Сколько бы Берт ни твердил про себя, что он ничего дурного не сделал, совестливый голос назойливо звенел в голове.

Он не собирался обманывать Теодору. Да, в сущности, он и не обманывал. Всего лишь сказал, что утром у него занятия, но не уточнил, когда они закончатся.

Оставлять ее в одиночестве не хотелось – Берт видел, что адаптация давалась Тее непросто, – да и ему нравилось проводить с ней время, разговаривать о всякой ерунде и объяснять правила. Ответственность за нее никто не отменял – все-таки именно Берт притащил Тею в Академию и сыграл не последнюю роль в ее решении остаться.

Все это, конечно, было так, но все же он не торопился возвращаться к Теодоре. Она нашла себе занятие. У Берта тоже были дела. Правда, он не думал, что они настолько затянутся.

По-хорошему ему бы стоило бросить силы на поиски пропавшего брата Теодоры. Берт пытался. Он снова и снова пытал Айрис вопросами, пробовал подступаться с разных сторон, но раз за разом получал отговорки и общие фразы.

Подозрительно. Такие ответы Берта не устраивали, и он решил рискнуть и задать вопрос отцу, но у того вечно находились неотложные дела, и выделить сыну десять минут не представлялось возможным.

Берт давно перестал обижаться. С этим ничего не поделать. Других путей для поиска ответов он пока не находил, но бездействовать не позволяла совесть. Поэтому Берт сам принялся за эту загадку, погружаясь в нее с головой.

Чем выше становилась стопка бесполезных документов, тем меньше у Берта оставалось энтузиазма.

В архиве никого не было. Сложно найти желающих запереться посреди дня в небольшой комнатке без окон, заставленной стеллажами, и рыться в пыльных залежах плохо рассортированных бумаг, но Берту отсутствие посторонних было только на руку.

Не жалея ни времени, ни уставших глаз, он перерыл списки всех учеников Академии за последние триста лет, поднял все сколько-нибудь значимые записи, но не обнаружил ни одного упоминания фамилии Теодоры.

Это было бы слишком просто. Берт не собирался опускать руки раньше времени и ухватился за другую зацепку. Единственное, что он знал о таинственной тете Теодоры – ее имя, но и тут нашелся подвох. Учениц с таким именем оказалось более чем достаточно, но Берт тщательно выписывал все данные, которые удавалось откопать. Последняя Диана окончила Академию чуть больше тридцати лет назад и погибла в день, когда Организация откололась от Академии, устроив жуткую бойню. Тогда погибли многие, и часть записей поглотил вспыхнувший пожар, но едва ли и там удалось бы обнаружить что-то полезное.

Проблема оставалась неразрешенной. Мало того, что ни одной из упомянутых в архивах Диан уже не было в живых, никто из них не имел даже косвенных связей с книгоходцами, обладающими умениями Теодоры.

Чушь бешеного пегаса! Не могла же Теодора просто родиться с такими способностями в обычной семье.

Берт тяжело вздохнул и прикрыл глаза, потирая переносицу. Ручка бездумно скользила по листу с записями, вычерчивая бессмысленные линии. Резкий хлопок двери заставил ее дернуться, перечеркивая имя последней Дианы.

– Слава музам, я тебя нашла! – Лора ворвалась в архив, переводя дыхание, и, пригладив растрепавшиеся локоны, выпалила. – Пока ты тут занимаешься непонятно чем, твой брат собирается прикончить Тею. Я не могу его успокоить. Он взбесился.

Секунда на осмысление, и Берт вскочил на ноги, быстрым жестом сгребая в кучу записи. Не дожидаясь приглашения, он выскочил в коридор, на ходу уточняя у не отстающей Лоры:

– Что произошло?

Да что угодно, музы! Эрику только повод дай, а с Теодорой они не поладили с самого начала.

Они спешно шагали по коридорам, не переходя на бег только чтобы не смущать учеников, слоняющихся вокруг. Лора тяжело выдохнула и, всплеснув руками, сбивчиво заговорила:

– Честно, я не особо поняла. Тея куда-то пошла, и Эрик увязался с ней. Без понятия зачем. Она нашла какую-то книгу, и там ее ждала Организация. Ее ранили, Эрик едва успел ее вытащить.

Дерьмо пегаса! Ну почему она ничего не сказала? Он бы сохранил ее секрет, принял бы любые условия, но не позволил бы Организации задурить Тее голову.

Они сами виноваты. Ничего толком не объяснили и понадеялись, что Тея примет правила игры, отказавшись от всех остальных вариантов. Берт решительно не понимал, чем руководствовался отец, избегая ответов на важные вопросы. Неудивительно, что Теодора решила искать их на стороне.

Уточнять детали не было ни времени, ни возможности. Лора толкнула дверь в спальню, и Берт шагнул за ней, тут же захлебнувшись недовольством брата:

– Тебя вообще заботит хоть что-нибудь еще? – Эрик выплевывал слова, скрестив руки на груди и уперевшись поясницей в письменный стол. – Или значение имеют только твои желания?

Взгляд моментально выцепил Теодору. Она сидела на стуле возле комода, виновато опустив голову, а позади маячил Марк. Вопрос Эрика попал точно в цель, всколыхнув яростное возмущение, и она вскинулась:

– Они сказали, что знают, где Лео! Если ты не понимаешь, что такое ответственность за младшего брата, это не моя проблема!

Она не виновата. Тее просто неоткуда знать, сколько раз Эрик прикрывал Берта, оставляя без всеобщего внимания его промахи. Она не хотела никого задеть, но Берт замер, метнув взгляд на Эрика.

Тот ни единым жестом не выдал, что Теодора случайно задела за живое. Эрик дернул подбородком и сухо бросил:

– Ты могла бы сказать хоть кому-то.

Не вступать в споры. Не задавать лишних вопросов. Не оставлять места сомнениям.

Берт прекрасно помнил эти три правила, благодаря которым их отношения с братом оставались сносными. Не решаясь нарушить хоть одно из них, он мотнул головой и двинулся к Теодоре, прислушиваясь к разговору, но не вмешиваясь.

На ее голени виднелась белоснежная повязка, наверняка замененная совсем недавно. Берт внимательно осматривал Теодору, выискивая повреждения, и оторвался от своего занятия, только услышав вопрос Марка:

– Зачем ты вообще увязался за ней?

Справедливо. Берт не верил в такие совпадения и с интересом свел брови.

Пока Эрик колебался, цепкий взгляд Берта отметил испачканную рубашку Теи. Берт опустил ладонь на ее плечо, но она даже не подняла голову, сверля взглядом узоры ковра.

Музы милостивые, незачем так убиваться! В том, что случилось, не только ее вина. Берт собрался было заверить в этом Теодору, но Эрик звучно хлопнул по столу и сказал сквозь зубы:

– Вот. Она нашла это, когда мы были в книге на испытании. И никому ничего не сказала.

На столешнице появился смятый клочок бумаги.

Берт распрямился, вытягивая шею, и попытался всмотреться в тонкие аккуратные буквы, но прочитать ничего не успел. Теодора, до этого момента напоминавшая застывшую статую, тряхнула головой и выпалила:

– Где ты это взял? Она должна быть в моей комнате.

Догадка промелькнула в голове. Нет, не может быть. Эрик не мог.

Берт вцепился в брата негодующим взглядом, собираясь выпалить обвинения, но пришлось обернуться к Теодоре. Ее попытка быстро встать провалилась – слишком резко ступив на раненую ногу, она сдавленно простонала и обрушилась обратно. Берт тут же потерял интерес к Эрику, помогая Тее вернуться в удобное положение.

Марк мрачно хохотнул, скрестив руки на груди. Лора, застывшая посреди комнаты и не решавшаяся занять чью-то сторону, медленно повернулась. Ее белесые брови поползли наверх, и она, беззвучно хлопнув ртом, неуверенно протянула:

– Ты что, рылся в ее вещах?

Перебор. Так нельзя. Неудивительно, если Теодора совсем перестанет им доверять после такого. Просто немыслимо.

– Я сделал то, что должен был, – поморщился Эрик. – Мне велели ее защищать. Этим я и занимался. Не найди я эту записку, где бы…

– О, ну разумеется, – процедил Марк, насмешливо сощурившись. – Что бы ты ни делал, все оправдывается благими намерениями. Плевать на остальное. – Он мотнул головой и брезгливо дернул уголком рта. – Ты не знаешь, когда нужно остановиться, да?

Напряжение зависло в комнате надтреснувшей тишиной. Теодора выдохнула и, зажмурившись, опустила голову. Марк сверлил Эрика неприязненным взглядом, и вызывающий изгиб его бровей стал последней каплей.

Эрик молчал, сдерживаясь изо всех сил, но терпение никогда не было его сильной стороной, а давняя вражда не оставляла никакого шанса.

– Тебя никто не спрашивал, – оскалился он. – Что ты вообще здесь делаешь?

Берт устало смежил веки и качнул головой. Это вечное противостояние утомляло. Он и сам был не в восторге от Марка, но сейчас тот мог помочь. У них были более важные вопросы для обсуждения.

Короткое пожатие плечами не предвещало ничего хорошего. Марк приподнял брови, задумчиво облизнул губы и издевательски протянул:

– Даже не знаю. Например, подчищаю за тобой. После твоей защиты пришлось повозиться, чтобы птичка не хромала всю жизнь. – Он развел руками и, поймав раздраженный взгляд Эрика, сузил глаза. – Есть еще какие-то претензии? В чем проблема?

Музы! Это нужно было срочно остановить. Берт распрямился, но вклиниться не успел. Эрик стиснул челюсти и, вцепившись гневным взглядом в Марка, процедил:

– Да, есть кое-что. Маленькая подозрительная деталь. Сообщение с новостной статьей пришло Теодоре сразу после того, как ты купил ей телефон. Поразительная щедрость.

Брошенный вызов завис в воздухе звучной пощечиной. Тишина сковала комнату. Лора возмущенно распахнула рот и ошарашенно уставилась на Эрика.

Кидаться такими обвинениями без существенных доказательств нельзя. Недолюбливать кого-то из книгоходцев – одно, но обвинять в предательстве – слишком серьезно.

– Эрик, ты… – начала Лора, задыхаясь.

Марк шагнул вперед и успокаивающе коснулся плеча Лоры, останавливая ее:

– Все в порядке. Наш лучший ученик слишком много времени проводит за книгами и не знает, что для того, чтобы отправить сообщение, необязательно знать номер. – Издевательский смешок ударил в барьер терпения.

Эрик стиснул кулаки. Оставалось только молиться музам, чтобы на этом стычка закончилась. В провидение Берт верил слабо, поэтому обвел взглядом комнату, шумно вздохнув, и собрался было разрядить накалившуюся обстановку, но не успел.

Пауза оказалась уловкой. Марк и не собирался так легко спускать Эрику с рук его слова. Дернув уголком рта, он вцепился в Эрика сощуренным взглядом и, наклонив голову к плечу, бросил:

– На твоем месте я бы не стал раскидываться такими обвинениями.

Видят музы, ничем хорошим это не кончится. Лора устало выдохнула и, массируя виски, отошла к столу, разглядывая записку. Берт не рисковал оставлять ситуацию на произвол судьбы и внимательно смотрел то на брата, то на Марка.

Очевидная провокация сработала.

– И что ты хочешь этим сказать? – Эрик насмешливо свел брови и скрестил руки на груди.

Марк ждал этого. Он пожал плечами и протянул:

– Ничего такого, – отмахнулся он, задумчиво приподняв брови. Но в следующую секунду взгляд Марка стал мрачным, и он добавил, стукнув пальцами по подбородку. – Но если подумать, это ты был с Теей, когда на нее впервые напали. И – вот так совпадение – на испытании ей выпадает та же книга, а в ней записка. Мало того, еще и сегодня ты оказался с ней.

– Марк! – взвилась Лора, хлопнув ладошкой по столу, но никто на нее даже не взглянул.

В глазах Эрика мелькнула ледяная ярость. Берт слишком хорошо знал брата, чтобы пропустить начало бури, и тут же попытался вклиниться:

– Ладно, хватит. У нас есть куча других важных вопросов…

На него тоже никто не обратил внимания. Эрик шагнул вперед и, загоняя злость под маску безразличия, криво усмехнулся:

– Это просто нелепо. Зачем мне это делать? – Он требовательно свел брови, и от порывистого движения головой на лоб упала прядь волос.

Одного задумчивого взгляда Марка в пустоту хватило бы, чтобы вывести из себя кого угодно. Он тяжело вздохнул и бросил:

– Кто знает. Никогда не поймешь, что в голове у других, верно? – Мрачная ухмылка тронула губы Марка, и он шагнул вперед. – Может, тебя переманили. Может, тебе надоело вечно беспрекословно исполнять папочкины указания. Запоздалый подростковый бунт.

Напряжение схлопнулось парализующим взрывом. Губы Эрика нервно дернулись, и он бросился на Марка. Тот словно этого и ждал. Увернуться от первого удара у него получилось, но второй утянул обоих на пол.

Лора вскрикнула, прижимая ладонь к лицу. Теодора растерянно выдохнула и вцепилась в подлокотники. Берт устало смежил веки.

Ведут себя как дети, пегас их раздери.

Эрик с Марком катались по полу, ожесточенно размахивая руками, но силы были равны, поэтому их борьба затягивалась.

Берт не хотел в этом участвовать. Он бы с удовольствием врезал Марку, да и брату не отказался бы, но, если уж они сцепились друг с другом, можно было бы и просто понаблюдать. Но насладиться зрелищем не вышло.

Лора гневно свела брови и вскинула руки. Позволить ей влезать в драку Берт просто не мог, поэтому кинулся вперед быстрее.

Увернувшись от кулака, он дернул Эрика на себя, вклиниваясь между ним и Марком. Яростная сила сдавила его с двух сторон, но Берт толкнул Эрика в грудь, не позволяя дотянуться до Марка. Шагнув к брату, он перехватил его за плечо, и, развернувшись, вытянул ладонь, останавливая Марка:

– Хватит!

Оба тяжело дышали. Марк рывком поднял руку, предплечьем стирая кровь из носа, и демонстративно фыркнул, отходя. Эрик аккуратно провел пальцем по контуру разбитой губы, порывисто развернулся, сбросив с плеча ладонь Берта, и вылетел из комнаты.

– Надеюсь, ему хватит ума не докладывать обо всем папочке, – сквозь зубы сказал Марк.

Раздражение кольнуло в груди, но Берт быстро потушил его. Слова Марк не подбирал, но он прав. Эта история не должна стать известной наверху. У Теодоры могло появиться слишком много новых проблем, да и доверие Берта к Старшему Совету подкосилось, когда они стали избегать вопросов о брате Теи.

Он не хотел в этом признаваться. Не хотел думать. Уперевшись поясницей в ребро письменного стола, Берт скользнул взглядом по скомканной записке и смежил веки.

Минута на перерыв. Ему нужно собраться с мыслями.

Если бы только Тея рассказала ему, все могло бы сложиться иначе. Они бы что-нибудь придумали. Он бы пошел с ней. Ей бы не пришлось держать это в себе.

Когда Берт открыл глаза, Лора шептала что-то Теодоре, наклонившись. Та кинула на Лору удивленный взгляд и, дернув подбородком, что-то выдохнула в ответ, а потом встала и, прихрамывая, вышла из комнаты.

Берт ее не окликнул. Они еще успеют поговорить. Хочет уйти – пусть идет. День выдался непростым.

Повисшая в комнате тишина заставила Берта вернуться в реальность. Остались только Марк и Лора. Быть третьим лишним ему не хотелось, и Берт собрался было уйти, но зацепился взглядом за Марка.

Тот, не мигая, смотрел на дверь, за которой только что скрылась Теодора, а потом молча двинулся вперед и вышел в коридор.

Лора проводила его сощуренным взглядом. Когда дверь за Марком закрылась, она дернула подбородком и усмехнулась, но ничего не сказала.

Берт смущенно опустил взгляд в пол, пытаясь скрыть, что видел ее секундную реакцию. Минуту назад ему казалось, что оставаться в комнате с этими двумя – отвратительная затея. Он считал, что проблема в Марке, но теперь в комнате была только Лора, а у Берта в груди пульсировали неуверенность и тревога.

Ему тоже стоит уйти. Он ведет себя, как идиот, молча застыв посреди ее спальни.

Берт не услышал цокот каблуков. Только увидел скругленные лакированные носики туфель, и Лора прислонилась к столу рядом с ним.

Ее рука соприкоснулась с рукой Берта, и его кожа под толстовкой покрылась мурашками. Лора вздохнула и опустила голову на плечо Берта, протягивая:

– Ужас, да? Детский сад какой-то.

Белесый локон защекотал щеку. От волос Лоры пахло яблоками в карамели и медом. Хотелось закрыть глаза и утонуть в ее аромате. В груди разлилось успокаивающее тепло, и Берт с трудом выдавил:

– Точно.

Ее движения парализовывали. Берт слышал каждый тихий вдох. Видел, как аккуратно поднимается и опускается ее грудная клетка, и наслаждался каждым звуком.

– Но мы же во всем разберемся, – протянула Лора с надеждой. – Вместе.

Она повернула голову, и длинные реснички коснулись щеки Берта. Лиловые губы приоткрылись, и ласковый серый взгляд огладил его лицо.

Дыхание сперло. Тягучее ноющее желание окутало тело. Больше всего ему бы хотелось сейчас повернуть голову и наклониться. Провести носом по гладкой щеке. Вдохнуть полной грудью ее запах. Коснуться ее губ – хотя бы на мгновение, чтобы узнать, каково это.

Мышцы шеи одеревенели. Берт не мог двинуться – сомнения разрывали на части, мешая принять решение. Он не может позволить себе ничего лишнего. Момент неподходящий. Вдруг все это ему чудится, и необдуманное сближение не принесет ничего хорошего, а только разрушит их дружбу.

Лора выдохнула и неловко улыбнулась. Ее голова все еще оставалась на его плече, и Берт остро ощутил необходимость сказать хоть что-то. Подходящие слова все никак не находились, и он выпалил внезапно вспыхнувший в голове вопрос:

– Слушай, ты уже выбрала камни для компаса Теи?

Идиот. Безмозглый придурок. Лучше было бы сказать буквально что угодно другое.

Тишина не продлилась долго. Лора распрямилась, сделала шаг в сторону, и ее отдаление кольнуло в груди досадой.

Она ничем не показала, что задета или недовольна. Сосредоточенно вытянув губы в трубочку, она кивнула и ответила:

– Да. По-моему, одинаково хорошо подходят аметист и оникс. Я думаю их соединить. – Лора с вызовом задрала подбородок, готовясь встретить критику и отстаивать свое мнение.

Берт не собирался с ней спорить. Он мало смыслил в технической стороне, а вот Лора показывала поразительные результаты. Его занимало другое.

Попытка напрячь память вызывала только новые вопросы. Берт постарался вспомнить компас, который уже был у Теодоры. Кажется, там был аметист.

Музы, точно!

Не обращая внимание на растерянный взгляд Лоры, Берт спешно вытащил свои записи и развернул скомканную бумагу. Взгляд заскользил по строчкам, выискивая нужную информацию.

Ускорившееся сердце на секунду замерло. Изумруды. Мимо. Компас погибшей Дианы не подходил.

Разочарование свернулось в груди ворчащим зверьком. Зацепка оборвалась, и Берт устало потер глаза, сверля взглядом предательски бесполезные записи.

Приблизиться к разгадке не удалось, но сдаваться так легко Берт не собирался.

* * *

– Не сердись на него, – наклонившись, шепчет Лора. – Эрик иногда перегибает палку, но все-таки он сам вытащил тебя из книги. – Она выразительно кивает, но, заметив мое недоумение, добавляет: – Это далеко не каждому под силу. Да и мало кто решился бы попробовать – можно просто застрять вдвоем между книгой и реальностью.

С губ срывается сдавленный выдох. Все произошедшее обретает смысл. Вот откуда у него кровь. Вот почему он так разозлился.

А я наговорила ему столько гадостей. Черт. Паршиво.

– Я должна его поблагодарить. – Отрывисто кивнув, я спешно поднимаюсь и кидаюсь к выходу.

Если догоню. Я не чувствую боли, но нога немеет и кажется чужой. Марк сказал, что все скоро пройдет, но догнать Эрика мне нужно сейчас. Учитывая то, как решительно он вылетел из спальни, это может стать проблемой.

Надежда на лучшее сегодня точно не мой вариант, но, когда я, прихрамывая, вылетаю в пустой коридор, темная фигура как раз собирается свернуть за угол. Я спешно выпаливаю:

– Эрик, стой.

Он не остановится. Наверняка он и видеть меня не хочет.

Эрик замирает. Не оборачивается ко мне, ничего не говорит, но и не уходит. Я торопливо ковыляю к нему, проклиная замедляющую меня ногу.

Шаги утопают в темном ковре, стены давят, тишина сжимает виски. В груди зарождается непонятная дрожь. Было бы чудно, если бы Эрик заполнил эту паузу хоть чем-то – пусть даже своим ворчанием, – но рассчитывать, что он сделает шаг навстречу, не стоит.

Эрик упорно стоит ко мне спиной, и я обхожу его, задирая голову. Медовый взгляд холодно проскальзывает по моему лицу. Выжидающе изогнутые брови отбивают все желание извиняться.

Нет уж. Каким бы придурком он ни был, он вытащил меня. Еще и рисковал.

– Слушай, – начинаю я, набрав в грудь побольше воздуха и облизнув губы, – спасибо, что спас меня. Я не знала, что все так выйдет. – Безразличное выражение лица заставляет меня остановиться. Я сказала, что благодарна, и хватит на этом, но я все-таки продолжаю: – И еще. Я наговорила там всякого. Извини. Я не хотела.

Кривая улыбка приподнимает уголок рта, и запекшаяся кровь показывается отчетливее. Эрик сужает глаза и, сводя брови, наклоняет голову.

– Да нет, именно этого ты и хотела. Зачем извиняться, если сказала, что думаешь?

Несносный придурок. Неужели нельзя просто принять чертовы извинения? Мне действительно жаль, что так вышло.

Обреченный выдох слетает с губ, и я преодолеваю желание зажмуриться и мотнуть головой. Разговаривать с ним невозможно, но я упрямо открываю рот, чтобы выпустить очередной поток сожаления.

– Знаешь, мне плевать, – заявляет Эрик, передернув плечами. – Можешь думать как угодно. Меня это не волнует. – Он брезгливо морщится и наклоняется к моему лицу, а потом выдыхает. – А вот Лора и мой брат всерьез переживают за тебя. Было бы честно поставить их в известность, что ты не разделяешь их дружеские чувства и плевать хотела на все, что связано с Академией.

Да я же вовсе не это имела в виду. Зачем он так говорит?

Смежив веки, я кусаю губы и опускаю голову, начиная:

– Все совсем не так…

– Мне плевать, – повторяет Эрик, заставляя меня распахнуть глаза. – Перед ними оправдывайся.

Его взгляд окатывает меня презрением с ног до головы, и Эрик отодвигает меня в сторону, уходя.

Да и пусть проваливает. Почему вообще я должна перед ним объясняться? Я попыталась. Хватит с меня.

Каждое слово внутреннего голоса кажется справедливым, но легкие сжимает ледяная лапа досады. Шумно выдохнув, я прислоняюсь спиной к стене и запрокидываю голову.

Что еще я могла сделать? Если он не хочет со мной говорить – его дело. У меня достаточно других поводов переживать.

– Не удалось растопить лед? – Насмешливый голос раздается совсем близко, и я распахиваю глаза, заметив рядом Марка. – Наш гений отверг твою попытку наладить отношения?

Локоть Марка упирается в деревянную панель недалеко от моего лица, и он насмешливо вскидывает светлые брови.

Вот только издевок мне сейчас не хватало.

Вспышка раздражения почти выталкивает грубость, но я вовремя прикусываю язык. Хватит хамить тем, кто мне помогает. Это просто невежливо.

– Ничего я не пыталась наладить, – буркнув, я отвожу взгляд, уставившись на резные ножки журнального столика. – Всего лишь хотела поблагодарить.

Марк пожимает плечами и, наклонив голову набок, заверяет:

– Да я не осуждаю. Напротив, я понимаю. Весь такой неприступный, мрачный, загадочный. Трудно устоять.

Пальцы покалывает немота. Что это за отвратительные намеки? Эрик хорошенько приложил Марка головой, и тот начал бредить?

Медленно повернувшись, я морщусь и фыркаю:

– Чего? Бред какой.

С чего вообще он решил, что может обсуждать со мной подобное? Да о чем я вообще? Это же Марк. Он и не пытается говорить экивоками. Никогда.

Марк задумчиво хмурится и, пожав плечами, выдает:

– Нет? Значит, показалось. Ну и слава музам.

Анализировать его слова и всерьез думать о такой ерунде не остается сил. Устало выдохнув, я прикрываю глаза и сползаю по стене, опустившись на корточки. Чудовищный день. Чудовищные разговоры. Чудовищные решения.

Мне стоит извиниться еще и перед Бертом. И перед Лорой. Каким бы придурком ни был Эрик, он прав. Я виновата.

– Ты тоже считаешь, что я поступила, как идиотка? – Слова вылетают быстрее, чем я успеваю пожалеть.

Когда-нибудь я усвою, что не надо задавать вопросы, на которые не готов услышать ответ. Сегодня придется проглотить неприглядную правду.

Тихий шорох вынуждает приоткрыть глаза. Марк аккуратно опускается рядом и пожимает плечами:

– Я бы не был так категоричен и назвал бы это маленькой необдуманной глупостью.

Самая мягкая формулировка, которую я слышала за сегодня. Не думала, что Марк способен аккуратно подбирать слова.

Не удержавшись, я усмехаюсь, качнув головой. Марк наклоняет голову и продолжает:

– Если начистоту, то я понимаю, почему ты так поступила. Речь ведь о твоем брате. – Он говорит, а у меня в груди разливается теплая благодарность. Впервые кто-то не бросается обвинениями и осуждениями, не пытается меня в чем-то убедить, а просто понимает. Без всех этих деталей и поисков истины. – Наверное, ты его очень любишь. Должно быть, вы были близки.

В животе закручивается болезненный узел. Мне бы кивнуть и согласиться, соврать что-нибудь или сменить тему, но я медленно оборачиваюсь к Марку и, поморщившись, нехотя признаюсь:

– Вряд ли так можно сказать. У нас были непростые отношения.

Если тиранию младшего брата вообще можно так назвать. Не знаю, почему меня потянуло на откровения, но от высвобожденной правды дышать становится легче.

Марк снисходительно улыбается и кивает.

– В любой семье не бывает все гладко. Отношения с братом – всегда непросто. Можно ссориться сколько угодно, но любить друг друга.

Его будто подменили. Слова совсем не вяжутся с образом Марка, и это подкупает.

Отбросив осторожность, я разворачиваюсь всем корпусом и честно выдаю:

– Все не совсем так. У Лео другой отец. Я вообще не уверена, что он считал меня сестрой. Максимум – прислугой.

Укол вины заставляет меня прикусить язык и замолчать. Я не могу так говорить. Не сейчас. Не тогда, когда понятия не имею, где Лео и что с ним. Так нельзя. Я говорю как бесчувственная дрянь.

Светлые брови хмурятся, и Марк сосредоточенно всматривается в мое лицо. Обычно игривый взгляд подергивается задумчивой пеленой. В нем нет ни намека на осуждение, и я теряюсь.

– В чем же тогда дело? – спрашивает Марк, подавшись вперед. – Почему ты так упорно пытаешься его найти?

Да что это? Во мне нет ни одного достойного ответа. В голове стучат бесконечные словесные оплеухи. Должна-должна-должна.

Пауза затягивается, и я нервно дергаю подбородком, выискивая нелепые оправдания:

– Мама всегда говорила, что я должна заботиться о брате. Он младший, и все такое.

Я и сама чувствую, насколько неубедительно это звучит. Марк щурится и, облизнув губы, заявляет:

– Прости за прямоту, птичка, но мамы больше нет. – Пока я пытаюсь избавиться от сдавившего грудь кольца боли, Марк продолжает. – Может, пришло время оставить балласт в прошлом и позаботиться о себе?

Его губы уже не двигаются, но слова раздаются в голове эхом. Первое желание фыркнуть и закатить глаза затихает, и я застываю, как парализованная.

Звучит ужасно. Просто отвратительно, если говорить честно. Я бы никогда не позволила себе даже в мыслях произнести нечто подобное, но проблема в том, что подавленная, чертовски уставшая часть меня тянется к предложению Марка, наплевав на все принципы, которых я придерживалась годами.

Стал бы Лео искать меня, окажись он на моем месте? Мне бы очень хотелось верить, что стал бы, но в глубине души я знаю ответ.

Марк распрямляется и, поднявшись на ноги, протягивает мне руку. Зеленый взгляд призывно впивается мне в лицо, и я сдаюсь, вкладывая ладонь в его пальцы.