

Он проводит пятерней по волосам, зачесывая набок падающие на лицо русые пряди, и окидывает меня сощуренным хитрым взглядом.

– Идем, птичка. Хочу показать тебе одно место. – Зеленые глаза загадочно сияют, пока Марк говорит, растягивая слова. – Ты же не откажешь мне в небольшой помощи и составишь компанию?

Я прижимаю к груди книгу, которую схватила с полки в непреодолимом желании занять руки, и беспокойно тереблю страницы.

Плотная бумага под подушечками пальцев успокаивает.

Что он о себе возомнил? После похода в школу Лео Марк едва ли перекинулся со мной парой слов, а теперь просто врывается в комнату и куда-то зовет.

Я не собираюсь по первому его зову следовать за ним. Никуда не пойду, пока он не сбросит с себя эту загадочную вуаль и не объяснит толком, чего хочет.

В моем ответе Марк не нуждается. Насмешливо наблюдая, как я хмурю брови и собираюсь с мыслями, он решительно пересекает комнату, отбирает у меня книгу, бросает ее на стол и утягивает меня к двери.

Почему я не сопротивляюсь и не возмущаюсь? Черт его знает. В растерянности сознание находит неубедительное оправдание: не стану же я устраивать сцены посреди коридора.

Все же я не зря бродила по зданию Академии. Основные маршруты отложились в памяти. Мы перебираемся в правое крыло через главный холл и поднимаемся на лифте. Контраст между вечной оживленностью холла и величественным спокойствием учебных коридоров заставляет сомневаться в реальности происходящего. Я словно попадаю в сон.

Мы выходим на одиннадцатом этаже. В коридорах никого – ученики на занятиях. Я едва успеваю переставлять ноги, чтобы не отстать от Марка. Бордовые ковры смягчают спешные шаги, и, миновав несколько поворотов, мы оказываемся перед двойными деревянными дверями.

Марк тормозит и перед тем, как открыть двери, довольно улыбается.

– Наша библиотека. Уверен, тебе понравится.

Двери распахиваются, впуская меня. Стены здесь еще выше – библиотека занимает два этажа. Деревянные стеллажи, забитые книгами, тянутся бесконечными рядами, теряясь вдали комнаты. Свет проникает сверху, солнечными лучами падая сквозь стеклянный сводчатый потолок. Я вскидываю голову – второй ярус опоясан балкончиком с невысоким каменным ограждением. Между шкафами расставлена пара десятков бархатных кресел, центральную часть комнаты занимают столы – длинные, для больших компаний, и совсем маленькие, для пары человек.

Я замираю, разинув рот, и жадно рассматриваю детали – резные узоры на деревянных панелях, причудливые завитки на подлокотниках кресел и россыпь указателей. Чудесное место. В библиотеке, несмотря на позднее время, сидят несколько учеников, но они полностью погружены в чтение и не обращают на нас никакого внимания.

– Я знал, что ты придешь в восторг, – хмыкает Марк. – Но рассматривать все будешь потом.

Досадливо вздохнув, я поджимаю губы, но Марк уже взлетает на второй этаж, и мне приходится подниматься за ним по широким каменным ступенькам.

Возле ограждения из фигурных столбиков расставлены коричневые кресла. Рядом с ними – деревянные тумбы с резными ножками. Торшеры с плотными абажурами дают возможность читать в любое время суток. Мы уверенно двигаемся вперед мимо полок, ломящихся от книг, сворачиваем несколько раз, и книжные шкафы исчезают.

Стены в узком коридоре утыканы одинаковыми дверями. На некоторых висят небольшие таблички, но я не успеваю рассмотреть, что там написано. Марк дергает золотистую ручку одной из дверей и утягивает меня за собой.

Комната оказывается крошечной. В ней даже окон нет. Только небольшой диванчик стоит у бежевой стены, а перед ним – журнальный столик с парой стаканов и графином воды.

Зачем Марк притащил меня сюда?

Он быстро вытаскивает из сумки карманные часы с мудреными узорами и, перебросив цепочку через шею, извлекает книгу, спешно распахивая ее на середине.

Закончив все приготовления, Марк обрушивается на диван, закинув ногу на ногу, и приглашающе хлопает ладонью по подушке рядом.

Что бы он ни задумал, хорошо это не кончится, но ноги все равно несут меня к нему.

– Развлечемся немного, птичка? – Марк резко наклоняется, поигрывая бровями, и растягивает губы в улыбке, а я напряженно выдыхаю. – Не бойся, ничего такого. Просто крошечное книжное путешествие. Давай, дамы вперед. Я сразу за тобой.

Нехорошее предчувствие холодком пробегает вдоль позвоночника. Не стоит этого делать. Не нужно мне в этом участвовать.

Никакие здравые мысли не могут взять верх. Я впервые чувствую себя настолько безвольной. Словно зачарованная, повожу подбородком и тянусь к книге, чтобы посмотреть обложку.

– А что?..

Марк легко перехватывает книгу, отодвигая ее от меня, и недовольно цокает.

– Ну уж нет, птичка. Давай сохраним интригу. – Он щурится, подхватывая разворот и прикрывая половину страницы. – Только не жадничай. Тебе вполне хватит одного предложения, чтобы нырнуть.

Сомнения еще тлеют на задворках сознания, но от нетерпения чешутся ладони. Я слишком давно не была в книгах. Тем более я не одна. Что может пойти не так? Никто ведь не говорил, что мне нельзя нырять. Что еще делать, если нельзя покидать Академию?

Быстро взглянув на сияющего от удовольствия Марка, я выхватываю у него книгу и киваю. Сосредоточившись, неспешно выдыхаю, освобождая сознание от лишних мыслей. Взгляд не успевает даже добраться до ближайшей точки – буквы сливаются и теряют очертания.

Все вокруг превращается в цветные пятна. Голова словно сжимается, и я жмурюсь, отдаваясь бесконтрольному полету. Только когда ноги крепко встают на твердую поверхность, я наконец открываю глаза.

Мягкая прохлада обволакивает кожу. Я растерянно оглядываюсь. Нужно хотя бы примерно понять, где я оказалась. Вокруг сгущается темнота, но мне все-таки удается сквозь нее рассмотреть объемные высокие колонны и широкие двери.

Рука невольно дергается к шее, но пальцы скользят по коже, так и не находя привычную цепочку часов. Если бы я знала, что Марк затащит меня в книгу, то обязательно взяла бы их с собой.

В неизвестной книге, без часов и в полном одиночестве я чувствую себя голой.

– Бал уже начался, птичка. Нужно незаметно смешаться с толпой и не привлекать к себе внимания. – Довольный голос Марка раздается из-за спины, и я резко разворачиваюсь, округлив глаза.

Мало того, что я совершенно не заметила появление Марка, так он еще и успел переодеться, сменив рубашку и джинсы на черный парадный фрак.

Пока я ошарашенно разглядываю его новый наряд, щурясь в борьбе с темнотой, Марк подчеркнуто недовольно покачивает головой и растягивает губы в улыбке.

– В таком виде тебе совершенно точно не удастся смешаться с толпой.

Я растерянно моргаю, не придав значения ленивому движению руки Марка. В каких книгах описаны балы? Да добрая половина русской классики подойдет, и зарубежной ничуть не меньше. Слишком расплывчатая подсказка. Никак не поможет сузить круг.

Холод скользит по рукам, перебираясь на заднюю поверхность шеи, и я запоздало понимаю, что мои волосы собираются на макушке в высокую прическу, а одежда, любезно одолженная Лорой, исчезает.

Опустив подбородок, я захлебываюсь волной возмущения. Жгучий стыд побеждает негодование, и я нелепо вскидываю руки в попытке прикрыться.

Появившуюся на мне одежду и платьем-то назвать нельзя – почти прозрачная ткань телесного цвета, на груди и бедрах украшенная тонкой вышивкой с бисером. Черные лакированные туфельки и вычурное черное перо в волосах только добавляют виду развязность.

– Какого черта ты творишь? – Возмущенно прошипев, я напрочь забываю о том, что наряд появился на мне чудесным образом. Этот любопытный факт волнует меня меньше всего остального.

Тяжелый зеленый взгляд проходится по мне сверху вниз. Щеки вспыхивают, и я облизываю пересохшие губы, а Марк удовлетворенно кивает, невозмутимо обронив:

– Не черта, а Дьявола. – Усмехнувшись одному ему понятной шутке, он пожимает плечами и вцепляется в мою руку, вынуждая взять его под локоть. – Мы и так рискуем. Поверь, ты будешь самой одетой дамой на балу. Постарайся не привлекать к себе еще больше внимания.

Вдоль позвоночника пробегают ледяные мурашки. Мне совсем не нравится ответ. Предположения и догадки путаются и рассыпаются, и я не успеваю зацепиться ни за одну – Марк решительно шагает вперед, увлекая меня за собой в широкие и высокие двери.

Свет ударяет в глаза и заставляет болезненно зажмуриться. Мы попадаем в огромный холл, большую часть которого занимает гигантский камин. Вверх уходит широкая высокая лестница, покрытая ковром, и во всем этом помпезном великолепии я совершенно никого не вижу.

Марк крепче сжимает мою руку и останавливает так и не слетевший с языка вопрос:

– Ничему не удивляйся и ничего не бойся. Может, тогда никто и не распознает в нас чужаков.

Его улыбка становится мрачной и жуткой, и я сглатываю царапнувшую глотку сухость. Марк словно не замечает мое напряжение и уверенно тащит вперед, вынуждая спешно подниматься по широким массивным ступеням.

В конце лестницы нас ждет пышный бальный зал. Свет, музыка и голоса обрушиваются мощным потоком. В глаза тут же бросаются стены, украшенные красными и белыми розами и колонны из желтого сияющего камня. В промежутках между цветами бьют фонтаны. Потоки жидкости пенятся и пузырятся. Запахи масел, танцующих тел и шампанского смешиваются, обволакивая дурманящим облаком.

Больше всего поражают гости. Все слова Марка обрастают смыслом. На фоне остальных я действительно напоминаю чопорную и излишне скромную ученицу института благородных девиц. В противовес одетым в парадные фраки мужчинам женщины поголовно решили и вовсе отказаться от одежды. На них только изящные лакированные туфельки и длинные пушистые перья в волосах.

Надо отдать Марку должное – он обошелся со мной неожиданно бережно.

Растерявшись в шумной толпе, я оборачиваюсь, но Марка не вижу. Он исчез. Растворился в море гостей. Бросил меня одну среди этих странных людей.

Пара быстрых вдохов и выдохов не успокаивает. Я отчаянно кусаю губы, нервно сжимая пальцы, и позволяю панике залить грудную клетку. Нужно успокоиться. Нужно держать себя в руках. Нужно подумать о чем-то, кроме исчезновения Марка.

Кажется, я знаю, в какую книгу он меня затащил. Никаких точных подтверждений нет, и я озираюсь по сторонам, надеясь их найти.

– Прости, что оставил тебя. Зато я принес шампанское. Только сильно не налегай. – Бархатный голос вызывает волну дрожи по телу.

Проигнорировав предупреждение Марка, я вырываю из его пальцев бокал и тут же опрокидываю его. Шампанское ударяет в голову моментально, от ярко-кислого привкуса сводит челюсти.

Марк наблюдает за мной со снисходительной ухмылкой и пользуется секундным замешательством, отнимая пустой бокал.

– Потанцуем?

Огромный оркестр, словно вторя его предложению, ударяет по струнам, погружая зал в водоворот мелодии. Марк стискивает мои пальцы, потянув на себя. Мое вялое возражение до него словно не долетает:

– Не думаю, что это хорошая идея. Я не умею. Что это? Вальс?

Марк усмехается, и искорки в его глазах красноречивее любых слов, но он все же отвечает:

– Менуэт, птичка. Не беспокойся, я тебе помогу.

Сложно сказать, что Марк подразумевает под помощью, потому что я ее не особо ощущаю. Теряясь в движениях, я неловко топчусь, невпопад поворачиваюсь и кручусь, а когда случайно наступаю Марку на ноги, мстительно улыбаюсь – он сполна заслужил.

Голова кружится от быстрых движений. Музыка стихает и начинается новая. Все сливается в один бесконечный танец, но Марк не выпускает меня. То ли чудесное шампанское берет верх над рассудком, то ли танцы выветривают все лишние мысли, но сознание стремительно пустеет, избавляя от неловкости и скованности. Я даже смеюсь, когда Марк наклоняется и что-то шепчет мне на ухо, хотя не могу разобрать ни слова.

Поддержка в виде его рук на моей талии исчезает без предупреждения, и я едва удерживаю равновесие, рискуя рухнуть на блестящий пол прямо посреди бального зала. Марк подмигивает мне и быстро улыбается, выдыхая на ухо:

– Я отлучусь ненадолго. Не скучай без меня.

Приятный мускусный аромат с нотками апельсина и бергамота все еще витает возле меня, когда Марк растворяется в танцующей толпе. С трудом ориентируясь в человеческом море и оркестровых нотах, я двигаюсь к стене, но останавливаюсь возле ближайшей колонны и прислоняюсь к ней спиной. Приятная прохлада камня поднимается по лопаткам и расползается к плечам.

Стоит танцам закончиться, как все мысли возвращаются. Где мы? Зачем мы здесь? Что будет дальше?

Я жадно осматриваюсь, выискивая хоть какие-то подтверждения догадок, но взгляд упорно натыкается на раздетых женщин и серьезных мужчин.

Невозможно сосредоточиться. Может, и не нужно мне знать, где мы оказались. Я бы даже приняла эту мысль, но любопытство настойчиво стучит в висках, подталкивая к поискам. Зачем-то же Марк притащил меня сюда. Едва ли дело в скуке. Никто ничего не делает просто так.

Сквозь всеобщее хаотичное веселье прорывается невнятный рокот. Я не сразу его улавливаю и настороженно поворачиваю голову. В противоположном конце зала что-то происходит, но я не вижу, что именно.

Шум нарастает. Взволнованные голоса и вскрики сливаются в сплошной гул, мешая их разобрать. Люди перестают танцевать, вытягивая головы, чтобы найти причину беспорядка.

Тревожное жжение разрастается за грудиной, и я щурюсь в бесплодной попытке разглядеть что-нибудь. Что бы там ни происходило, я не хочу в этом участвовать.

Острое желание развернуться и пойти в противоположную от шума сторону впивается в подкорку, но я делаю ровно наоборот. Пробираясь сквозь толпу людей, я нервно сжимаю и разжимаю пальцы, пока наконец не замечаю Марка.

У меня нет ни времени, ни возможности удивляться или возмущаться. Меня затягивает в самую гущу беспорядка.

В руках Марка мелькает что-то увесистое и круглое. Он не бежит, просто торопливо приближается ко мне. Никто за ним не гонится. Кто-то из гостей отходит в сторону, молча пропуская его, а вот другие неуверенно тянут к нему руки, то ли пытаясь задержать, то ли просто прикоснуться.

Марк замечает меня. Он улыбается, поднимая руку с глобусом, и поигрывает бровями. От его выражения лица во рту пересыхает. Сияющий мрачным восторгом взгляд не предвещает ничего хорошего.

Нервный громкий вскрик перекрывает оркестр и вытесняет из зала все остальные звуки:

– Жулик! Ловите вора! Полцарства за вора!

Я холодею. Сердце пропускает удар, предательски замирая. Марк оборачивается, но не теряет удовольствия от происходящего и стремительно бросается в мою сторону. Мне требуется непозволительно много времени, чтобы узнать его преследователей.

Огромный черный кот с позолоченными усами в белом фрачном галстуке на шее несется на задних лапах, вопя, а вместе с ним – высокий, ростом не меньше двух метров, мужчина с треснувшим моноклем и закрученными напомаженными усами.

Твою мать. Вот и подтверждение всем догадкам. Лучше и не найти.

– Стой, мерзавец! Тебе же хуже будет! – патетично взвывает высокий мужчина, и на его подвижном лице отражается радостный азарт.

Марка словно совершенно не волнуют его преследователи. Он подмигивает мне, и в этот момент толпа расступается, открывая новую фигуру. Маленький широкоплечий мужчина с огненно-рыжими волосами и торчащим изо рта клыком поднимает руку, распрямляя локоть. Что-то блестит в его пальцах, и по залу разносится звук выстрела.

Плохо дело. Очень плохо.

Я пригибаюсь, закрывая голову руками. Марк оборачивается, но лишь на мгновение, чтобы оценить обстановку. Испуга на его лице нет, а вот уголки губ растягиваются еще шире.

– Лови, птичка. Я отвлеку их. Встретимся на той стороне. – Он вскидывает руки и швыряет мне шар, тут же разворачиваясь и меняя направление. Стена над головой Марка взрывается желтоватой крошкой, щедро осыпая его каменной пылью.

Нужно просто отойти. Сделать вид, что я тут ни при чем. Не ввязываться в это.

Я ловлю шар, проклиная потянувшиеся к нему руки. Марк скрывается в обезумевшей переполошенной толпе, пока я верчу хрустальный глобус.

Шум, крики и беспорядки захватывают бальный зал. Все галдят, толкаются и пытаются принести пользу хозяину вечера. Над гамом обезумевшей толпы возвышаются два голоса, призывающие поймать вора и обещающие щедрую награду от мессира.

Волна ужаса обдает холодом. Я прижимаю к груди глобус, пытаясь то ли спрятать его, то ли сохранить целым в беснующейся толпе. Мысли судорожно мечутся в голове, ища выход, пока по залу не прокатывается жуткий властный рокот:

– Немедленно прекратить цирк! Верните глобус. Ищите девчонку.

Пару минут назад мне было жарко, а сейчас мелкие волоски на руках приподнимаются, и ледяная капля пота стекает по виску. Кто в своем уме захочет привлекать внимание Сатаны?

Времени сокрушаться из-за несправедливости жизни не остается. Где-то неподалеку мелькает черная кошачья шерсть. Над головой раздается оглушающий звон – чаша в фонтане разбивается, щедро поливая меня пенящимся шампанским.

Они меня найдут и догонят. Они меня прикончат. Нужно бежать.

Мне едва удается заставить себя сдвинуться – ноги словно врастают в пол. Понятия не имею, куда я бегу, но оставаться на месте – самый быстрый путь к смерти. Каблуки мешают ускориться, туфли скользят по начищенному блестящему полу. Перо вываливается из волос, а в груди разливается тяжесть. В легкие будто песка насыпали. Перед глазами вспыхивают пятна, но я все равно вижу позади несущегося за мной кота. Свернуть в следующий зал не удается – оттуда на меня бежит двухметровый мужчина.

Мозг отказывается давать подсказки, смирившись с неизбежной смертью. Мне больше ничего не остается.

Метнувшись к лестнице, я жадно глотаю воздух, пытаясь совладать со сбившимся дыханием. Я уже вижу широкие ступени, и чувствую прилив надежды, которая тут же исчезает. Рыжий мужчина стоит посреди лестницы, вытянув руку с пистолетом. Он спускает курок, а я резко разворачиваюсь, чуть не улетев вниз по лестнице.

Если я сейчас умру, то прокляну Марка с того света.

Острая вспышка боли косой линией перечеркивает щеку под глазом, но я уже вцепляюсь в гладкие каменные перила, перепрыгиваю через них и зажмуриваюсь, отправляясь в бесконтрольный полет. Вопль застревает в глотке.

Освободить сознание. Избавиться от посторонних звуков. Ничего этого нет. Представить крошечную комнатку с диваном и журнальным столиком как можно детальнее.

Бесконтрольное падение продолжается. Воздух бьет по лицу и треплет выбившиеся из прически волосы. Я уже готова смириться с тем, что разобьюсь, когда вдруг полет обрывается.

Сердце все еще бешено колотится. Я обрушиваюсь на твердый каркас дивана, а потом женский голос радостно вскрикивает:

– Тея! Слава музам! Мы так испугались!

Я не спешу открывать глаза. Чувствую прохладное дуновение ветерка открытыми руками. Музыка и шум погони растворяются, заменяясь недовольным ворчанием, но я не разбираю слова.

Все обошлось. Все действительно в порядке. Я вернулась.

– Ты цела? – Встревоженный мужской голос раздается со стороны, а потом чьи-то тонкие ручки сжимают меня в поразительно крепких объятиях.

В нос проникает шлейф яблочных духов. Лора. Она стискивает меня так сильно, что легкие сжимаются, и облегченно выдыхает, а я все-таки размыкаю веки, с трудом различая окружающую обстановку за белыми локонами Лоры, выбившимися из ее плотной косы.

Лора умещается на самом краю дивана, вцепившись в меня, и покачивает головой. Ее добрый серый взгляд внимательно скользит по мне. Эрик стоит возле стены, скрестив руки на груди. Он не напряжен, как остальные, но и без того неприятные иголки его взгляда становятся острее, когда он поджимает узкие губы. Он строго смотрит в одну точку, сощурившись, и я замечаю Берта, который гневно размахивает руками, яростно выплевывая:

– Ты хотя бы понимаешь, чем это чревато? Тебе несказанно повезло, что все обошлось. А что, если бы вы наткнулись на кого-то из Организации? Что, если бы она пострадала? Ты представляешь, какой опасности подверг Тею? Она же новичок…

Поток негодований все никак не заканчивается, но я перестаю воспринимать слова, скосив взгляд в сторону.

Марк спокойно сидит на другом краю дивана, и с победоносным видом отвечает лишь довольной ухмылкой на все обвинения.

Мой мнимый контроль над собой дает трещину. Нижняя губа вздрагивает, ноздри раздуваются, и перед глазами расплывается пелена. Вскочив на ноги, я выпутываюсь из рук Лоры и гневно шагаю в сторону Марка, пошатнувшись в неудобных туфлях.

– Ты! – Яростно выкинув вперед руку, я тыкаю в Марка пальцем. – Ты устроил этот бардак и бросил меня там! Одну! Я едва сумела сбежать и вернуться, а ты просто исчез. Как ты мог бросить меня там? Это подло. – Обвинения не иссякают, но я замолкаю, ощутив направленные на меня взгляды.

Тишина укрывает комнату ватным облаком. Я никак не могу уловить причины ее возникновения. Мысли в голове не удерживаются, и я бросаю попытки что-то понять.

Спокойный голос Эрика раздается из-за спины:

– Первый урок для нашего новичка – не лезь в книги с тем, кому не доверяешь. – В каждом звуке потрескивают насмешливые искорки, и у меня в груди разливается злой жар.

Какой я им новичок? Если я не выслушивала бесконечные нудные лекции в их странной Академии, это вовсе не значит, что я хуже. Мне приходилось разбираться во всем самой. Метод проб и ошибок пусть и рискованный, зато дарит куда больше опыта.

Самовлюбленный ученик какой-то Академии не будет разговаривать со мной свысока только из-за того, что прилежно посещает уроки.

Весь мой гнев находит нового адресата. Обернувшись, я поджимаю губы в натянутой вежливой улыбке.

– Спасибо за мудрый совет. Никаких книжных путешествий с тобой.

Марк хмыкает, замаскировав смешок под постановочный кашель, а Берт отводит взгляд, безуспешно пытаясь скрыть улыбку, но я смотрю только на Эрика.

Мимо. Его совершенно не задевают мои слова. Да и с чего бы?

Кустистые черные брови Эрика сочувственно приподнимаются, и он холодно улыбается в ответ, наклоняет голову к плечу, окидывая меня долгим насмешливым взглядом, а потом стягивает с себя кожаную куртку и кидает в мою сторону.

– Не благодари.

Я растерянно ловлю куртку, пытаясь осмыслить этот безумный жест щедрости. Пазл складывается в голове медленно и мучительно.

Марк в своей привычной одежде, но я…

Беззвучно выругавшись, я спешно натягиваю на плечи чужую куртку, хотя пару секунд назад собиралась швырнуть ее обратно, прямо в самодовольного Эрика. Теперь и внезапная тишина, и неловкий взгляд Берта обретают смысл.

Пока я сражаюсь со слишком широкой курткой, радуясь, что она прикрывает бедра, Марк довольно усмехается:

– Зря. Тебе очень шло.

Ему не стоило раскрывать рот. Я уже оборачиваюсь к нему и собираюсь выпустить в него целый рой жалящих слов, но он резко поднимается на ноги, распрямляясь. Слишком близко – он возвышается надо мной и угрожающе нависает, прожигая меня откровенным взглядом.

– Да брось, птичка. Ты ведь не сердишься на самом деле. Признай, тебе понравилось. И было весело. А мелкие недоразумения всегда можно устранить. – Он неспешно поднимает руку и проводит пальцами по моей щеке.

Я хочу отшатнуться, но замираю. По коже пробегается покалывающее тепло, и щека немеет. На подушечках пальцев Марка остается пара красных клякс, и я спешно поднимаю ладонь, но ничего не нахожу. Ни единой царапинки.

Мне нечего возразить, и я проглатываю лицемерные возмущения. Он прав. Было действительно весело. Пожалуй, даже веселее, чем одной. А его понимающий хитрый взгляд, намертво вцепившийся в мое лицо, не оставляет ни шанса.

Мне и не приходится ничего говорить. Марк одобрительно улыбается и кивает.

– К тому же все это не так уж и важно. Самое главное – вот. – Он наклоняется и вырывает из моих онемевших пальцев глобус, который я все это время продолжала прижимать к груди, напрочь о нем забыв.

Лора охает, спешно поднося ладошку ко рту. Берт перестает хмуриться и завороженно распахивает глаза. Даже Эрик недоверчиво приподнимает бровь и переводит взгляд с меня на глобус и обратно.

Глобус на самом деле чудесный. Освещенный с одной стороны, хрустальный, он кажется живым. А если присмотреться к рельефу, то можно заметить движения.

Эрик прерывает благоговейную тишину, и в его голосе больше не слышится ни насмешки, ни презрения:

– Серьезно? Ты просто стащила одну из подручных вещичек Сатаны?

Серьезно? Я это сделала?

– Я не хотела. – Оправдание выходит нелепым, и я морщу нос, продолжая бубнить: – Я даже не собиралась. Это вышло случайно. Марк просто кинул его мне, и я…

Из Берта вылетает нервный смешок. Он оборачивается ко мне всем корпусом и шевелит губами, но так ничего и не говорит, только укладывает ладонь на мое плечо, покачивая головой.

Лицо Марка озаряется ликованием, и на его губах растягивается победоносная улыбка. Он явно в восторге от произведенного эффекта. Выдержав театральную паузу, Марк обводит всех торжествующим взглядом и заключает:

– Птичке не нужны никакие уроки. Мы всего лишь должны помочь ей расправить крылышки.

Никто с ним не спорит.